Под тропическим солнцем

      Взгляд, цепкий и пристальный, до неприличия откровенно гулял по твоей фигуре — замирал на груди, опоясывал бёдра, смаковал игривые пряди на шее. На тебя не просто смотрели, нет, тебя оценивали, столь бесстыдно и открыто, что ты невольно ощутила себя нагой перед ними. Умей глаза раздевать, вероятно, роскошное платье само бы сползло с твоих плеч, если бы и вовсе не сгорело, став пеплом.       Энлиль, словно позабыв о слабости, поддался вперёд: губы его сложились в приторную улыбку, а внимание острым кинжалом чиркануло по лицу. Ты зарделась, почувствовав, как воздух заласкал сцепленные на животе руки. Аккуратно, невесомо даже, будто то был обычный летний ветер. Энлиля выдавали лишь подрагивающие пальцы, да почти открытая ухмылка обнимающего его Шамаша.       Потоки пробежались вдоль локтя, завихрились на груди, очертили шею. Ты сбивчиво пискнула, вырвав из горла Энлиля довольный смешок.       — Так мило смущается, правда, Шамаш?       — Не видь я это своими глазами, не подумал бы, что она пару минут назад неистово размахивала мечом у тебя перед лицом. Словно две разных личности, и мне даже сложно сказать, какая из двух мне нравится больше.       — Тебе непривычно такое внимание? Неужели никто, кроме нас, не подмечал столь дивную красоту?       Под таким он имеет в виду то, когда тебе делают двусмысленные намёки и смотрят так, будто стая голодных львов на лакомый кусочек мяса на ужин?       От волнения вспотевшие ладони прилегли к ключицам, и ты затараторила:       — М-мне очень приятно, Повелитель, но я не уверена, что верно истолковала ваши слова.       — Мы же просили — никаких Повелителей.       Ты спешно прикусила язык, ещё больше теряясь в том, как тебе к ним обращаться особенно после такого… явного внимания.       — Послушай, Никкаль, верно?       Ты кивнула.       — Как насчёт того, чтобы узнать друг друга чуть лучше? В Зиккурате подают отменное вино, было бы упущением не дать столь прелестной гостье самого Энки отведать его, пока она у него в гостях. Заодно и будет легче… отбросить эти формальности.       Голос Энлиля был нарочито мягким и плавным, будто тягучая карамель — возможно, именно так они заманивали женщин в свои незримые сети. Аккуратно, но ловко выдумывали предлог, звали насладиться приятным вечером. Капля по капле, шаг за шагом и вот уже потенциальная гостья с удовольствием падает в лапы хищников.       Однако отказывать Повелителям было если не опасно, то, по крайней мере, невежливо. Во всяком случае напрямую.       — Благодарю за предложение, но такая, как я, едва ли подходит для того, чтобы разделить трапезу со столь великими магами.       — Полно, Никкаль, мы сами решаем, кто нам подходит, а кто — нет. К тому же, Энлилю не помешает насладиться присутствием красивой женщины.       Только ли присутствием?       Ты лихорадочно сглотнула, не зная, как быть. Горящие глаза Шамаша так и шептали, что сбегать — плохая затея, как и ослушаться его. Властный и, скорее всего, гордый, он явно не терпел неповиновений.       — В Зиккурате много красивых женщин. Я видела несколько по дороге сюда.       — Возможно, возможно, но нас интересуешь ты и… только ты.       — Исключительно ты. Остальные не больше, чем прислуга.       Игривый поток приласкал твоё уже почти полностью бордовое лицо.       — Я ведь могу подумать? Хотя бы до вечера? У меня и наряда подходящего нет.       Исключая это самое проклятое платье, что скоро, кажется, сгорит прямо на мне.       — Насчёт одежды беспокоиться не стоит, — Энлиль одарил тебя очередной сладкой улыбкой, — я знаю одно чудесное место, где ты можешь выбрать себе, что глаз пожелает.       — Энлиль — большой ценитель их ассортимента. Уверен, что ты поймешь, когда увидишь.       — Ох, платья от Рамана — искусство. Этот шёлк, эти цвета. Тебе стоит наведаться к нему. Он торгует как раз недалеко от входа, рядом с палаткой украшений. Скажи, что ты пришла по желанию Повелителя и покажи вот это.       Воздух рассекла монета, которую ты чуть не уронила вспотевшими пальцами в траву: на ней особой золотой гравировкой красовался его собственный лик. Ничего подобного раньше ты не встречала.       — Только не теряй. Она одна на весь Ур такая, из личных запасов.       — И с меня ничего не спросят?       Тебе мало верилось в столь бескорыстное благодушие, хотя, учитывая, с какой целью тебя подталкивали присмотреть наряды, в какой-то мере они оплачивали усладу собственного взора.       