Кот Шрёдингера

      Решётка лифта со скрипом закрылась — отделяя тьму, полную страхов и опасностей, от маленького островка света. Заработали шестерни, давно никем не смазанные тросы пустили искру — и кабина двинулась к долгожданной поверхности. Если судить по тому, как долго лифт призывался, до конечного этажа он доберётся примерно минут через пятнадцать. Стоило бы задуматься: то ли он был создан медленным, то ли запчасти износились — но совсем не это захватило мысли Аликс. Она сама тяжело дышала, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Рядом с ней вторил Гордон. Он прислонился к одной из каркасных балок кабины, всё ещё держа в руке дробовик.       — Ещё немного, — сказала Аликс, но спутник не посмотрел в её сторону. Гордону никогда не приходило в голову, что она говорит это для него. Видя всю его усталость и многочисленные выщерблины и разрывы, которые появились за время их знакомства на костюме, Аликс пыталась ободрить его. Ей было страшно смотреть на то, как Гордон изнуряет себя, не получая должного отдыха. Но случая для передышки им не выпадало. Разве что вот в такие моменты с лифтом. Хотя Аликс точно знала, что, как только они доедут до конца, Фримен просто поправит очки и двинется дальше. Как машина — которой он, без сомнения, не был.       Вэнс навсегда запомнила его взгляд, когда он отправлялся за Брином или к реактору Цитадели. Глаза обречённого, абсолютно уверенного в суицидальности задумки человека. Человека. Порой Аликс не понимала, как он это выносил. По словам того же Барни, Гордон был тем, кого прежде называли «ботаниками». Без какой-либо военной подготовки он вынужден был сражаться за свою жизнь, чтобы в конце отправиться убить инопланетного монстра. Аликс боялась представить, что он думал в тот миг, когда его отправляли в Зен — но не сомневалась, что на учёных он посмотрел тем же взглядом. Взглядом смертника. И это было по-настоящему страшно. Хотя бы потому, что самоубийца не прошёл бы весь этот путь. Гордон не хотел умирать. Какие бы переживания и навязанное чувство вины за Каскадный Резонанс не беспокоили его — Фримен не искал смерти. Каждый его шаг казался обдуманным и осторожным. Да, порой он и сам не был на сто процентов уверен в том, что делает. Но на рожон он никогда не рвался, стараясь выманить врагов, обойти, экономя патроны. В открытых же стычках он никогда не стоял на месте, чтобы не словить пулю. Но даже так Аликс слышала оповещения костюма о том, что носитель снова получил повреждения.       Позже, в «Белой Роще» Гордон переоделся в рубашку с длинным рукавом, наглухо и чопорно застегнув её на все пуговицы. Аликс тогда ещё решила, что это проявление скромности. Беря в расчёт его математический склад ума, можно списать всё на перфекционизм. Только причина была не в этом.       Во время стандартной работы на базе, вроде перетаскивания грузов и ремонтных работ, в которых Гордон, несмотря на необязательность, всегда принимал участие, ему удобнее было закатать рукава. И тогда Аликс поняла, что под одеждой он стыдливо прятал множественные следы от инъекций систем жизнеобеспечения костюма. Она тут же вспомнила, как мужчина отворачивался каждый раз, как получал ранение или укус ядовитых хэдкрабов. Сложно судить, прятал ли он гримасу боли — или просто не любил принудительного проникновения иглы в вену. Протоколы HEV предусматривали различные точки для инъекций, чтобы не образовались синяки или некроз, дабы избежать рубцевания сосудистых тканей. Поэтому игла никогда не протыкала кожу в одном и том же месте. Но живое есть живое. Местами ранки всё же получали окантовку из кровоподтёков. Те, кто не знал правды — могли бы принять Свободного Человека за наркомана.       