Лагуна

— Мы тебе вот эту оставили, — говорит Вик, открывая дверь и широким жестом руки обводит, светлую с окнами в пол, комнату. — Она единственная без душа, — подхихикивает Томас. Дамиано раздраженно фыркает. — А вот надо было со всеми вовремя приезжать, — ехидно замечает Виктория, глядя, как Дами морщится и закатывает глаза, — да ладно не куксись, у Итана помоешься — у него целая ванна! — И немного замявшись добавляет. — Поговорите уже, а? Вика проницательно смотрит на него снизу вверх сквозь пушистые не накрашенные ресницы. Дамиано потупив виноватый взгляд, нервно усмехается. — Кстати, где он? — Да, укатил с Фабрицио по каким-то делам. Сказал, надоело сидеть в четырёх стенах, развеяться надо. — Он вновь не в духе? — Как обычно, ты же знаешь, сегодня день Томаса. — Ах, да… я и забыл, — Дамиано нахмурясь отворачивается, прикуривая сигарету. «День Томми — значит, бля, Итан, где ты?» — внезапное напоминание об очерёдности досадно царапает внизу живота. — Тут специально для тебя кое-что есть, — продолжая экскурсию по территории виллы, интригующе произносит Вик, заводя Дами на залитый утренним солнцем задний двор, — ты будешь счастлив. Там около дверей гаража обнаруживается стойка с баскетбольным щитом и Дамиано, действительно, радуется. Он тут же подхватывает лежавший рядом цвета пожухшего апельсина мяч, делает пару выкрутасов, прогоняя его между ног, и на развороте обходя Тома с правой стороны, в прыжке, вытянувшись в струнку, забрасывает мяч в корзину. Томас восхищённо присвистывает, а Вик громко смеётся, предлагая повторить финт ещё раз для сториз. Дамиано нравится, что друзья оценили его выпендрёж и он драйвово, на бис, выполняет свою проходку, пружинисто оттолкнувшись ногами, подлетая к щиту, эффектно отправляет мяч точно в цель. На кураже он подходит к Виктории, отодвигая руку с айфоном в сторону, приникает к её губам и долго с удовольствием целует, притягивая к себе обхватив за тонкую талию. — Хороший дом и забор высокий, — констатирует он, отстранившись от мягких губ, — мне очень нравится. Дами проводит по щеке Вик тыльной стороной ладони и подмигивает. — Окей, я в душ и немного отдохнуть, а потом… — он обнимающим захватом подтягивает хрупкого стройного Томми к себе под бок, нежно проходится по его губам шершавым языком, и повернувшись к девушке, заискивающе интересуется, — Виктория, составишь нам компанию? — Ну-у-у, если вы та-а-к просите, та-а-к меня умоляете, то конечно же, — игриво кокетничает Вик шлёпая его по заднице, тут же выставляет руку вперёд, щёлкает камерой, запечатлевая тройные объятия в память айфона. Дами прикладывается губами к шее Томаса и неожиданно ощутимо сильно прикусывает за светлую кожу. — Сволочь, Дамиано! — орёт Томми, но не отстраняется, наоборот, сильнее прижимаясь, жалостно стонет, — больно же… Дами смеётся, прикасается влажным языком и широко зализывает покус, после выпускает обоих из объятий. — Я так рад, что снова с вами! — произносит он, грустно осознавая, что ещё радостнее он был бы, если бы его встретил Итан, но тот своим отсутствием явно дал понять, что между ними ничего больше нет… А значит, если сегодня день Томаса, то он будет с Томасом. Назло.

