Обязательства

Уилл все еще бесцельно переминается с одной затекшей ноги на другую, стоя в дверном проеме ровно семьдесят минут. Он подавляет зевок и прислоняется плечом к косяку, поморщившись от пульсирующей боли при прикосновении к больной руке. Грэм так и не разобрался, каким образом смог вывихнуть плечо за пятиминутное — оставившее в себе чертову кучу воспоминаний, наверняка отразившихся на нем, — задержание. Его взгляд впервые надолго не остановился на трещине штукатурки или прикроватном комоде. Его глаза беспрерывно блуждают по двум единственным живым фигурами в этой палате, правда, только одна из которых была без подключения к жизнеобеспечивающим аппаратам. Последние шесть минут он буравит взглядом того самого без бинтов и трубок — Ганнибала Лектера. Тот, кажется, не особо торопясь домой или на работу, седьмой час держал дочь за руку и, сдавшись, уснул как раз в тот момент, когда к нему зашел агент. Уилл знает, что ему следует разбудить его. Разбудить отца, дочь которого чуть не убили меньше чем сутки назад и допросить, посыпав три килограмма соли ему на открытые ранки. И вот через восемь минут он должен будет пойти к Джеку и доложить обо всем, что якобы узнал у доктора Лектера. Грэм преспокойно выдыхает без доли беспокойства о предстоящем разговоре, точнее бессмысленному ору на него самого. Сейчас он хочет рассмотреть этого на первый взгляд показавшегося. Не в целях попялиться, разумеется. Он мог сказать о красоте доктора без промедлений, что он осознал до странности быстро и не акцентируя на этом внимания. В этот раз Уилл хочет проанализировать, представить себя гребаным Шерлоком Холмсом во плоти, соотнести факты и догадки. Но перед этим он разберется с произошедшим семь часов назад, а именно прокрутит это у себя в голове двухсотый раз за час. Уилл смутно помнил происходящее. Помнил, как представившийся Ганнибалом Лектером мужчина метнулся к женщине с льющимся потоком крови из точного разреза на шее. Он с хирургическим профессионализмом старается задержать в женщине жизнь хотя бы еще на пару минут до приезда скорой или полиции. Грэм спустя пару секунд на внезапно ослабевших ногах подбежал к ним и остановился, с шоком ничего не знающего о медицине человека рассматривая открывшуюся ему картину. — Мистер Грэм, идите же в дом! Я постараюсь что-то с этим сделать, — получив плохо скрываемую претензию, Уилл все же последовал в дом, про себя подметив как дрогнул голос человека с железной выдержкой. Точно. Его дочь. Дочь того человека, которая, вполне вероятно, находилась в плену у психа. Грэм, громко оповестив о своем присутствии, прошел внутрь без препятствий, а вот на кухне его ожидал кромешный ад. Багряная жидкость поглотила все просторное помещение, освещенное дневным светом солнца, пару мгновений назад казавшегося предвестником чего-то хорошо. Гаррет Джейкоб Хоббс встретил его с ножом, подставленному к горлу девушки, которую он крепко удерживал в захвате. Кончик заостренного — будто бы он готовился к этому шагу — лезвия царапнул по на удивление чистой, молочной коже юной особы. Не было жалких крокодильих слез, не было соплей и брызгающей слюны от испуганного пронзящего визга. Она только наблюдала, затаив дыхание и, сведя брови, бегала взглядом от одного объекта к другому, пока не остановилась на глазах Уилла, которые он, к своему счастью, отвел, все еще фокусируясь на преступнике. Пара тройка небрежных пунцовых линий измазали ее побледневшее лицо. Уилл метнул взгляд в угол, где на последнем издыхании похрипывала еще одна девушка. Внушительная рана на животе, рассекающая кожу до показавшихся внутренностей от пупка до груди, давала ясно понять, что обладательницу подтянутого, но, к