Упущенные возможности
23 мая 2022 г., 22:29
Аликс никогда не задумывалась о будущем. Нет, конечно, она мечтала порой о том, как война закончится, как Альянс уберётся с Земли, а потерянная некогда цивилизация начнёт исцеляться. Но те фантазии всегда были лишены деталей. Отчасти потому, что Аликс не знала мира до войны, не помнила жизни без постоянного страха и неопределённости. А позже, повзрослев, она намеренно душила свои мечты — ведь они могли обернуться разочарованием.
Не мечтала Аликс и о семье. Что логично, потому как поле подавления уничтожало все предпосылки для её создания. Она довольствовалась тем, что у неё ещё оставался отец, в то время как у многих её ровесниц родители уже успели погибнуть самыми жуткими способами. Отчасти она завидовала молодым парам, которые держались друг за друга даже в столь суровые времена. Как начинать отношения и мечтать, когда близкого человека могут подстрелить, увезти на допрос, сожрать заживо? И Аликс сама не заметила, как закрылась от людей.
Она часто вспоминала, как брата её тогда ещё подруги забили насмерть метрокопы. В попытках утешить несчастную, Аликс пыталась найти самые нужные, как ей тогда казалось, слова. Но убитая горем девушка лишь зло бросила в ответ:
Легко говорить тому, чьи близкие люди сидят на укреплённых базах и отдают приказы.
И здесь Аликс не могла с ней спорить. Ей и правда повезло, что хромой Илай и престарелый Кляйнер отсиживаются в безопасности. А ведь члены Сопротивления умирали буквально каждый день если не в открытых стычках, то под пытками — в камере дознания или того хуже — на фабрике по переработке.
Жизнь научила юную Вэнс, что лучше держать свои истинные чувства внутри. Она всегда старалась быть открытой и доброжелательной, но нигде надолго не задерживалась и довольно часто отправлялась на задания в одиночку. Серые будни повстанцев для неё скрашивал Пёс, чья жизнь была не такой хрупкой, как у людей. Порой Аликс казалось, что в алой линзе, служившей роботу глазом, она находила больше понимания, чем стоило ждать от имитации разума.
Но время показало, что любой барьер можно сломать. И если в спокойное время понадобились бы месяцы или даже годы на формирование привязанности — то в обстоятельствах постапокалипсиса каждый час шёл за неделю. По крайней мере, так казалось рядом с Гордоном.
Их знакомство как-то не заладилось. Начнём с того, что здесь она имела преимущество: наслушалась о легендарном спасителе "Чёрной Мезы" от вортигонтов и очевидцев тех дней. Истории эти, конечно, были раздуты от додумок и вымысла, отчего недалёким умам Фримен виделся ангелом мщения во плоти и стрелять должен был, по их мнению, лазерами из глаз. Но Илай и Барни сдали легенду с потрохами, рассказывая более приземлённые и душевные случаи из бытия Свободного Человека. Например, Аликс знала, что Гордон любил повеселиться и даже чуть не довёл себя до увольнения, неудачно подшутив над Магнуссоном и его микроволновкой.
Не будь этих историй, Аликс, должно быть, тоже поддалась бы всеобщему благоговению перед учёным с монтировкой. Только Гордон встретился ей без своего знаменитого костюма, в гражданской одежде, да ещё отхватил от группы ГО. Но Аликс всё равно попыталась выказать уважение. Хоть и вышло несколько скомканно и наигранно. Хотя бы потому, что в первую встречу Вэнс ждала увидеть ровесника Барни, коллегу Кляйнера и старого друга отца. Но Гордон оказался моложе — и формальное «вы» стало неуместно. Может, поэтому он молчал всю дорогу до лаборатории. Начитанный авантюрист, каким его считала Аликс, вряд ли не нашёл бы, что сказать. Он вообще предстал перед ней растерянным и… уязвимым.
И вот с этого неловкого вступления до запуска ракеты в "Белой Роще" прошло каких-то две недели. Две недели, как знаменитый Гордон Фримен ходит по Земле рядом с Аликс, проваливается под гнилые половицы, ставит на уши весь Сити-17, стабилизирует готовый рвануть реактор и расстреливает страйдеров, перебегая от одного бункера к другому. Две недели они с Аликс прикрывают друг друга, две недели он рискует собой, чтобы помочь Сопротивлению, получает сотни ранений, далеко не все из которых можно залечить станциями Альянса. Две. Недели.