Да и сомневаюсь, что любая одежда продержится на мне дольше десяти минут… Не с такими явными приглашениями.       — Обижаешь. Послужить Повелителю — честь для каждого. А если он попробует, то я лично с ним потолкую.       Глаза его, спокойные, как море, слегка потемнели, словно бы в подтверждение серьезности сказанного. Даже ветер вокруг стал жестче, почти как у Ниалла, когда тот злился. Однако помутнение было мимолётным и улеглось, стоило Шамашу положить ладонь поверх его подрагивающих костяшек.       — Благодарю, я буду беречь её во славу Пяти.       — Надеемся, что она вернется нам в руки уже сегодня вечером. Разумеется, вместе с тобой, юная Никкаль. Мы настаиваем на твоём присутствии.       Это не было просьбой, а скорее — приказом, завуалированном за маской формальной вежливости, но всё же… Отрицать дичайшее любопытство, распирающее тебя, было бы глупо. Да и бесплатные платья… Когда ещё ты могла бы воспользоваться такой уникальной возможностью прикупить не один, а хотя бы парочку самых дорогих в городе фасонов?       Только вот Ниаллу быть со мной рядом не обязательно, он точно не одобрит подобное.       Про отпустит ты вообще не заикалась.       — Я обещаю подумать, Повелитель.       — Вот и славно, мы будем ждать.       — С нетерпением.       Ты рефлекторно приложила пальцы к ключицам и даже слегка поклонилась: монета же отправилась в набедренный подсумок под платьем, где ты хранила разную мелочь. Уходя, ты спиной ощущала, то, как их внимание заточенным клинком гуляло по спине, почти готовое разрезать мешавшую им ткань.       ***       Нужная лавка и правда нашлась именно там, где описал Энлиль — хотя и без его указателей пропустить её было почти что невозможно. Как чарующая мелодия, она притягивала посетителей не только своим богатым убранством, но и поистине великолепными экспонатами. Даже издалека под палящими лучами солнца ты умудрилась разглядеть как минимум с десяток разных нарядов.       А Ниалл думает, что я коней проверить пошла… Надеюсь, что Намтар потом не нажалуется на меня в самый неподходящий момент.       От вполне невеселых перспектив стать ужином чудовищного зверя тебя отвлёк зазывающий голос хозяина этого места. Среди роскоши ассортимента его куда более скромный костюм выделялся столь же ярко, сколь и его детище среди остальных построек.       — Добро пожаловать, очаровательная госпожа. Могу ли я иметь честь послужить вам и предложить любой товар, за который зацепится ваш великолепный взор? — подметив твой внешний вид, Раман расплылся в широченной улыбке. — Я уже вижу, что у вас прекрасный вкус. Мой брат, да будут его пальцы век ловки и умелы, самолично придумал этот дизайн. Чудесная модель, увы, многим она не по карману, особенно в нынешнее время.       Сколько же Ниалл отдал денег из собственных запасов, чтобы купить его для меня?       — Мне очень приятно, спасибо, — ты невольно почесала запястье и, чуть не забывшись, потянулась рыться в подсумке, — но к вам явно часто захаживают девушки куда статнее, чем я. Не стоит со мной так официально.       — Ну что вы, ну что вы. Такая красавица не должна смущаться правде. Ваш наряд способен покорить не только старину Рамана, но и самих наших Повелителей, да будут годы их правления вечны.       Знал бы ты, насколько в точку попал своим случайным комментарием.       — Раз уж вы упомянули наших Повелителей, я здесь как раз по, скажем так, желанию одного из них. Возможно, эта монета вам о чём-то говорит?       Раман с кряхтением и нескрываемым любопытством оглядел раскрытую перед ним ладонь, и, кажется, даже слегка ссутулился.       — Тиамат меня раздери, это же личная драгоценность великого Энлиля! Мамочки! Глазам своим не верю.       — Разве Повелитель… до этого дня не присылал к вам женщин со схожей монетой? Вы так удивлены, хотя он говорил о вас с таким удовольствием, что мне подумалось…       — Нет, нет, высокочтимая госпожа, — залепетал Раман и даже приложил два пальца к ключицам, — куда мне до его милости? Сама мысль, что Повелитель может посетить мое ателье слишком прекрасна, но, увы, он всегда присылал лишь обычных слуг. А эта монета… Вы первая, кто пришёл ко мне со столь личной вещью. Я даже и представить не мог, что Повелитель снизошёл бы до того, чтобы позволить кому-то держать её в руках.       Твои пальцы невольно вспотели. Потеряй ты этот подарок, вероятно, вместо тёплого приёма тебя бы ждали стальные прутья тюремной решетки.       — Видимо, он был в хорошем настроении. Знаете, как это бывает? Хорошо выспался, отдохнул и решил, что можно отдать эту монету на часик-другой.       — Исключено, госпожа. Повелитель никогда не расставался с ней, сколько я живу на этом свете. Поверьте, вам… выпала поистине великая честь. Я могу только надеяться, что мой товар удовлетворит его вкус. И ваш, естественно, раз вы пришли от его имени.       — Это, наверное, прозвучит глупо, но я… понятия не имею, какой у него вкус. Всё это произошло так внезапно, что я и спросить не успела.       Как-то забылось на фоне того, что меня сначала чуть не убили, а потом почти раздели одними глазами.       Раман рассмеялся, поправил грузный плащ и жестом указал следовать за ним. Упрятав монету обратно в её временное хранилище, ты скользнула следом за статным мужчиной.       — Не волнуйтесь, я успел хорошо понять его предпочтения, хотя, конечно, в последнее время большим спросом пользуются иные фасоны. Однако, как портной, я обязан уточнить, вы на кого иного ищите или платье предназначено для вашей прекрасной фигуры?       Если бы от стыда можно было сгореть, то от тебя не осталось бы и уголька.       — Для себя. Мне… настойчиво посоветовали обратиться к вам.       — Тогда я буду счастлив подобрать вам лучший наряд из имеющихся. Вот посмотрите, — его длинный палец указал на довольно вызывающий комплект. — Повелитель всегда предпочитал светлые тона — золотой, голубой, белый или светло-бежевый. Что-то воздушное, плавное и лёгкое.       — Только вот, — ты спешно постаралась прервать Рамана, — меня так же будет оценивать и… Шамаш. Нет ли у вас чего-то такого, что понравилось бы обоим Повелителям?       Мужчина чуть не всплеснул руками, а на его лбу проступила хмурая складка.       — Ох, это куда сложнее, даже слишком. Их вкусы столь разительно отличаются, что я не уверен...       — Но всё же? Что угодно?       Раман отсчитал десять шагов вглубь многочисленных рядов и обратно, задумчиво покрутил в руках карманные часы, а следом примирительно вздохнул.       — Я могу попытаться, но не смогу гарантировать, что результат будет столь же хорош.       — Я согласна на любой.       — Ну тогда, — он помычал, повертелся вокруг, а следом выудил с вешалки нечто, что только отдаленно напоминало одежду, а не полоски ткани, — я могу дать примерить что-то такое. Фасон намного сильнее во вкусе Шамаша, однако цветовая гамма отлично порадует и Энлиля.       Оглядев находку, ты сильно засомневалась, что она прикроет хоть что-нибудь. Полупрозрачный топ с золоченой каймой вкупе со столь же тонкой юбкой казался скорее нарядом куртизанки, а не приличной леди.       — А нет чего-то… ну… более закрытого?       — Так-с, есть конечно более привычные фасоны, да только сейчас такой жаркий сезон, понимаете, их всего-то несколько штук.       Он принялся копаться, пока ты пыталась выгнать из головы образы, как предстаешь в этом самом наряде перед теми, кого умудрилось покорить даже почти полностью закрытое платье.       Хотя они же не набросятся на меня прямо сразу? Правда ведь? Или всем в зиккурате будет всё равно, где и что делают их Повелители?       Раман крякнул какой-то набор звуков и извлёк уже более традиционное облачение — с длинным подолом, закрытыми руками и просто лёгким вырезом. Напарником этого платья стало расшитое жемчугом одеяние.       — Только вот сдается мне, что вам они будут большеваты, более подходящие размеры раскупили ещё на первой неделе месяца.       — Пойдёт! Я примерю, — ты выхватила их из его рук и лавиной умчалась спрятаться за единственную занавесь.       К твоему разочарованию, оба закрытых варианта и правда висели на тебе непонятной массой за счёт свободного кроя. Ты покрутилась вокруг своей оси несколько раз, понимая, что подобное одобрил бы разве что Ниалл.       Хотя даже у Ниалла вкус куда лучше — нет, определенно брать ни то, ни другое нельзя.       Попытки найти иные решения проблемы тоже успехом не увенчались. В конце концов, положив на эшафот не только нервы, но и приличное количество времени, ты была вынуждена остановиться на том самом злосчастном «комплекте соблазнительной танцовщицы». Раман свято и клятвенно пообещал, что это лучшее, что может подойти по всем критериям твоего специфического запроса.       — Благодарю и прошу меня простить, что вам пришлось… потратить на мою просьбу целый час.       — Ну-ну, не извиняйтесь, госпожа, я буду верить, что результат оправдает старания вашего покорного слуги.       