*******

В ванной комнате Итана, Дамиано намеревается полежать в ванне и расслабиться. Он на полную выкручивает краны, затыкает слив, стягивает майку, бросая её на пол. Под быстрое журчание воды садится на бортик и осматривается — идеально чистое зеркало и раковина, куча баночек и скляночек, бутылочек и тюбиков, пара расчёсок, электрическая зубная щётка, станок для бритья. В углу аккуратная стопочка чёрных резинок для волос. Дами тянется к ней и хватает верхнюю, от его резкого движения вся стопочка, слегка покачиваясь разваливается, принося хаос в эту идеальную картинку. Дамиано усмехаясь, привычно перекатывает стащенную резинку на запястье, приятно жмурится, ощущая знакомые сжимающие объятия. Губами прикладывается к импровизированному и столь значимому для него браслету, целуя, прикрывает глаза, вспоминая, что ему одному позволено играться резиночками Итана. Было. Когда-то. Он вздрагивает от неприятно кольнувшего чувства потери, медленно тянет резинку с руки, замирает задумавшись и всё-таки решив её не снимать, резко отпускает, дёргаясь от хлёсткого шлепка по чувствительной коже. Дамиано снова оглядывается, осознавая, как же давно он не видел всего этого разнообразия, расставленного по строго выверенному порядку, понятному только его паранормальному другу. В последний раз он пользовался ванной Итана, пожалуй, что в их предыдущий приезд в Америку. Да, тот январский Лос-Анджелес был болезненно-трудным, а Нью-Йорк невероятно-счастливым. Дамиано тяжело вздыхает — как же хочется снова этих чувств, растерянных по возвращению в Рим. Почти начисто перечёркнутых после Сан-Ремо. Похеренных безобразной ссорой, случившейся в Лондоне. Сначала он не мог простить Итану его слова, но позже, осознав, понял, что не может принять себя, свою реакцию на эту откровенность. И из-за своей непомерной гордости и ослиной упертости, нежелания признавать своих чувств к Итану, а возможно, просто струсив, испугавшись этих оглушительных эмоций, он, минимизировав всё дальнейшее общение до сухо делового, с каждым новым днём разрушает всё светлое, радостное, что было между ними. Дами снимает большое мягкое полотенце, ровно без складочек развешенное на штанге полотенцесушителя — им Итан явно пользовался недавно, просушивая свои великолепные волосы — утыкается носом в его еле ощутимую ещё влажную запашистую махровость, закрыв глаза представляя своего любимого мальчика-мужчину. Своего своенравного, до невозможности упрямого, строптивого Итана. Уехал, сбежал, не встретив его сегодня. Не захотел видеть. Парень повзрослел и не желает больше играть со всеми в одной песочнице. Дамиано начинает закипать. Он тоже уже не мальчик и не даст понукать собой, не поведётся на эти провокации. И пусть они уже давно не играли в очередь, Дами насладится сегодня Томасом, раз так демонстративно Итан отказывается от него, от своего Дамиа. Избегает. Пренебрегает. Отвергает. Дамиано раздраженно откидывает полотенце на пол, споро раздевается и опускается в горячую воду, закрывает глаза, млея от жара и воспоминаний. Перед внутренним взором неожиданно всплывает их самый первый, почти невинный раз, когда они разгорячённые, опьянённые не столько алкоголем, хотя его было достаточно, сколько удачным блистательным концертом, взбудораженные эмоциями, энергией возбуждённых фанатов, мокрые и потные, вваливаются в номер отеля, и оглядев друг друга затуманившимися взглядами, в порыве не сговариваясь вдруг все разом стискиваются обнявшись, притираются близко-близко и принимаются безбашенно целоваться не разбирая кто-кого, раздеваясь на ходу, стаскивая с себя и с других одежду, разбрасывая её по полу. В ванной душно, горячий пар рассеивается, создавая дымку, будто пытаясь скрыть всю неправильность происходящего. Поток воды из лейки душа разбивается о его затылок, скатываясь водопадом по волосам, прилипшим к лицу. Его лоб идеально умещается во впадинке острой ключицы Томаса. Он часто дышит, вдыхая густой тягучий воздух, чувствуя, как расслабляются сведённые усталостью после выступления мышцы, как изнурительная боль в висках начинает отступать и в голову вползает звонкая пустота, позволяя мыслям растечься безвольной лужицей, и не думать, а просто отдаваться во власть новых, ещё совсем неизведанных ощущений. Большие, чуть грубые ладони Итана, с каждым новым оглаживающим движением становясь всё смелее, крепко припечатывают его спину к