сожалению, мертвого тела уже не спасти. До определенного момента ее грудь под тонкой облегающей майкой еле вздымалась, и когда Грэм отнял секундный взгляд от нее, тело окончательно стало не подвижным. Уилл тяжко сглотнул вязкую слюну, стараясь одновременно ровно удерживать пистолет и не думать кто все-таки перед ним: живая дочь Ганнибала или Хоббса? — Гаррет, бросьте оружие, — Грэм предупредительно махнул дулом пистолета, однако, особого впечатления это не произвело. Мистер Хоббс, мерзко ухмыльнувшись, мазнул губами по уху вздрогнувшей заложницы, что-то нашептывая. Перед тем как крепкая рука в мгновение ока взмахнула ножом, рассекая нежную кожу шеи девушки, Уилл заметил влажные от слез дорожки на щеках преступника и холодный взгляд жертвы, до сих пор прицепленный к глазам агента. Не задумываясь, Грэм выстрелил в жуткого типа. Еще, еще, и еще. И, убедившись, что ублюдок выкашлял последнюю кровь, метнулся к девушке. Он не мог потерять обеих за один день, нет, никак не мог. Его дрожащие руки неуклюже накрыли извергающую алую жидкость рваную рану. У Уилла не было даже малейшего представления о том, что он должен был делать, хотя, может, он пропустил это в академии. Он не услышал, как кто-то подошел сзади и слишком поздно заметил, что его собственные окровавленные руки накрыты чужими, не менее испачканными. Ганнибал мягко отодвинул агента от тела дочери, под нужным углом правильно закрывая рану. Грэм только тогда осознал пульсирующую в висках вибрацию, боль в груди от бешеного биения сердца и скрученный, вполне готовый к облегчению желудок. Но это не помешало ему снова и снова, не отрывая прикованных глаз, наблюдать. Со стороны он мог выглядеть как первокурсник, пребывавший на первой в своей жизни операции. Или, как минимум, начинающий свою далеко не вечную карьеру травмированный убийца. Только по обеспокоенному, по-отцовски нежному взгляду, устремленному на постепенно угасающее лицо девушки, Уилл понял, что спас именно ту девушку. Хотя, разумеется, он бы не расстроился, осознав, что это была дочь серийного убийцы, но намного ужаснее видеть живого отца потерявшего своего ребенка по вине агента. И как бы Уилл не доверял опыту этого человека, он все еще пытался взять ситуацию в собственные руки. — Но, Ганнибал, это ваша дочь… — он слабо протестовал, но не осмелился как-либо мешать процессу. Один нажим не в ту сторону, и жизнь определенно покинет эту на удивление живучую девочку. Лектер не повел и бровью на невесомое замечание. Может он и передал бы дочь другому профи, работай он в больнице и приняв он Эбигейл там, но, они далеко не госпитале, а специалистов он поблизости не видел. И тем не менее, он позволил себе отвлечься и его даже хватило на тусклую улыбку, опущенную агенту Грэму, с щенячьими глазами наблюдавшему за ситуацией. Черт, этот слабонервный обшарпанный коп за тридцать и в правду спас его дочь. — Спасибо за беспокойство, Уильям, но я в состоянии сделать все правильно, — сердце Ганнибала пропустило удар, когда он заметил закатывающиеся глаза Эбби, — И я, вероятней всего, благодарен вам. — Вы собираетесь что-то сказать, агент Грэм или вы пришли, извините за выражение, пялиться на мою дочь? — охрипший ото сна голос с более выделяющимся акцентом Ганнибала вынуждает Уилла подкоситься на ногах и удариться об как назло выпирающий из косяка поржавевший гвоздь тем же вывихнутым плечом. Вот черт. Грэм, ворча под нос нечленораздельные ругательства, шипит и потирает больное место, слегка растерянным взглядом поглядывая на пробудившегося мужчину. Уильям вдруг осознает, что он не в том месте не в то время. Мужчина задней мыслью про себя подмечает невозможность смеси взлохмаченной, не