Аликс кажется, будто она знает Гордона всю свою жизнь. По рассказам, по каким-то отдельным поступкам и даже выразительным взглядам, которые характеризовали учёного больше слов. Кстати, разговорчивей Гордон так и не стал. Он ни разу не поведал ни о чём, помимо текущей задачи. Аликс не удалось его раскрутить, как она ни старалась. На завязку вроде «А Барни говорил, ты любил лазить по вентиляции» Гордон всегда улыбался. Улыбался — и только. Временами он мог выдать пару слов вроде «туда» или «впереди», предупреждая об опасности или планируя тактику. Его решения часто оказывались нестандартными и одновременно гениальными в своей простоте, потому Аликс даже не пыталась спорить. Если Фримен говорил, что нужно поставить сюда бочку — лучше не тратить время на расспросы. Любое действие так или иначе окупалось.
Поначалу молчаливость спутника немного смущала. Аликс любила поболтать, потому как в напряжённых ситуациях это помогало успокоить нервы. И больше для себя, чем для конструктивного диалога, она говорила. Могла начать издалека или описывать то, что видит. Гордон, надо отдать ему должное, всегда внимательно слушал. Часто не отвечал или отвечал односложно. Но впоследствии Аликс перестало это беспокоить. Невербальное общение перевесило болтовню.
Порой она царапалась, пробираясь через заборы или кусты. Прежде она не обращала на такие мелочи никакого внимания. Но Гордон, рождённый в мире, где столбняк пугал посильнее атаки пришельцев, всегда останавливался, чтобы обработать ей рану. Он смущённо, как Аликс позже осознала, опускал глаза, накладывая на её смуглые пальцы повязку. И Вэнс даже переставала дышать, не понимая, отчего ей хочется, чтобы он делал это как можно дольше.
Им больше не нужны были слова. Она часто понимала его намерения и мысли, хоть Фримен никогда их не озвучивал. Его редкие прикосновения, добрые зелёные глаза — всё казалось знакомым и близким, будто они уже прожили вместе целую жизнь. И произошло это всё так стремительно, что Аликс сама не помнила, когда впервые начала бояться.
Пожалуй, отчётливо она запомнила, как искала его в руинах под Цитаделью. Она помнила, как Илай и Кляйнер сказали, что она напрасно тратит время и что следует убираться из города, пока не поздно. Но, даже несмотря на реальную опасность задержки, ни один из них не осмелился сказать ей, что Гордон, скорее всего, не пережил взрыв. Аликс не давала этой мысли захватить себя, потому что не хотела представить реальность подобного. Если бы она поддалась панике, то точно не смогла бы продуктивно действовать. Хотя на протяжении тех часов, что она раскапывала завалы вокруг, на глаза ей не раз наворачивались слёзы. Чуткий к её настроениям Пёс вопросительно улюлюкал, на что Аликс вытирала глаза рукавом и отвечала: «Всё хорошо, Пёс. Продолжай искать».
Когда же робот с энтузиазмом вцепился в очередную каменную глыбу и выудил из ямы Гордона, у Аликс будто что-то зашевелилось под рёбрами от радости и облегчения. Потрёпанный Гордон в запылившихся очках и с изодранным рукавом HEV-костюма снова оказался растерян. Когда Пёс поставил его на твёрдую поверхность и Аликс в чувствах обняла Фримена за шею так, что старомодные очки съехали на кончик носа, стало ясно: ничто не будет как прежде. Аликс сперва отругала себя в мыслях за такую прямолинейность. Ведь насчёт чувств Гордона к ней она не была уверена — и, возможно, не следовало спешить выворачивать себя наизнанку. Но взгляд учёного выдал его так же легко. Он оказался в замешательстве не от неуместной близости — а от того, что впервые за долгое время он испытал что-то простое, человеческое, не нужное для выживания, но обязательное для любого чувствующего существа.
Надо признать, после тех объятий сквозь холодную сосредоточенность часто проскальзывали улыбки и внимательные взгляды. Гордон понемногу теплел и перестал наконец смотреть куда угодно, кроме глаз Аликс. Прежде он не знал и куда ему деть руки, когда он что-то говорил. Его мимика стала выразительнее, и пару раз он даже почти рассказал историю из двух предложений. Жаль только, что прервали рассказ несколько зомби, что выскочили из подвала ближайшего здания.