С того времени Аликс внимательнее изучила инструкцию Кляйнера к костюму. Полная защита лишала бы носителя подвижности, что равносильно смерти. Поэтому усиленные пластины металла, защищавшие даже при полностью разряженной энергетической броне, покрывали только предплечья, грудную клетку и бёдра. Пули от этого материала просто отскакивали либо пробивали на незначительную глубину. Плечи же оставались в более мягкой обшивке — потому пострадали первыми. Слева рукав начал разрываться, в этом месте у Гордона красовался небольшой ожог от взрыва, который он получил во время своих одиночных странствий. Поэтому не трудно было догадаться, что плечи Фримена покрывали ссадины и синяки: когда костюм терял заряд, любое повреждение выше локтя почти никак не гасилось.       Второй уязвимостью защитного костюма являлось подреберье. Область пресса защищалась кевларовыми вставками, хоть и уступавшими по прочности цельному каркасу на груди, в то время как по бокам требовался гибкий материал, позволявший наклоняться и поворачиваться. Если враг подошёл бы на достаточно близкое расстояние и ударил бы Гордона под ребро — то нанёс бы серьёзную рану. В подтверждение этому на левом боку материал тоже разорвался. Именно эту рану Аликс помогала обрабатывать, накладывая импровизированную повязку прямо через дыру (спокойно снять броню и осмотреть не позволяло время).       Самым же тревожным для Аликс оставалось отсутствие у брони защиты головы. На предыдущей модели, как поведал Кляйнер, шлем входил в комплект — но по причине плохого технического оснащения тех лет не подключался к системам костюма и носился скорее как защита от вредоносных испарений и радиационных частиц. В усовершенствованном HEV основную роль в защите от излучения играл энергетический щит, который при полном заряде буквально создавал поле вокруг всего тела, включая и голову. Поле работало по принципу магнитного и отклоняло траекторию движения любых объектов, попадавших в него на достаточно большой скорости, включая пули. И когда Гордон оставался без заряда — любой меткий выстрел мог стать для него смертельным. Не говоря о воздействии опасных доз радиации…       Все недоработки и изъяны так или иначе можно было компенсировать. Банально не хватало времени. Никто не знал, когда именно Свободный Человек появится в лаборатории Кляйнера — и появится ли вообще. Перед его возвращением всё, что было у Сопротивления — пророчества вортигонтов, сообщивших, что Фримен ещё сыграет свою роль в происходящем. И он действительно играл её. Продолжал хранить суровое спокойствие и уверенность, которые требовались повстанцам. Для них он был живой легендой — и для поддержания боевого духа учёный делал всё, чтобы оправдать ожидания.       Если о разрушении обшивки HEV сообщал немедленно, то количество заряда и патронов на маленьком дисплее видел только Гордон. И порой Аликс сомневалась, правду ли он говорил, что брони хватает. Любые заражённые радиацией области ему приходилось зачищать одному, и он всегда старался пробежать их как можно быстрее, не особо рассчитывая на системы брони. Никаких признаков лучевой болезни у него не наблюдалось. Да и в броне имелся счётчик Гейгера, который непременно зафиксировал бы излучение, исходи оно от самого носителя. Так или иначе, Аликс не разделяла всеобщего мнения о таком уж преимуществе, которое давал HEV.