своему твёрдому торсу, а беглые нежные, будто пёрышки, пальцы Томаса нерешительно, едва прикасаясь гладят его соски, ребра, живот. Ощущение контрастности от таких разных прикосновений распаляет и хочется ещё и ещё, чтоб друзья, нет, уже любовники, зажав между собой его дрожащее от возбуждения тело не останавливались ни на секунду, ласкали его в четыре руки, перехватывая инициативу, борясь за право доставить как можно больше удовольствия. Горячо от воды, стекающей между их телами, от касаний мужских рук еще горячее, кожа плавится под натиском ненасытных ладоней, неловкость испаряется. Ощущение неправильности уступает место растущему желанию. Наглухо закованный руками Итана крест-накрест поперёк груди, он чувствует требовательные губы на загривке, прикусывающие верхний позвонок зубы, обжигающий язык проходящийся по шее вверх до роста волос. Поцелуями осыпается спина, а по ложбинке между ягодицами проходится упругий член. Итан жадно вылизывает его шею за ухом широким напористым языком, и у него от этой кошачьей ласки подкашиваются в коленях ноги, он, утопая в самозабвенном упоении громко и нутряно мурчит прямо в ключицу крепко прижавшегося к нему Томаса. Он не видит, скорее ощущает, как Том тянется через его плечо к Итану, и они сталкиваются в поцелуе, постанывая, долго не отлипают друг от друга, пока его пальцы гладят ссутулившую острыми позвонками наружу ломкую спину, спускаясь ладонями ниже к худым ягодицам, облапывая, и пока ещё не осмеливаясь на более решительные действия, ведь это же задница их трепетного Томми. Все непрошенные сомнения мгновенно покидают голову, когда он чувствует, как изящные тонкие пальцы охватывают его стоящий член и чуть передергивают почти невесомым движением. Нежный... какой же Томас нежный. Он охает, поднимает голову, сливаясь с Томми губами, также невообразимо мягкими, и целует, сминая эту хрупкость сокрушительным напором, нагло вталкиваясь языком, шаря им по деснам, стукаясь зубами. — Сильнее, Томас, сильнее… Выдыхает он срывающимся с губ шёпотом, и послушный мальчик Томми крепче сжимает ладонь и убыстряясь ведёт ею вверх и снова вниз по твёрдому стволу, вызывая хриплые стоны. — Дааа… дааа… хорошо… Он запрокидывает голову и струи воды тут же заливают его лицо, принося дискомфорт, немного отрезвляя. Он уворачивается от потока откидываясь назад на Итана, тут же попадает в плен настойчивых губ, целующих так сладко и удивительно умеючи, что кружится голова. Он упивается вкусом чувственных губ, отзываясь движением задницы по внушительному члену, Итан протяжно стонет в рот, сильнее и ближе притирается. Он жмётся затылком в сгиб шеи Итана, прильнув распаленной кожей к коже, спиной к груди, бёдрами к бёдрам — идеально сочетаясь телами, спаиваясь каждой клеточкой и чувствует плавное скользящее по воде трущееся движение члена Итана по его чувствительным ягодицам — чуть вперёд и вверх, и вниз, и ещё раз несильно надавив вверх и вниз, и ещё, ещё. Итан кладёт свою ладонь поверх ладони Томаса, пальцы парней переплетаются на его члене практически покрывая всю длину. Он задохнувшись от необычных ощущений жадно хватает судорожный выдох с губ Итана и поддается собой вперёд толкаясь в двойной обхват. Его руки беспорядочно шарят по худощавому телу впереди, ощупывая мягкий живот, теребя соски, чувствуя, как Томми мелко подрагивает от этой ласки. Спускаясь ладонями ниже, он натыкается на стройный ствол и пройдясь пальцами по гладкой, нежной коже, будто изучая и запоминая, он крепко обхватывает его и начинает двигать рукой в такт их рук, дрочащих его собственный член. В углу слышатся всхлипы, и они вдвоём с Томми оглядываются на сидящую на стуле Вик, жадно во все глаза смотрящую на их трио, пальчиками теребя себя между бёдер. Ему вдруг страстно хочется прикоснуться к ее шелковистой коже, ртом припасть к нижним губкам, вылизывая припухшие розовые складочки, языком протаранить узкую дырочку. Он так явственно себе это представляет, что возбуждение, сконцентрированное в паху взрывается миллиардом сладко-болезненных вспышек, выгибая его спину, отбрасывая назад на каменный торс Итана. Он рвано стонет, резко вдалбливаясь в ладони парней и бурно изливается на их пальцы горячей спермой, быстро смываемой водой. Следом, тонко поскуливая кончает Томас, щедро пачкая вязким эякулятом три икса и наскоро целуя его в губы, дарит своими грустными глазами благодарность, смущенно