Я тоже, Раман, я тоже…       Не без гулко колотящегося сердца и испарины на лбу ты, наконец, покинула пристанище местной моды и направилась прямиком в гостиницу.       ***       Ты не верила, что делаешь это. Куда сильнее ты не верила, что и правда надела на себя это подобие платья, которое от любого залётного ветерка не оставляло даже простора для фантазии. Благо Ниалл отлучился по своим личным делам, и ты могла без зазрений совести (или страха, что он прознает об этом) проскользнуть во внутренний двор у Зиккурата. Несмотря на почти неприличный вид, пойманные тобой в коридорах слуги припомнили в тебе почетную гостью и не отказались намекнуть на местоположение обоих мужчин, что, по всей видимости, наслаждались закатом на верхнем этаже.       Ты прошмыгнула мимо той самой тренировочной залы и попала на террасу: расслабленные и почти безмятежные, Энлиль с Шамашем вальяжно распивали какие-то напитки и тихо переговаривались.       Твои не блещущие грацией попытки подкрасться незаметно были замечены и чуть не закончились огненным шаром прямо в грудь, благо твоё лицо вовремя узнали.       Голос Шамаша, и без того низкий, упал на тон, став почти рычащим басом:       — Никкаль.       — Изумительно выглядишь, — прошелестел Энлиль, почти что облизнувшись. — Я же говорил, что Раман лучший в своем деле. Он не взял с тебя денег?       — Никак нет, он был счастлив помочь исполнить мою просьбу. Даже слишком.       — Чудесно.       — Вот, монета, — ты протянула её трясущимися руками, словно она могла внезапно испариться, — возвращаю в целости и сохранности. Она даже не запачкалась.       Энлиль приглушенно рассмеялся и ловким движением отправил её в потайной карман одеяний. Следом же его ладонь зазывающе раскрылась, призывая тебя подойти ближе.       — Пойдём. Мы покажем тебе куда более интересные места, чем зал для приёма гостей.       ***       Усталый рассудок плохо отдавал отчёт происходящему. В одно мгновение ты осушала предложенные из вежливости напитки один за другим, а в следующее уже стояла на пороге каких-то покоев, видимо отведенных для более… личных встреч. Ни Шамаш, ни Энлиль ничего не говорили напрямую, но по тому, сколь явно их взоры наслаждались изгибами твоего тела, картина вырисовывалась отнюдь не самая невинная. Вернее, не невинная вовсе.       Вероятно, будь ты трезвой или хоть чуточку думающей, то поспешила бы найти предлог для отказа. Может, и все два, но, увы, ватные ноги будто бы сами несли тебя вперёд, игнорируя попытки совести остановить неминуемое. Да и как бы она не брыкалась, в итоге всё равно бы проиграла. Если не их вкрадчивому голосу, так обещаниям скрасить неудачное знакомство.       Сглотнув, ты позволила резной двери отрезать вас от остальной части зиккурата. Разговоры смолкли, звуки утонули в вязком воздухе, оставляя лишь сиплое дыхание на шее. Смешиваясь с ароматом благовоний, оно толкало тебя отринуть условности, стеснение и просто… отдаться на их милость. Целиком и полностью.       Ты знала, что должно было произойти, чувствовала их намерения всем своим естеством, однако почему-то они так и оставались… просто намерениями. Утекали секунды, минуты, а вы всё стояли у порога. Невольно захотелось спросить, верно ли ты истолковала их желания, но, пожалуй, подобные вопросы прозвучали бы крайне нелепо. Не меньше, чем сам факт твоего нахождения в личном лежбище верховных магов в качестве трофея на одну ночь.       —Тебя что-то беспокоит, Никкаль?       — Ты так напряжена, позволь нам узнать причину, чтобы мы могли сделать твое пребывание здесь чуть приятнее.       — Быть может, твоим мышцам нужен массаж? Или… что иное?       — Вы ведь и так знали, что именно хотели мне предложить с самого начала.       — Конечно знали, но ты пришла к нам сама. Ещё и в таком, — Энлиль огладил выпирающие из-под шлейфа ягодицы, — соблазнительном наряде, что любой бы не смог устоять. Это было почти мучением... Лишь смотреть и не трогать тебя все эти часы.       — Так нагло совращать самих Повелителей. Подобное поведение недопустимо и требует соответствующего наказания.       Ладонь Шамаша скользнула поверх вздымающейся груди и кольцом сомкнулась вокруг шеи. Робкое пламя выхватило из темноты его горящие глаза: казалось, что он мог разразиться пламенем и спалить тебя за считанные мгновения. Во взгляде, остром, пронзительном, ни намёка на нежность, лишь голод, желание и что-то, чему ты не могла найти пояснений. Наверное, так хищник смотрит на лакомую добычу, что вот-вот вкусит сполна.       — Шама-       Слова сорвались с уст хрипом, почти стоном, и он довольно ухмыльнулся. Оскалился даже, упиваясь некой властью над тобой. Хватка, пуще любых кандалов, обжигала, однако Шамаш не спешил отпускать тебя — то ослабляя, то надавливая на нежную кожу, он наблюдал за тем, как сбивчиво ты дышала, изгибалась и сколь соблазнительно капли пота очерчивали ключицы.       Ты не видела, но ощущала и иные руки, куда более нежные, игривые. Они щекотали неприкрытые лопатки, ныряли под ткань, поддразнивая и лаская тебя всю: от бёдер до груди, что удерживал расшитый златом корсет. Сродни воздуху его пальцы гуляли по коже, и ты терялась меж ними, не ведая ни конца, ни края этой пытки.       Верх наряда, а после и сама юбка соскользнула вниз. Бархатный смешок защекотал уши, толкнул мурашки усыпать спину. Ты сглотнула, выгибаясь навстречу опытным касаниям, ставшим куда распаленнее: ладони Энлиля абсолютно бесстыже легли на оголённую грудь, а губы впились в затылок. Пятная, осыпая бессчётными поцелуями, что будто бы говорили всем, кому именно ты принадлежала.       Из горла, сжатого в тиски, вырвался стон, который поймали уже куда более властные губы. Огненные, как и их обладатель. Казалось, что тебя тронуло настоящее зарево. Ты приоткрыла рот, безмолвно давая Шамашу возможность углубить и без того жадный поцелуй: подчинить своей воле, сминая и ломая, как свою игрушку.       Ноги подкосились, вынуждая вцепиться в широкие плечи. Крепко, судорожно, будто ещё мгновение и ты могла бы раствориться, рассыпаться, разбиться. Путы с шеи, наконец, упали, и Шамаш запустил нетерпеливые пальцы уже в копну волос, наматывая и оттягивая их с каждым разом, что ваши губы находили друг друга. Вновь отголоски приятной, тянущей боли на коже и вожделение в глазах — он не умел иначе, а, возможно и не хотел.       Да и ты уже не жаждала более ничего, кроме их ласк, прикосновений и просто-напросто присутствия рядом. Боль, горечь и терпкий страх утонули в этом обоюдном стремлении забыться друг другом.       Энлиль, вдоволь насладившись своей небольшой игрой, огладил живот, бёдра, а следом скользнул ладонью меж них. Тело отозвалось сладостной пульсацией, и ты рефлекторно качнулась ему навстречу. Прося, нет, требуя унять вожделение, насытить бездну, отчаянно ищущую забытья. Хотя бы на одну ночь.       — Какая нетерпеливая у нас гостья однако, — Энлиль проурчал на ухо, прикусил мочку. — Так и напрашивается, чтобы её слегка… приструнили.       — А мне нравится. Люблю строптивых — их веселее подчинять.       Ты хрипела и ёрзала в интимных объятиях, металась меж ними двумя, как мотылёк меж двух ярких огней. Энлиль что-то шептал, ласково почти, хваля, но ты и не слышала — сознание уплыло, мысли улетучились. Лишь жар нарастал под искусными пальцами, вырывая из тебя невнятные бормотания: они то и дело срывались на крик, но и тот тонул в бесконечных поцелуях.        Лицо Шамаша расплылось в фокусе вместе с комнатой, запахами и ощущениями — осталось одно единственное чувство, что заполонило всё. Ногти впились во влажную кожу, полоснули лопатки, словно ты хваталась за хоть что-то осязаемое среди этого миража. Энлиль приласкал тебя сильнее, настойчивее, и тебе померещилось, что весь воздух иссяк, сменившись столпом искр в горле. Ты дёрнулась, вмяв его ладонь в себя, и задрожала. Миг, бесконечно сладостный, разлился патокой по телу, и ты обмякла.       Шамаш отстранился, но лишь затем, чтобы из вязкой темноты выудить какой-то предмет — очертания его были неясны, поэтому ты лишь облизнула губы и покорно принялась ждать. В целом, тебе было уже неважно абсолютно ничего — ни Этан, запертый в тюрьме, ни свалившийся на голову Син, ни даже улетающий в академию Ниалл. Значение имели лишь двое мужчин, что сняли с тебя непомерный груз и позволили впервые ощутить себя если не желанной, то хотя бы… нужной.       Раздался щёлчок, дернулись ремни и на твою шею опустилось что-то кожаное и прохладное. Невольно ты дёрнулась, в ответ на что неведомая сила потянула вперёд — но не грубо, а скорее недовольно. Скосив взгляд, ты уловила подобие веревки в руках у Шамаша, один конец которой вальяжно обвил его запястье, а второй… По всей видимости именно он и прилегал к твоему горлу, вынуждая повиноваться любым порывам. Почти как уздечка, что ты набрасывала на своего Куа, только куда более… интимного значения.       — А теперь будь хорошей гостьей и отблагодари Энлиля за проявленную благосклонность.       