отпалерованной за три часа перед зеркалом прически и такого человека Ганнибала Лектера, — Уилл не видит необходимости знать его поближе, чтобы сделать такие выводы — хотя и предательскую умилительность в том числе. Лектер, ловко разворачиваясь всем корпусом к псевдо-собеседнику, вновь собирается в идеально-кукольный вид, все еще ожидая ответа приподняв еле отличающиеся от кожи брови. Уилл откашливается от щекочущей сухости в горле в кулак. Он запоздало принимает к сведению, что таких приемчиков в палате больницы лучше не проворачивать, особенно под весом выжатого взгляда доктора. — Нет, сэр, — Уилл, мысленно дав себе оплеуху из-за потери самоконтроля, быстро поправляет себя, — То есть, я не по этим двум причинам. Ганнибал склоняет голову к плечу, щурясь то ли от яркого больничного света, то ли подозревая Грэма в государственной измене. — Тогда это настораживает еще больше, — ровный серьезный тон без доли улыбки лишает Уилла на пару мгновений словарного запаса. Он, конечно, не под препаратами и уж точно не умственно-отсталый, хотя начинает сомневаться в действительности таких мыслей. Но, он вообще-то изредка имеел опыт личного общения с родителями жертв, по крайней мере, живыми. Особенно с такими редкостными занозами после сна. И в последнее время с людьми кроме коллег по работе в принципе Уильям не замечал — по собственной воле и инициативе – так что то ли к саркастичным, то ли к обоснованным обвинениям он явно не привык. И привыкать не намерен. Грэм с ощутимой силой, отдающей незначительной болью в челюсти, смыкает зубы. — Поверьте, доктор Лектер, я вам не враг. По крайне мере до прихода моего босса — тот еще нюхальщик там, где не надо, — Уилл, усмехаясь, складывает руки на груди и отвергает немое приглашение одним взглядом сесть, до последнего игнорируя ноющую боль в ногах. — Вам, в любом случае, придется допросить меня, агент, так что можем не тянуть под предлогом пережитого горя. Уилл чувствует как постепенно подпитывающееся раздражение формируется в вибрирующий комок настоящего бешенства, вперемешку с подступающей к горлу желчью. Сам Грэм мысленно усмехается иронии судьбы: он злится с того метода общения, которым пользуется сам. «Обломись» грубо думает Грэм на попытки — пока ещё бесполезные — Ганнибала избежать слабо поддающегося диалога. Судя по всему ему на зло, Уильям чувствует опаляющее желание добиться своей цели поболтать с отцом выжившей, несмотря на, судя по всему, обоюдный зуд в грудной клетке от присутствия друг друга. Уилл двигается к койке, но останавливается на достаточном расстоянии, чтобы не спугнуть или не огрести. — Я успею допросить вас, доктор Лектер, миллион и один раз за все время расследования, — на свое же удивление, Грэм пока ещё не чувствует окончательного желания драматично захлопнуть дверь с обратной стороны, забыв об этом нескончаемом дне, — Как вы себя чувствуете? — Ради Бога, Уилл, из нас двоих психотерапевт здесь я, — «так вот что с тобой не так» к собственному стыду испытывает недовольство Уилл. Ганнибал обнажает угрожающие клыки в секундный момент смешка, — И хочу заверить вас, что я абсолютно в норме. Уилл продолжает чувствовать разрастающийся клубок ярости, в конце-концов решая не отказывать себе ни в чем. — Тогда придется обвинить вас в психопатии, если вы так считаете после жестокого нападения на родную дочь, — выпаливает Грэм быстрее, чем успевает подумать о смысле такой желанной словесной мести. Запоздалое чувство вины, обрушившееся на агента ледяным порывом, не останавливает Уилла. И пока оно не захлестнуло его целиком, он выхватывает шанс приблизиться еще на полшага и пока не звучит ответа — или удара в челюсть — продолжает. — Ганнибал, позвольте просто поговорить с вами. Не в целях расследования, а как с отцом, пережившим сильнейший стресс, — «или как с человеком, перед которым я чувствую грёбаный коктейль вины и гнева, но при этом продолжаю докапываться не знаю для чего», — Или как с обыкновенным человеком. Грэм, прибывая в удушающем молчании под гнетом непонятного взгляда, думает, что он и в правду полный профан в психологической поддержке и психиатром, вроде бы, не нанимался. Но нечто колючее, будто дающее в кровь адреналина для очередной порции недостатка спокойствия, нашептывает агенту об обязанности сделать для Лектеров хотя бы малость. Ведь он задержался, ведь он не смог убедить маньяка отпустить жертву, ведь он провалился. По крайней мере для Эбигейл — пока что единственного приятного собеседника. Уилл не хочет чувствовать себя последним ублюдком за первоначальные, мягко говоря, не самые положительные выводы о человеке, пару часов назад спасшему дочь. Он не может винить Ганнибала за стресс и защитную реакцию, и стоит только выдохнуть через нос, не делая поспешных умозаключений о докторе, когда есть гораздо точный способ узнать больше. — Ты меня раздражаешь и напрягаешь. Ты хочешь что-то обо мне знать, но я не дам тебе то, чего ты так яро добиваешься. Я этого не хочу, — Уиллу стоит только правильно сосредоточиться и весь расклад как на ладони, — Я не хочу, чтобы кто-то снова заглядывал за сцену, чтобы кто-то снимал мою социальную оболочку. Я не хочу, чтобы кто-то вредил мне и моему ребёнку, а я чувствую опасность от твоего присутствия. И я жутко устал и вымотан, я хочу наконец закончить этот Ад. Таков мой замысел. Но Грэм ищет большего. Пока он сохраняет молчание, он позволяет головной боли немного взбодрить его мозг для поисков. Человек со стеклянными глазами — все еще державший в напряжении всю палату — словно не чувствует ничего, кроме чего-то неприятно расползающегося горючей смесью в груди, угрозы. Это, разумеется, было не редкостью с Грэмом. Поэтому ему остаётся только смириться и, вероятно, радоваться, что его не станет связывать нечто большее, чем факт существования девочки, которую они спасли общим трудом. И всё же этот человек точно оставит свой след в памяти Уилла, это чувствуется нутром и чем-то ниже копчика. Возможно, ему придется провести одинокий психоанализ дома, когда Молли снова предпочтет лечь пораньше, пытаясь избежать нахождение мужа в доме разве что во сне. Мысленно он помечает основной вопрос у себя в голове: почему он жаждет общения с Лектером, о котором он так за восемь часов ничего и не выяснил, кроме имени и специальности, но в то же время постепенно входя в бешенство от него самого? Грэм, выбравшись из головы Лектера, крепче стискивает куртку и, впервые опустив глаза, понимает, что на половине ниже талии клетчатой рубашки все еще красуются пятнышки засохшей, практически почерневшей крови, и он спешит прикрыть их не менее грязной, но хотя бы не окровавленной вещью в руках. Уилл сминает собственные губы до металлического привкуса на языке, понимая, что ответа он так и не добьется. — Ганнибал… Он сглатывает кровь, и его губы все еще горят покалывающей болью, но договорить или заметить смену эмоций на лице напротив он не успевает, потому что Джек грубо вытаскивает его из палаты, даже не поздоровавшись. В то время как его больное — черт, они наверняка хотят оставить его без руки — плечо прибывает в железной хватке Джека на пути к лифту, Уилл успевает заметить смутно казавшуюся знакомой женщину в клетчатом костюме. Прежде чем его бесцеремонно толкают в кабину, он запоминает только её вьющиеся волосы цвета вороного крыла и ярко-красную помаду.

Балтимор, часом спустя.

