В преддверии судного дня

Хогвартс-экспресс сбавил ход, и Скорпиус выглянул в окно. Наконец-то они въехали в Лондон! Может, из-за того, что этот красный поезд не нес память поколений юных волшебников и был всего лишь копией, построенной по чертежам оригинального паровоза два года назад, может, оттого, что он не ездил на нем с первого курса, а может, из-за других свойств своей натуры, юный Малфой не получал удовольствия от путешествия, не ощущал подъема и радости, витающих в воздухе. Благо наконец-то все разбежались, и они с Розой остались в купе вдвоем – на протяжении пути в нем толпилось по пять-шесть человек, от шума-гама, чужих непрошеных взглядов и эмоций хотелось выйти в окно на полном ходу. Еще и контроль над даром (то есть неудобной способностью) нет-нет, да и терялся. Добраться бы до дома, закрыться в своей комнате и некоторое время не видеть ни-ко-го! Скорп стоял у окна, вытягивая шею, в надежде узреть очертания вокзала. Ради того чтобы увидеть вокзал, как только поезд приблизится к нему, он настоял на купе в первом за паровозом вагоне. Роза сидела на топчане напротив с насмешливо-снисходительной гримаской на лице. И как это у нее получается: пигалица от горшка два вершка, аж голову задирает, а взгляд сверху вниз?! – Сядь, невротик! – улыбка Рози была под стать взгляду. – Встретит тебя твой папочка, не волнуйся! – Я и не волнуюсь! – огрызнулся Скорп. Как же его бесила эта недавно появившаяся манера Розы вести себя с ним, словно она – умудренная опытом матрона, а он – дитя неразумное, хотя на самом деле все было наоборот. Кто как не он, Скорпиус, научился на подлете ловить момент, когда сестра впадала в беспамятство, и находился рядом до ее «возвращения», если уж приступ не удалось предвосхитить с помощью изобретенного отцом зелья. Уизли беззаботно пожала плечиками. Отчего-то этот простой знакомый жест привел в еще большее бешенство. – Будто тебя он не встретит, – буркнул Скорпиус, сел с размаху и снова вскочил, чтобы… ну, просто вскочил. – Я-то не сгрызла все ногти по локти. Не мельтеши перед глазами, голова кругом от тебя. Скорп не удержался и поддел вредину: – А то мы оба не знаем, что голова у тебя кругом от Джона Уорсби. – Прекрати к словам придираться, умник! Он, конечно же, не прекратил, и препирательства продолжались до самого выхода на платформу. Роза, быстро осмотревшись, развернула Скорпиуса и невежливо ткнула пальцем в сторону колонны напротив паровоза. Возле нее обнаружились целых три встречающих. То есть два с прицепом. На руках у Гермионы в волшебном слинге сидела Флора Эстер Грейнджер-Малфой. Вокруг ребенка мерцал щит такой мощности, что его фактура просматривалась от самого выхода из вагона, да и над всей группой вибрировал воздух, намекая на выставленное Протего Максима. Стало даже немножко стыдно. Параноики! Их родители параноики. Не то чтобы для кого-то в магическом мире это было новостью. Их с Розой окутало отводящее. Скорпиус закатил глаза, поймав боковым зрением аналогичное движение сводной сестры. Зачем пришли вместе и взяли с собой мелкую, если так трясутся над ней? Ах, ну да! Они же почти сиамские близнецы – куда одна, туда второй и наоборот. И детеныш как кенгуренок в сумке мамы-кенгурицы (или кенгурихи?), впрочем, на папе эта сумка висела чаще. Зачем вообще было переться на вокзал? Весной они с Розой успешно сдали экзамен на аппарацию и получили лицензии, но нет, нужно их встречать, потому что традиция! Шестой курс закончили, подумаешь?! Если по правде, Скорпиус успел сильно соскучиться и был рад их видеть. Он даже залюбовался. Что бы ни говорили досужие сплетники, Гермиона и папа были красивой парой. Миниатюрная темноволосая женщина – не эталонная красавица, нет, слишком худая, немного угловатая и резкая, но энергетика, какая-то внутренняя сила делали ее самым прекрасным существом