Приказной, вальяжный тон — таким обычно приструнивают слуг, подчиненных и скорее всего… многочисленных наложниц. От него разило силой, нетерпением, и ты скорее рефлекторно, чем осознанно развернулась в сторону сладостно улыбающегося Энлиля. Он казался мягким, шёлковым, почти как ластящийся кот, но из полуприкрытых век на тебя смотрели глаза не менее властные, чем у Шамаша.       Он заранее смаковал то, что должно было случиться — возможно, подобная игра проводилась ими столь же часто, сколь менялись и участницы. Или даже участники. Ты потянулась к роскошным волосам, дёрнула опоясывающую их ленту — волнистые пряди рассыпались по плечам, обрамив выразительное лицо. Чувствуя, как ошейник на шее впивается в кожу, ты потянулась к манящим губам, в ответ на что смачный шлепок разрезал застоявшуюся тишину.       — Слишком медленно.       Удавка дёрнулась, срывая с языка запоздалый выдох и вынуждая выгнуться — на ягодице запестрел весомый отпечаток ладони. А следом ещё один. И ещё. Жгучая боль накатывала попеременно с отголосками приятной дрожи, и ты чуть не повалилась на Энлиля, благо его руки охотно притянули тебя ближе. Ваши губы, нетерпеливые, жаждущие встретились — его поцелуи были не пожаром, а скорее пьянительным нектаром. От них голова шла кругом, а ощущения смазывались в одно сплошное полотно игривой легкости.       Энлиль смеялся сквозь ласку, столь соблазнительно и переливчато, что ты почти позабыла о приказе. Ты, но не Шамаш. Он, казалось, только и ждал малейшего неподчинения, чтобы вдоволь наказать — так, как ему виделось нужным. Тебя дёрнули назад, резко, грубо, а следом с низким рычанием опустили прямо на пульсирующий член.       Немой крик утонул в неприличных, откровенных звуках. Громких, как стук твоего сердца, влажных, как кожа под их ладонями. Ни грамма нежности, даже участливости — тебя подминали и заполняли рваными толчками, словно не могли насытиться. Голосом, телом, запахом. Всей тобой, что охотно принимала безумие страсти и отдавалась ему без остатка. Ты пылала, позволяя Энлилю ловить твои стоны языком, а Шамашу стискивать горло и судорожно впечатывать стройные бёдра в свои собственные.       — Ты такая сладкая, так чудесно принимаешь меня, — гортанный хрип опалил затылок, — так и хочется оставить тебя себе. Слишком хороша… для такого подонка, как этот генерал.       Ты не нашлась, что ответить, дрожа, мечась, качаясь навстречу нарастающему наваждению — казалось, что тебя распирало, разрывало, выбив любой воздух из груди. А если бы и смогла выдавить из себя возражения — вряд ли хоть одно из них было бы воспринято всерьез.       — Этим губам можно найти столько применений, — Энлиль слегка оттянул нижнюю из них, смакуя то, как тяжко ты дышала, — тякие мягкие, нежные, вкушать их одно удовольствие.       Словно уловив его мысли, Шамаш ослабил хватку и прогнул тебя в пояснице. Теперь твои пальцы более не цеплялись за плечи, а уже стискивали края золоченной ткани на штанах Энлиля.       «Отблагодари его» — безмолвно повторил свой приказ Шамаш, дёрнув за привязь в качестве откровенного намека. Твой рот невольно приоткрылся ещё шире. Зазывающий, манящий. Ладонь Энлиля примирительно огладила скулы.       — Умоляй меня.       Ситуация не дала тебе удивиться этой перемене должным образом: за каждую секунду, что ты медлила, Шамаш награждал тебя новым ударом. Таким, от которого сводит ноги.       — Прошу в-вас, мой Повелитель.       — Я не расслышал тебя.       Ложь, наглая и абсолютно бесстыжая. Ты почти отказывалась верить, что Энлиль, весь сотканный из озорных бликов, участливых улыбок и приторных, как карамель, поцелуев, мог говорить таким голосом. И всё же… На тебя смотрели точно такие же глаза, как и минутами ранее, будто бы ухмыляясь наивности мыслей. Голубые, как океан, пронзительные как наледь и зимняя стужа, грозившая накрыть инеем, посмей ты ослушаться.       — Умоляю вас, мой Повелитель. Я прошу вас. Я хочу послужить вам.       Лёд дрогнул, а шёпот перерос в вибрирующую похвалу.       — Хорошая девочка.       Он позволил себе на долю секунды пощекотать языком мочку уха, выемку на шее и, кажется, даже почти заурчать. Тёплые, аккуратные прикосновения, словно летнее солнце.       Лица же коснулась плотная ткань, отдающая едва уловимым ароматом масел и хвои. Свет померк, утонув во тьме и обострив все ощущения до предела. Вот одни руки до синяков стискивают талию, а другие оглаживают плечи, замирают на щеках, и, наконец, принимаются расшнуровывать завязки. Это было чем-то новым, неизведанным, а оттого — волнительным. Ты страшилась, что ненароком могла воззвать к огню и опалить удушливый воздух, одежды и даже самого Энлиля. Сгореть и осесть пеплом.       