улыбается и оставляет их ради Виктории. Без слов Томми опускается на колени перед девушкой, припадает губами к клитору, щекотя быстрым языком, раздражая набухший бугорок. Вик глухо рычит сквозь зубы и зарывается пальцами в мокрые волосы, теснее прижимая лицо Томми к себе. Томас без устали порхает ловким языком, лаская, слизывая терпкие соки. Вик размазывается по спинке стула сползая ниже, шире раздвигая бёдра, давая больше доступа и Томми гибкими длинными пальцами беспрепятственно проникает в её жаждущую хлюпающую дырочку. Требуется всего несколько движений, и Вик прогибается в спине, хватая ртом воздух хрипит, содрогаясь в оргазменных конвульсиях и орошает его руку секретистой влагой. Томас аккуратно вытаскивает пальцы и с наслаждением облизывает их, смотря Виктории прямо в глаза, а после тянется собой вверх попутно выцеловывая подрагивающий от неспавшего ещё возбуждения живот, гладит маленькую, умещающуюся полностью в его ладони грудь, тычется в её губы, нежно неторопливо целуя. Итан шумно дышит в висок. Он нехотя отрывает взгляд от парочки на стуле, разворачивается и смотрит в полыхающие почти чёрные от яростного желания глаза, на раздувающиеся при каждом вдохе крылья носа, на налипшие на лицо мокрые длинные пряди волос, бережно заправляет их привычным движением, и наклонившись целует в оголённое эльфийское ухо, проходясь по раковине языком, шепчет: — Прости, если что не так, я ещё не умею… — он становится на колени и сразу обхватывает губами мокрую красную головку. — Пипец, Дамиано, я сейчас снова кончу, — шипит охрипшим голосом Вик. — Мальчики, вы охуенные! Ошеломлённый Итан замирает почти не дыша, округлившими глазами смотрит вниз, а он всасывает в себя большую головку, языком осторожно шаря по уздечке, насаживается неумелым ртом и принимается жадно глотать, вбирая длины сколько может. Не рассчитав своих возможностей, закашливается и отстраняется, но тут же вновь заглатывает и смотрит вверх заслезившимися глазами. Итан уже на пределе, и не выдержав этого умильного вопрошающего взгляда, содрогается всем телом выплёскиваясь горячей солёностью прямо в горло. Он инстинктивно отстраняется, выпуская изо рта всё ещё сочащийся спермой член, облизывает липкие губы, победно улыбаясь, жмурится подставляя лицо струям воды. Итан падает на колени рядом и зажимает его своими сильными руками в объятия, воркует тихо на ухо: «Ты самый лучший, Дамиа». Этот шёпот жаркими мурашками отзывается по всему телу. Ощущение такой интимной откровенной слитности, близости с единственными любимыми людьми, соратниками, друзьями и, внезапно, любовниками — ошарашивает его всепоглощающей любовью к ним, накрывает и успокаивает. Они и так всегда были не разлей вода и вот эта последняя перейдённая наконец-то грань ещё больше сплетает их, связав навсегда общим секретом, окутав одной на четверых тайной. Выйдя из ванной комнаты, кутаясь в халат Итана, Дамиано без зазрения совести бухается на идеально гладко застеленную кровать и обняв подушку, вдыхая родной сводящий с ума аромат, безмятежно засыпает на несколько часов.

*******

Первое, что слышит Итан зайдя в дом — это приглушённые стоны, доносящиеся со стороны террасы. Всё моментально поняв, он хочет развернуться и убежать сломя голову, скрыться, но какая-то неведомая мазохистская сила, жутким любопытством окутывает его, и толкает пройти вглубь холла, через всю комнату, подойти ближе и в ступоре замереть на расстоянии пары метров от открывшейся ему картины. Двери, ведущие к бассейну открыты настежь, позволяя звукам свободно гулять по всей вилле. Среди всеобщих причмокиваний, всхлипов и рычаний Итан явственно различает голос Дамиано. Эти стоны вонзаются куда-то в самую глубину души, принося с собой боль и муку, а зрелище поражает, вплоть до оцепенения, своей ранящей пошлой красотой. Дами стоит за стеклянной стеной упёршись в неё ладонями на вытянутых руках, опустив голову он смотрит на сидевшую перед ним на коленях Викторию. Она размеренно двигает головой возле его паха, а руками оглаживает себя между широко разведённых бёдер. Светлые волосы, распадаясь на волнистые прядки пружинисто колышутся по извивающейся спине. Её бёдра чуть приподнимаются и опускаются, она сладко постанывает, одновременно насаживаясь — собой на собственные пальцы и ртом на член Дамиано. Танцующие прелестные ямочки на пояснице приковывают блуждающий по её фигуре взгляд