на этом перроне. Она словно подсвечивала тех, кто оказывался рядом, а отца превращала в кого-то абсолютно неотразимого: гордая осанка, изящный наклон головы, лениво-неспешные, но точные движения, высокомерие во взгляде, таких зовут роскошными мужчинами и по ним писаются девчонки. Конечно, никаким девчонкам ничего не светило. Чтобы убедиться в этом, достаточно было увидеть выражение, с которым Драко Малфой, член Визенгамота, кавалер Ордена Мерлина первой степени и известный меценат, смотрит на свою супругу. Скорпа и Розу немножко мутило от попугайчиков-неразлучников Грейнджер-Малфой. Даже не немножко. Почему нельзя оставить эти переглядки и нежности для спальни?! Вот и сейчас: рука в руке. По мере приближения Скорп видел, что пальцы отца медленно оглаживают пальцы Гермионы, будто бы даже что-то на них выстукивают. Мерлин, они вместе больше двух лет, когда прекратятся эти постоянные взаимные ощупывания и облизывания глазами? – Брюзжишь, как дед! – уколола Роза. Он что, говорил вслух? Когда между ними и группой встречающих оставалось шагов пять-шесть, донеслось пение мелкой. Обычно нежный голосок Фло превращал обоих родителей в счастливо пялящихся на дитятко и пускающих слюни олигофренов, поэтому, поймав цепкий взгляд отца и не менее сосредоточенный Гермионы, Скорпиус понял, что что-то не так. В вальяжной с виду позе Драко Малфоя чувствовалось напряжение. Из левого рукава торчала палочка и упиралась в якобы расслабленную ладонь – в ямку между указательным и средним пальцем, чтобы легко скользнуть между ними. Значит, отводящее в них бросили не из-за паранойи, а поглаживания были не просто поглаживаниями, Грейнджер-Малфои о чем-то договаривались. Он прислушался к эмоциональному фону, тошнотворную ауру обожания почти полностью перекрывала тревога. Скорпиус подошел и наклонился к отцу, поймав на его лице желание сообщить что-то на ухо. Он все еще не до конца осознавал, что перерос своего высокого папу. – Прикрой, – шепнул тот и оттолкнулся от колонны. В ответ на резкое движение откуда-то слева полетел желтый луч. Щит сдержал его. От следующего луча пришлось уклоняться Скорпиусу. Ясно, отводящее слетело. Он быстро встал спиной к спине отца и наконец посмотрел в сторону нападающего. Нападающих. Дезиллюминационные чары частично спали (либо были сразу плохо наложены, что позволило папе и мачехе узнать о нападении), и на фоне поезда угадывались три полупрозрачные фигуры, две из которых безостановочно стреляли заклинаниями. Группа источала флюиды страха и ненависти. Скорп резко выбросил руку и метнул Ступефай, но не успел заметить результативно или нет, отец повел плечом, задавая направление движения, и пришлось сделать два шага по часовой стрелке. В поле зрения попали Гермиона и Роза, прикрывающие собой без того защищенную мелкую, прижав ее к колонне. Роза держала дополнительное щитовое, а Гермиона через плечо колдовала что-то сложное многокомпонентное. Зачем, если сейчас нужно быстро вывести противников из строя? Что все это значит? Какого дракла папа решил геройствовать сам? – с нового ракурса Скорпиусу было неудобно целиться. Импульс чистой неразбавленной ненависти он ощутил всем своим существом, но зеленый отблеск на колонне скорее предугадал, чем увидел. Время изменило свой ход, иначе не объяснить, как за секунду удалось обдумать и отбросить с десяток идей и остановиться на одной единственной не хорошей, но рабочей, оттолкнуть отца и прыгнуть наперерез тому, что полыхнуло. «Заслонить собой папу, Гермиону, Розу, мелкую, всех!» билось в голове рядом с паническим «Не успею». Щит Скорп выставил скорее рефлекторно, чем обдуманно, но что щит против Авады? Успел ли Скорпиус Малфой приготовиться умереть? Разве к этому можно быть готовым? Мощный магический удар по ребрам был последним, что он ощутил, прежде чем вокруг не стало ничего.