Ошейник дёрнулся и ты вновь приоткрыла рот, позволяя исполниться задуманному. Энлиль не спешил, наслаждаясь твоим покорным, как у его личной рабыни, видом. И пусть даже ты не была таковой, но на эту ночь любые принципы хотелось если не разбить на осколки, то просто запереть в самых дальних уголках сознания. Самыми крепкими цепями из существующих.       Шамаш примирительно придержал тебя, остановившись, чтобы дать Энлилю возможность вдоволь прочувствовать влажные, припухшие от ласк губы на себе. Облегчённый стон перерос в протяжное шипение, а пальцы в волосах сжали непослушные локоны куда сильнее, чем раньше. До лёгкой боли, ставшей твоим проводником в мир плотских утех. Бёдра Энлиля качнулись навстречу, сначала аккуратно, исследуя твои пределы, а следом чуть спешнее, резче. Глубже. Дёрнулся и Шамаш, рыкнув какое-то ругательство, понять которое ты не смогла — да и не было надобности, его размашистые движения говорили куда красноречивее любых слов.       Казалось, что с двух сторон тебя заполняло и сметало, толкая наслаждение волнами накатывать на утопающее в истоме тело. Податливое, горячее. Готовое теряться в руках тех, кто мог одним щелчком пальцев поставить на колени не только тебя, но и, пожалуй, весь мир. Ты задыхалась — от запахов, ремня на шее, выпущенных наружу желаний, самых сокровенных и неприличных. Тех, которые воплощались лишь в смятых простынях и влажной спине в одиночестве собственной комнаты.       Энлиль не сдерживался, вкушая близость и бесстыже постанывая. Невольно поддаваясь этому наваждению, ты старалась максимально раскрыться. Как глина, из которой можно было слепить что угодно. Как пустой холст, ждущий кисти мастера.       — Умница моя, — пророкотал Энлиль, дёрнувшись особо пылко, — продолжай в том же духе.       Толчки, хаотичные, развязанные, не давали даже пискнуть — лишь мычать, давясь, изгибаясь, цепляясь пальцами за чужие бёдра. Повязка соскользнула с глаз, осев на кончике носа, и ты, наконец, смогла лицезреть, как бугрились его мышцы, как капли пота сползали по идеальному прессу — Энлиль был скульптурой, творением столь красивым, что ты вполне могла назвать его не просто Повелителем, а Богом.       — Ш-шамаш, я сейчас-       Даже через экстаз тот расслышал столь любимый им голос. Остановился, давая возможность Энлилю взять всё в свои руки. Напряжённые, они стиснули голову и, мало церемонясь, потянули на себя — быстро, грубо даже. Грудь сжало нехваткой воздуха, во рту запылало, но ты расслабила мышцы, позволяя ему делать с тобой всё, что вздумается.       Белоснежные волосы тронули щёки. Энлиль аж сгорбился и уже не просто простонал имя — разразился протяжным рыком. Ты прочувствовала дрожь его тела — пальцами, губами, всем своим естеством. Пульсирующая, сладостная нега растеклась словно бы под кожей, и ты спешно сглотнула. А следом твои скулы осыпали жадные поцелуи вперемешку с тяжким дыханием. Энлиль хвалил тебя за податливость, послушание.       Было в его переменчивых действиях что-то пленительное. Дьявольски. Возможно, будь у тебя времени больше, чем один вечер, ты бы смогла узнать, что именно крылось за его красочной маской. Обманчивой, но тем не менее — искусной. Однако минуты были роскошью, что утекала следом за ликом ночи, и тебе оставалось ловить эти проблески сродни ускользающим светлячкам.       Энлиль довольный куда сильнее, чем ты могла бы подумать, опустился на ковёр. Завороженная, ты рефлекторно последовала за ним, позабыв об одной детали. Ремни впились в горло с новой силой.        — Ну-ну, куда это мы, Никкаль?       Рывком твоя спина оказалась прижата к его груди, а низкий бас завибрировал у виска. Ты почти была уверена, что в его глазах полыхало зарево — не менее жгучее, чем те спешные укусы, что запестрели на шее. Отметинами, узорами. Заметь любой, сразу бы понял, с кем ты делила постель — столь необузданным желанием пометить мог обладать лишь самый нетерпеливый из всех Пяти.       Его пальцы скользнули вдоль ключиц, выше, к надетому ошейнику. Пара ловких движений и тот упал на пол. Ты жадно вобрала воздух, но лишь на миг: его ладонь сменила украшение, а бёдра вновь качнулись вперёд. Шамаш не стал церемониться, уточнять. Просить что-либо. Он просто брал, то что считал по праву своим и так, как находил наиболее подходящим для себя. Неприличные, откровенные звуки, чрезмерно громкие для твоего обостренного слуха, оглушали. Под столь диким, голодным напором ты плавилась, срываясь на хрипотцу и стараясь ухватиться хоть за что-то. Казалось, что в любой миг ноги могли подкоситься, а узкая повязка и вовсе окончательно спасть с глаз.       