Алана, недолго ожидая так и не поступившего приглашения, сбрасывает туфли и проходит на кухню, волоча Ганнибала — стоит заметить на пару десятков выше и примерно столько же килограмм больше — за уже начинающую покрываться синяками кисть всё это время. — Боже, когда ты в последний раз ел, Ганнибал? — доктор Блум, попутно возмущаясь, открывает холодильник, — Кажется, только ты, из всех кого я знаю, имея полный холодильник, пренебрегаешь своим питанием. Ганнибал предпочитает не отвечать, но идёт по направлению к своему мини-бару. Алана его не останавливает и просит захватить пива. Блум ненавидит молчание, которое длится десять минут их безмолвного сотрудничества в головке. Не именно эти минуты, а вообще. Она с удивительной точностью помнит необоснованные наказания, оказывающиеся бойкотом от её матери при малейшем неправильном выборе. И старая стерва молчала до тех пор, пока Алана, рыдая, не признавала свою вину. Но стоит представить себе блаженное удовольствие от недельного молчания мамы десять лет назад, когда Блум привела за ручку Марго к ним на семейный ужин. Так и не поддавшись соблазнительным забвением, Алана предпочитает не хоронить друга в молчании и, громко опустив нож на доску, привлекает внимание Ганнибала. Он, хотя и они и не обмолвились, вопросительно вскидывает брови, и Блум явно осознаёт его негодование от такой перемены настроения женщины. — Мне правда жаль, Ганнибал. Я сожалею, и ты прекрасно это знаешь, но, черт возьми, — Лектер снова обращает на неё возмущённый взгляд, на этот раз реагируя на ругательства, — Нельзя впадать в депрессию. Ты должен осознавать, что твоей вины в этом нет, и… Ганнибал с большим остервенением разделывает овощи, оставляя лицо всё тем же невозмутимым. Ухмылка делает его лицо ещё более зловещим, и против воли Алана напрягается, принимая во значение нож в его руках. Она знала, на что этот мужчина способен даже со скрепкой в руках. — Я повторюсь уже второй раз за этот вечер — я в порядке. Что плохого в том, чтобы тщательнее обдумать некоторые мысли, вне зависимости от их правильности, — его голос лёгок, и тон не выдаёт раздражения. Алана возвращается к терпеливому нарезанию овощей, обручальное кольцо звонко, однако еле слышно постукивает от соприкосновения с металлом рукоятки ножа. — Кто-то уже спрашивал тебя? Я ревную, — Блум старается избавить их разговор от напряжённости, и расслабленно ведёт плечами. — Один агент яро хотел моей искренности по поводу происходящего, — Ганнибал позволяет опущенной фразе превратиться в ворчание, — Специальный агент Грэм, кажется. Алана оставляет влажный от растаявшего льда вперемешку с соком свежих овощей нож, и её брови взлетают вверх. — Грэм? Уилл Грэм, хочешь сказать? Ганнибал не отрываясь от своего занятия, только хмыкает. — Именно он. Стоило мне открыть глаза, как он, не знаю сколько времени, гипнотизировал взглядом и меня, и Эбигейл, — внутренне он никак не среагировал на воспоминание, — И потом чересчур активно старался вывести меня на диалог. Блум снова взялась за нож. Лукавая улыбка осветила её лицо. — Повезло же тебе, Лектер. Будь осторожен с ним. Теперь, когда внимание Ганнибала полностью захвачено, Алана, не дав возможности задать вопрос, поясняет: — Он довольно-таки известен, в основном среди психиатров Балтиморской больницы, — Лектер морщится от одного напоминания о гнилом месте, — Он эмпат. Количество зеркальных нейронов в его мозгу просто зашкаливает. Парень точно невменяем, но с помощью его «дара» раскрывается девяносто семь процентов убийств, и только из-за этого его допускают к расследованиям. Глаза Ганнибала сужаются, не особо выделяющиеся морщинки на бледном лице окружают веки. Он, вероятно, обдумывает, действительно ли Уильям будет ему интересен. Лезвие ножа так и застывает над нетронутой ножкой мяса. — Думаешь, он может быть угрозой? — Только твоему эго и скрытому нраву, — отмахивается Алана, — Если приглядывать за ним, максимум, что Грэм может узнать — это тебя самого. — Исключено. — В любом случае тебе лучше ни с кем не разбираться без обсуждения с Верджером. Многовато проблем. Ганнибал издаёт приглушённый звук, отдалённо напоминающий рык. — И друг тебе не помешает, — Алана полностью игнорирует настрой Лектера. — У меня есть друг. — Я не в счёт, — цокает Блум, — Ганнибал, он спас твою дочь, и не смотри на меня так испепеляюще! Коп нам не помешает, без приказа Мейсона ты не сможешь убить Уилла и даже не думай об этом. Ганнибал хмыкает, и лезвие ножа все-таки дырявит тонкую ненужную кожицу. — В последнее время что-то много людей напрягаются от моих мыслей.