Сейчас же, когда они наконец добрались до "Белой Рощи", Аликс чувствовала, будто минула целая жизнь с тех пор, как они познакомились. Ей хотелось задержать момент и просто побыть с ним рядом, вдали от спасения мира и прочих обязанностей. Взаимное желание она прочла на его лице, когда Магнуссон, Кляйнер и интенданты базы начали поручать Гордону задания. Аликс жалела его, понимая, что для всех он — герой, который не устаёт, не боится и всегда готов к бою. Но она как никто другой знала, что он не бессмертен.
Охотники подкараулили их возле заброшенного ангара и, топая по проржавевшим балкам, метались по крыше и щедро осыпали разрывными дротиками. Аликс боялась их с последнего инцидента, и Гордон, чувствуя её настроение, оттягивал огонь на себя. Он пытался защитить её. Аргументировал он это тем, что в его распоряжении есть костюм с хоть какой-то защитой. Но Охотники, очевидно, уже знали все уязвимости, обновив базу данных о Нарушителе Номер Один. Синтеты пытались повалить Гордона на землю или оглушить. Один из них в самоубийственном порыве приблизился вплотную к учёному и всадил один из своих встроенных кинжалов туда, где нагрудник соединялся с плечом. Гордон зашипел от боли, а костюм подметил ему своим монотонным голосом о «нарушении обшивки». По итогу Охотник получил монтировкой промеж синтетических глаз, а Фримен осел по стенке ангара, держась за кровоточащую рану.
Аликс вмиг очутилась рядом с ним. Она всегда паниковала в такие моменты, а Гордон всегда дожидался очередного отчёта костюма, по комментариям которого уже можно было судить о характере повреждений. Ещё через пару секунд HEV запускал Гордону в кровь морфий. Это означало, что рана серьёзнее неглубокой царапины, и Аликс предстояло в ближайшее время подыскивать аптечку из личинок муравьиных львов и останавливать кровотечение подручными средствами.
Когда ей приходилось перевязывать Гордона, она часто злилась, потому что понимала, что не может повлиять на ситуацию, не может сделать его жизнь безопаснее. Для этого требовалось чуть больше, чем завершить очередную миссию. Требовалась полная победа над Альянсом — мечта, к которой шли все бойцы Сопротивления.
***
Аликс часто приходила на опушку леса, чтобы побыть наедине с собой. А в последнее время — чтобы поплакать. Она чувствовала себя опустошённой. Словно кусок её жизни просто вырвали, оставив огромную дыру с неровными краями — как ни старайся, не закрыть. От бессилия и чувства бессмысленности собственной жизни она сбегала прочь от посторонних глаз, боясь показать свою слабость даже отцу. Хотя Илай с присущей ему прозорливостью всё понимал и просил её не проходить через это в одиночку. Бесчувственная расчётливая часть мозга безжалостно проигрывала в памяти недавние события, и горе волной накрывало младшую Вэнс, заставляя захлёбываться слезами. — Я бы мог уйти, не прощаясь, — улыбнулся он, не выпуская её ладоней из своих. — Но мне бы хотелось, чтобы ты меня помнила. Только. Ты. Вортигонты не давали ответов. Как и всегда, их двусмысленные сюрреалистичные слова, в которых не понятно, о каком времени, реальности и пространстве они говорят, не привносили ясности. Для них — никто и никогда не уходит бесследно, не исчезает. Для них каждая жизнь — часть круговорота энергии. Каждая смерть — лишь возвращение к Вортэссенции. Вортигонты объединили их в процессе исцеления, и им не хватило времени, чтобы узнать, какие перспективы это откроет. Почувствовал бы Гордон, если бы ей было больно? Смог бы общаться с ней телепатически? Она мечтала об этом как никогда. Но вместо этого её захватывала тишина. И пустое место там, где ещё недавно мог бы сидеть он, поправляя очки и согревая одним своим присутствием. Что если однажды он просто найдёт её здесь? Это было бы в его стиле: просто объявиться спустя время, без объяснений. Аликс и не нужны никакие объяснения. Ей было бы довольно того, что он жив. Если бы она знала цену победы, то не желала бы её так сильно. Она знала, что это эгоистично — хотеть спасти Гордона, а не человечество. Но впервые ей было плевать на низость души. Ведь для всех, кто пережил войну, Свободный Человек останется символом. И только для Аликс Вэнс — он был живым человеком: ранимым, скромным — и в то же время очень чутким и самоотверженным. Сколько раз он корил себя за те жертвы, на которые ради помощи ему шли повстанцы. Он никогда об этом не говорил — но Аликс знала, что Гордон считал себя вором, самозванцем, недостойным всей этой помощи. Фримен был тем человеком, который никогда не жалуется. На все трудности, что выпадали ему на пути, он отвечал противодействием, без предвзятости и эмоций. Безотказностью Гордона часто пользовались. В том числе Магнуссон, на чьи нападки Гордон лишь учтиво улыбался. Хотя их больше не разделяли должностные рамки.***