***

      Вэнс не помнила, сколько прошло часов с тех пор, как человек в костюме отвёл её к Гордону. Поначалу они просто сидели рядом, не желая прервать сладостный момент воссоединения, а время… время находилось в их власти там, где его попросту не существовало. Аликс вспомнила, как ещё в их первую встречу хотела спросить о Зене — пограничном мире, в котором, как говорят, действуют иные законы, иные системы и пространство движется по тем траекториям, по котором в нашем мире существуют только выдумки. Ей не требовалось озвучить это желание. Гордон сам подал ей руку.       Когда они встали с травы — то оказались в бесконечном океане космоса. По крайней мере, именно так Аликс описала бы первые впечатления. Ей казалось, что чернота с нотками фиолетового, синего и зелёного была водой, а звёзды самых невообразимых цветов взвесью играли в водоворотах чёрных дыр и странных светил, не похожих на Солнце и имевших какую-то совсем иную форму и природу. Клочки тверди витали прямо так, в вакууме — но здесь можно было дышать, как сообщил Гордон. Каждый кусок земли то вращался, то плавал, населённый причудливыми формами жизни. Растения могли взрываться, некоторые оказывались хищными — но были и вполне мирные, похожие на пальмы или терновник. Водоёмы светились неизвестной энергией и залечивали неглубокие раны, из породы вздымались кристаллы Зена — столь желанные для первооткрывателей телепортации. Их нутро — то голубое, то жёлтое — искрилось энергией неизвестного источника.       Первые минуты Аликс просто кружилась, вертя головой и осматривая каждый уголок. Конечно, она понимала, что помимо красоты этот мир наполняли разные хищники, а в момент появления в Зене Гордона — ещё и солдаты Нихиланта, посланные остановить его.       — О чём первом ты подумал, когда попал сюда? — спросила Аликс. Об этом она хотела знать в первую очередь. Гордон был учёным, созерцателем — пусть и пришлось ему быстро менять направление своей деятельности. Ему не было чуждо чувство прекрасного. Ведь он хорошо знал, что именно стоит показать Аликс, что именно покажется ей интересным и захватывающим. Но ответ оказался чуть более депрессивным, чем хотелось бы романтически настроенной Вэнс:       — Я подумал, что это не самое худшее место, чтобы умереть.       Гордон улыбнулся и мечтательно вздохнул.       — Откуда такой пессимизм, доктор Фримен? — Аликс скривила губки, но всё же ответила на улыбку, понимая, что собеседник говорил искренне, пытался всё же перевести разговор в шутку, подальше от мрачноты реальности.       — Портал закрылся. Мне дали с собой очень много дорогого оружия и оборудования. И я нашёл в заброшенных базах и местах раскопок десятки своих мёртвых предшественников.       Образы промелькнули в голове Аликс, эхом отдаваясь в её памяти. Возможно, наконец начала проявляться разделённая на двоих ворт-сущность — но она очень ярко представила всё перечисленное. И глаза. Глаза Гордона — когда он понял, куда отправляется.        — В общем, не нужна учёная степень, чтобы понять, что билет был в один конец.       Эти слова можно вешать в рамку. Они как ничто характеризовали, пожалуй, всю жизнь Гордона, на которого взвалили вину за чужой эксперимент, а потом заставили исправлять последствия. Не заставили, напомнила себе Аликс, он согласился добровольно. Потому что понимал, что никто другой не справился.       Должно быть, когда он встречал очередного зомби в HEV-костюме или безымянного бедолагу, что разбился, не справившись с реактивным ранцем, то думал, что на их месте мог быть он сам. Но только благодаря тому, что Гордон Фримен дошёл до конца, человечество прожило ещё какое-то время. Он проложил путь другим, чтобы остановить вторжение Альянса, и сделал бы ещё очень многое, если бы...       Гордон быстро подошёл к Аликс, правильно трактуя её внезапное молчание. Она не могла позволить себе заплакать, не хотела смутить его или огорчить. Ей всегда хотелось дать ему то, что Гордон не получал от других.       Фримен силён, сказал ей как-то вортигонт в Восточной Чёрной Мезе, но Фримену тоже нужен защитник.       Тогда она ещё не понимала значения этих слов: они с Гордоном едва знали друг друга. Но позже они пригодились. Пока Свободный Человек спасал мир, Аликс старалась сделать всё, чтобы спасти его. Она прикрывала его в перестрелках, помогала с электроникой костюма, даже как-то чинила ему очки. Всё это, если оглянуться назад, было мелочами. Но Аликс не знала, как ещё могла облегчить бремя близкого человека.       — Прости меня, — вдруг сказал Гордон, мягко коснувшись её плеча. Аликс быстро, как будто это можно было скрыть, смахнула подступившую слезу. За что? За что он мог извиняться перед ней?       — Я мог показаться тебе холодным или отчуждённым, я это понимаю, — слова давались ему с трудом. Или, возможно, Аликс просто не привыкла слышать от него столько откровений за один день. — Это не в моём стиле, и обычно я куда общительнее. Уверен, Барни уже наплёл про меня достаточно, чтобы никто не верил, что я социофоб.       Аликс кратко засмеялась. Ей нравилось слушать его голос, даже если он преодолевал неловкость момента и подолгу подбирал слова.       — Я не мог тебе ответить, не мог ничего дать. По крайней мере, пока Он имел надо мной власть.       Гордон не стал уточнять — но Аликс понимала, о ком именно шла речь.       — Я мог исчезнуть в любой момент — и больше не появиться.       Что и произошло…       — И я не хотел дать тебе ложную надежду.       Но ты её дал       Аликс никогда не жалела о том, что встретила его. Она ненавидела Каскадный Резонанс, отнявший у неё маму, ненавидела Альянс, унёсший миллионы жизней. Но в череде исходящих друг из друга событий знакомство с Гордоном Фрименом было одним из самых дорогих моментов. Если бы не круговорот непонятных игр человека с портфелем — сейчас Гордон был бы для Аликс на тех же правах, что и дядя Айзек. Возрастной и статусный разрыв между ними никогда не позволил бы им узнать друг друга по-настоящему. Оттого Аликс было ещё горше воспринять слова Гордона. Ведь если бы они всё же осмелились думать о возможности открыть свои чувства, забыв обо всяких сверхсуществах и завтрашнем дне — всё могло окончиться иначе. Может, Гордон больше бы беспокоился о своей жизни, зная, что его не хотят потерять. Может, и она бы поступила по-другому, нашла бы способ спасти его от той участи, что свершилась в итоге. И теперь у них есть только бескрайняя пустота и разговоры, похожие на сон. Сладкий, от которого не хочешь просыпаться, но нереальный, эфемерный, выскальзывающий сквозь пальцы, словно дым.       Аликс схватила его за предплечья, опасаясь, что если отпустит — то больше никогда не сможет с ним встретиться. Теперь она поняла, что есть участь хуже смерти. Это знать, что она вот-вот заберёт любимого человека, но сделает это лишь с пробуждением. Проснувшись, Аликс наверняка окажется в слезах, быстро осознает, что реальность вернула всё на свои места.       — Аликс, — тёплые руки нежно обняли её. Так редко она слышала, как он зовёт её по имени. Только в моменты опасности такое случалось. Когда впервые напал Охотник, Гордон громко позвал Аликс, опасаясь за её жизнь — и она готова была поклясться, что сквозь пение вортигонтов слышала и его шёпот, умоляющий её выжить.       Она крепко вцепилась уже в его спину, не желая отпустить, не желая забыть и смириться. Без брони, отделявшей их, они никогда не обнимались. Аликс не довелось ощутить его тепла, сокрытого лишь лёгкой тканью. Дело не в том, что она не хотела. Просто не представилось возможности на нормальные отношения. Они не ходили на свидания, не гуляли под дождём, как в любовных романах. Да и топтались они вечно на одном побратимстве и дружбе, переступая во что-то большее только в многозначительных взглядах и мечтах Илая.       Может, стоило слушать отца, пока не поздно. Но так уж вышло, что ни у Аликс, ни у Гордона большого опыта в отношениях не было. Аликс говорила за себя сама. А вот Гордона, как и всегда, сдал Барни. «Зубрил никто не любит», подшучивал Калхун. Согласно его подсчётам, у Гордона было три или четыре свидания за всю жизнь, ни одно из которых не прошло достаточно хорошо, чтобы кому-то захотелось повторить. Может, девушкам было скучно с ним, может, их отталкивала его молчаливость в неловких моментах. Но Аликс всё это не пугало, и она смогла переждать период напускной безразличности и увидеть Гордона таким, какой он был на самом деле.       Они больше ничего не сказали. Если уж этот сон может оборваться в любой момент — то пусть он оборвётся на счастливой ноте. Гордон потянул её за руку, и они — будто обычная парочка из мира, не ведающего войн и разлуки — двинулись по тропинке вдоль пруда с одноглазыми существами, походившими на лягушек.