Твои глаза нашли Энлиля — развалившись на расшитых подушках, он с явным интересом наблюдал за вашим… соитием. Иным словом назвать то, что с тобой делал Шамаш было нельзя, да и не вязалась духовная близость с его характером. Вряд ли хоть одна женщина заинтересовала его больше, чем как приятное времяпровождение на один единственный раз. Да и то было понятно — его сердце было отдано иному человеку. Вернее — магу, что сладко улыбнулся и принялся неспешно ласкать себя под твоим затуманенным взором.       Зрелище было притягательным — подтянутое тело, ниспадающие на плечи волосы, тихие стоны. Никакого стыда или намёка на смущение — ему нравилось понимать, что ты наблюдаешь за движениями его руки. Вверх. Вниз. Сначала медленно, растягивая удовольствие, а потом отрывисто и быстро. Энлиль дразнил тебя, кривя губы в усмешке, а следом кусая их почти в кровь.       Словно желая дать ему возможность рассмотреть тебя ещё лучше, Шамаш притормозил и аккуратно утянул тебя за собой на покрытую коврами плитку. Ладони упёрлись в мощную грудь, и ты предстала перед своим соблазнителем во всей красе — столь раскрытой, что он мог разглядеть, как сокращаются мышцы, как сладко ты дышишь и сколь пылает твоё лицо. Бордовое, почти как закатное солнце за окном. Сцепленные взгляды, опутанные друг другом мысли — вы тянулись навстречу всё новым касаниям даже через мучительное расстояние.        Хватка шершавых пальцев сместилась с шеи на грудь, сминая её не менее вальяжно, чем бёдра, что теперь двигались исключительно по твоей инициативе — так, словно тебя гнала незримая жажда сполна насытиться вкусом этой связи. До сорванного голоса и пленительных объятий истомы. Скажи тебе кто вчера, что ты добровольно решила отдаться едва знакомым мужчинам чуть ли не в первый день вашего знакомства, ты бы сочла его сумасшедшим. И всё же судьба имела удивительно ироничное чувство юмора — именно это ты и делала.       Чувствуя подступающую разрядку, ты заметалась. Отчаянно, судорожно, отбросив любые ощущения, кроме соприкосновений ваших тел — глубоких, жёстких даже. Они подталкивали тебя к краю — один удар сердца, один толчок, один шаг навстречу необъятному безумию. Шамаш выругался, перенял контроль и вдавил тебя в себя с особым упоением — ты невольно выгнулась, чуть не утратив хрупкое равновесие. Ему всегда было мало. Как своевольный пожар, он никогда не утихал насовсем, вспыхивая с новой силой от малейшей искры. Ты же словно состояла из них, обрамлённая огнём, как неделимой частью тебя. Меньшей, чем у того, кто заревом ласкал тебя, но достаточным, чтобы вместе породить поистине адское сочетание.       — Покричи для меня.       Приказ, как хлыст, чиркнул по сознанию.       — Ч-что?       — Покричи, — Шамаш рыкнул, надавив на клитор и сорвав с твоих губ непроизвольный вздох, — Для. Меня.       Всё смешалось в сплошное полотно — разноцветное, яркое. Реальность померкла, разбившись вслед за твои протяжным криком, что завибрировал в воздухе, а после переплёлся с не менее распаленными стонами. Энлиля. Секундами позже — Шамаша. Его пальцы до синяков стиснули талию, так грубо, что тебе казалось, что отпечатки останутся там навеки. Как метка. Как напоминание, что тебя вкусили сродни экзотическому нектару среди приглушённого мрака.       Дрожащая, изнеможенная, ты почти рухнула на Шамаша, благо его хватка была поистине крепкой. Мужские руки удержали тебя, а следом помогли распластаться рядом с Энлилем. Ты бы выдавила слова благодарности, да только пересохшие губы не слушались — наружу вырывалось невнятное, сбивчивое бормотание.       — Ты славно послужила нам, Никкаль.       — Мало, кто способен… принять Шамаша целиком, — промурчал Энлиль, протянув ладонь, чтобы ласково огладить щёку. — Даже мне это дается с трудом. Отпускать тебя было бы просто кощунством. Останься с нами, и мы подарим тебе много… много таких дней.       Вымотанный мозг и не менее уставшее тело уже не слушали их речи — ты потянулась за кувшином с прохладной водой, чтобы хоть слегка остудиться и прийти в себя. Перед глазами всё померкло, а сознание всё явнее и явнее уплывало в такую необходимую дрёму. Последнее, что ты успела уловить — это уже слившихся в нежном поцелуе Энлиля с Шамашем, для которых эта ночь только начиналась.