— Одно желание, мисс Вэнс, — протянул человек в костюме, держа кончики пальцев вместе. Каждый раз он будто издевался, показывая пренебрежение через акт, казалось бы, альтруизма. — Ещё один последний толчок, который я могу для вас совершить. Не-человек с холодными глазами прекрасно знал обо всём, о чём она могла и хотела попросить. Но язык не слушался каждый раз, когда он приходил. Ведь исполнение её желания означало бы возвращение Альянса. — Я… — начала Аликс неуверенно, сглатывая комок. Она лихорадочно искала нужные слова в голове. Будто перед джином, она тщательно подбирала формулировку, чтобы жестокий полубог не обернул её желание против неё самой. Если попросит увидеть Гордона — не отправит ли её благодетель в прошлое, чтобы снова и снова испытывать расставание с любимым человеком? А если Аликс попросит вернуть Гордона — то не начнётся ли новый каскадный резонанс? — Что же, — не дождавшись ответа, продолжил человек в костюме, — прошлый опыт подсказывает, что больше всего вы желаете того, о чём не догадываетесь. И, если позволите, я снова решу всё за вас. Она не успела возразить. Ещё бы. Последнее он всегда говорит из какой-то извращённой вежливости. Силуэт загадочного исполнителя желаний исчез вместе с последним источником света, оставив Аликс в ненавидимой ей пустоте. Она отчаянно звала во мрак, но не слышала собственного голоса. В следующее мгновение Аликс увидела новую вспышку света и, будто мотылёк, пошла к ней. Она не считала, сколько это заняло времени. Ведь времени в межпространстве не существует. Может, она шла неделю — а может, пару минут, но светлое пятно обернулось островом, висящем в пустоте. Клочок земли, будто вырванный откуда-то из лесов "Белой Рощи", с живой, колышущейся от ветра травой, шумящими деревьями и человеком в светлой футболке, сидящим под одной из берёз. Аликс мягко ступила на землю и услышала хруст травы. Она подошла ближе к человеку — и, не обходя его, узнала в нём Гордона. По взлохмаченной макушке и дужкам очков. Она замерла в ужасе, боясь, что любое действие развеет этот сон, что стоит ей позвать доктора — как он испарится, снова оставив её блуждать в темноте. Ощутив, как горит под чужим взглядом спина, Гордон обернулся и узнаваемо улыбнулся, указывая ладонью на место рядом с собой. У него на руке довоенные механические часы, а сами руки лишены шрамов, которыми, как Аликс помнила, должны быть испещрены его предплечья. Но на миг она согласилась поверить любой лжи и покорно приземлилась подле Фримена, глядя с ним вдаль. Прежде Аликс нравились такие моменты близости между ними. Они могли просто молчать и не испытывать неловкости. Она могла бы взять его за руку — но всё ещё не решалась. Глаза снова заболели от подступивших слёз. Гордон, ты мёртв. Но слова так и не сорвались с её дрогнувших губ. В следующую секунду учёный улыбнулся и посмотрел на неё. Его рука коснулась подбородка Аликс и приподняла, чтобы увидеть её глаза. Аликс про себя отметила, что пальцы Гордона были тёплыми и мягкими — такими, какими она их и запомнила. — Разве кот Шрёдингера всегда мёртв? — хитро спросил он. Аликс нравится смотреть на него — хоть это теперь было почти физически больно. Но, собрав силы в кулак, она ответила ему: — Я видела, как ты умер. — Видела, как я оказался в условиях, в которых выжить не мог. Но, пока ящик закрыт — кот одновременно жив и мёртв, — менторски напомнил он и для пущей уверенности поправил очки. Аликс не удержалась и издала горький смешок. Если человек в костюме хотел поиздеваться, то преуспел. — Так может, — снова улыбнулся Гордон, — не будем открывать ящик? Если, конечно, изучение квантовых состояний не является нашей первоначальной целью. Аликс бросилась ему на шею. Гордон, немного помедлив, ответил на объятия. Конечно, Аликс было наплевать на дурацкие эксперименты с котами и коробками. И, даже если это всё происходило в её воспалённом разуме, она намеревалась пользоваться моментом по полной.