Итана, а маленькие нежно-розовые ступни, так симметрично прижавшиеся друг к дружке, трогательно очаровывают его. Громкий вскрик Дами заставляет Итана отвиснуть и оторваться от разглядывания Викиных пяток. Подняв глаза чуть выше, он утыкается взглядом на изящные пальцы Томаса жадно, до отметин, впившиеся в гладкую кожу выступающих Даминых тазовых косточек. Томми, изогнувшись в спине колесом, и упершись лбом в татушку «MÅ» — плавно, но ритмично и быстро двигается позади Дамиано. Стекающей по позвоночнику каплей холодного пота к Итану внезапно приходит осознание того, что он стоит и выстукивает этот ритм — вбивающегося в Дами Томаса — ладонью себе по бедру. Дамиано пронзительно стонет, откидывается телом назад, зарывается пальцами в волосы Вик, фиксируя её голову и выпятив задницу, сильно прогибается в пояснице, выставляя напоказ впалый живот. Нереально тонкие пальцы Томми срываются с тазовых косточек и будто перебирая струны гитары по-паучьи быстро пробегаются вверх, нежно пощипывая остро выступающие рёбра, и замирают, мягко огладив вытатуированный на солнечном сплетении запретный плод. Дами касается груди Томаса сведёнными лопатками, опускает голову на его плечо и чуть развернувшись тянется за поцелуем. Светлые мягкие кудряшки переплетаются с тёмными распушившимися, ореховые глаза распахиваются, встречаясь со взглядом карих глаз, губы жадно сливаются. Торс Дамиано ходит ходуном, грудь прерывисто вздымается от учащённого дыхания и Итану кажется, что змей-искуситель на его светлой, ещё не загоревшей коже оживает, приподнимая голову, покачивая раздвоенным языком, издевательски насмехается, намекая на несомненное грехопадение и «предательство» своего хозяина. В голове Итана оседает свистящий шёпот: «Смотри, смотри, как ещё недавно бывший только твоим Дамиа… снова отдаётся другим». Итан зажмуривается, трясёт из стороны в сторону головой, разом — резко и шумно выдыхает весь скопившийся под завязку воздух из лёгких и распахивает глаза. Дамиано вдруг чувствует его и поднимает взгляд. Его затянувшиеся поволокой глаза мгновенно светлеют рассеивающейся вокруг радужки радостью, Дами приветливо улыбается своей очаровательной улыбкой и приглашающим жестом манит к себе, но тут же заходится в хриплом постанывании, вскидывая руки вверх и обнимая за шею Томаса, откидываясь головой назад, когда Томми очередным толчком проходится по простате. Итана от макушки до пяток прошибает злым бешенством от этой пошлой, как ему кажется улыбочки, и вообще, от такого растекающегося доступного — не ему — Дамиано. Сжимая крепко зубы, двинув желваками, своими короткими ногтями он вонзается в кожу ладоней, сильно оцарапав их, не замечая этой физической боли, резко разворачивается и уходит к себе, не в силах более созерцать это представление. Он злится. Он ревнует. Его потряхивает от ярости. И он бессилен. Он всё знает и всё понимает. У них договорённости. Ещё некоторое время назад, он бы с удовольствием присоединился к ним. Получал бы наслаждение: отлизывая у Вик, проникая языком в её сочащуюся соком дырочку; целуясь с Томасом, сминая его мягкие податливые губы; до одури трахал бы Дамиано, заслушиваясь его невероятными стонами… Ведь столько лет они играли в эту совместную секс-групповушку, даря друг другу удовлетворение и наслаждение, называя потрахушки своим секретным секретом. Но теперь, познав Дамиано в единоличном обладании, Итан не может выносить, чтобы его Дами трогал кто-то ещё. Даже, если этот кто-то — его любимые Томас или Вика. Так почему же эта привычная картинка общего траха теперь вызывает в нём только отрицание? Почему же отдалённые, иногда слышимые даже сквозь наушники, сладостные крики и стоны Дамиано отзываются невыносимо оглушающей болью в грудине? Почему же вид распятого под Томми Дами приводит в разрушающий душу гнев и в горькое отчаяние?.. Дамиано ведь никому ничего не обещал. Дамиано просто нравится трахаться с ними всеми. И Дамиано предельно честен в этом своём выборе и желании. Так кто же такой Итан, чтобы мешать Дамиано наслаждаться тем, что он так страстно любит?... У них нет отношений, нет прав друг на друга. Между ними ничего нет, кроме когда-то гастрольного дружеского секса за пределами Рима. А теперь, и вовсе после его слов той ночью в Нью-Йорке — есть только недопонимание, горькая обида, молчаливое сосуществование. Итан влетает в комнату и тихо прикрывает за собой дверь.