***

Перед глазами мерцало размытое световое пятно, смотреть на него было больно, но не смотреть не получалось, хоть глаза и были закрыты. Голова почему-то тряслась. Голова? Глаза? Откуда у него голова, если он умер? Неужели после смерти есть жизнь? Дергало в затылке, точнее не так – под ним. Затылок точно был. А еще был шум и резь в ребрах. Из гула выбилось облегченное «Очнулся», возникли запахи: парфюм отца и теплый (иначе не охарактеризуешь), сладковатый запах Гермионы. Скорпиус пришел к выводу, что говорят о нем. Но... как? Эту мысль он и озвучил. – Как?! – отец редко повышал голос, а кричал и того реже – в гневе он обычно медленно и безынтонационно цедил слова, но не сейчас: – Чудом! Долбаным чудом! Голова отозвалась на крик ноющей болью, а покачивание того, на чем он лежал, усугубило дискомфорт в груди. Скорп завел руку за голову и нащупал под затылком гладкую плотную ткань, шов и залом стрелки. Повеяло детством. Только в детстве, когда ему доводилось лежать на папиных коленях, они никогда не подпрыгивали так активно. – Не кричи на него, что сделано, то сделано, – тихо (спасибо, дорогая!) шикнула Гермиона. – Не могу, – выдохнул отец, и ноги под головой Скорпиуса затряслись еще сильнее, а его самого окатило волной первобытного ужаса. Салазарова печенка, никогда еще Скорп не ощущал свой дар так полно! Ужас схлынул, оставив за собой беспокойство, и к уже испытываемым ощущениям добавились тревога, нежность, любопытство – и все это было чужим. На заднем плане угадывались интерес, раздражение и тревога другого оттенка. И, конечно же, радость. Эта незамутненная радость всегда ассоциировалась с лучезарной улыбкой Фло – вот кому неведомо уныние. Кто-то сделал два шага, и в копилку чужих эмоций упали брезгливость, стыд и ростки привязанности. Этот коктейль обычно сопровождал общение сестренки с... – Мы на Гриммо? – спросил он и сделал резкое движение, чтобы сесть, отчего перехватило дыхание, а за зажмуренными глазами полыхнуло белым. – Да, лежи, лежи, – обеспокоенно проговорила Гермиона, окутывая его искренней заботой. Когда она отстранилась, с ее стороны повеяло холодом и неприязнью. Похоже, Нарцисса остановилась рядом с Флорой. – Скаб, верни ребенка, – таким тоном Гермиона Грейнджер говорила только при миссис Малфой-старшей. – Твоя… женщина боится, что ты пойдешь пятнами от прикосновения к полукровке. Скорпиус прекрасно представлял взгляд, которым она в этот момент одаривала их с Фло бабушку, и его настроенный на Гермионину волну камертон эмоций был не при чем. – Грейнджер... – в голосе отца превалировала усталость. – Будто ты не знаешь, как твоя мать ненавидит нашу дочь! – Главное, что мы со звездочкой любим друг друга, – нараспев произнес Скабиор и, наверное, подбросил мелкую: коротко вспыхнул страх взрослых, а потом всё затопило восторгом Флоры. – Осторожнее! – рявкнула Гермиона. – Позволю себе напомнить, дорогая, что около полутора лет назад ты взяла с меня Непреложный обет. Я поклялся жизнью, что я не причиню вреда твоей дочери Флоре Эстер Грейнджер-Малфой – ни лично, ни опосредованно, ни нарочно, ни случайно, – а я себе не враг, – судя по визгу и витающей в воздухе радости, на последних словах Скабиор снова подбросил мелкую. – Скаб… – Мама, скажи, что ты не ненавидишь… – Хорошо, презирает. Это почти ничего не меняет. Скорпиус осторожно открыл глаза и осмотрелся: так и есть – Гермиона подняла очи горе́, отец упер руку в лоб. По нервным окончаниям прошлась бабушкина антипатия: возможно к супруге сына, возможно к старшему внуку. – Драко, сообщи своей невоспитанной жене, что говорить в третьем лице о присутствующих – дурной тон. Все-таки на этот раз не к нему. – Мама! По таким пикировкам Скорп не скучал. Какого черта они забыли на Гриммо?! – Зачем мы здесь? – спросил он наконец, в полной мере осознав, что жив, и тут же возжелав оказаться в одиночестве в своей комнате в коттедже. – Нужно было, – сухо уронил отец, но Скорпиус не обиделся. Он чувствовал, что Малфой-старший с трудом сдерживает бешенство, которое накладывается на еще не унявшийся страх. Папу было жаль. – Местная библиотека, – короткое пояснение Гермионы оказалось не информативнее отцовского. Очевидно, мачеха не желала распространяться при свидетелях о том, что именно им срочно понадобилось найти. – Твоя мама стесняется спросить дядю Скаба, но дядя Скаб сам ей все расскажет, – самоупомянутый скорчил рожицу и мелкая звонко рассмеялась. Слава Салазару эмоции оборотня оставались закрытой книгой, хватало того, что Скорпиус считывал ощущения бабушки (бабушки!), когда та смотрела на своего… кто он ей там. – Чай? – спросила Нарцисса Малфой таким тоном, что даже самый беспечный визитер отказался бы. – Нет спасибо, – хором откликнулись папа и Гермиона. Скорп понял, кого не хватает. – Роза… – Сейчас спустится, – наигранно добродушно ответил Скабиор, в такие моменты невозможность прочитать его не радовала, а раздражала. – Копается в книгах. – Не томи, – отец нетерпеливо дернул ногой, усиливая головную боль сына, и прицокнул языком. – Говори, что собирался. – Так вот... – Нашла! – зазвенел высокий Розин голосок со второго этажа, и ее громкие и довольно тяжелые шаги загремели по лестнице вниз. Бабушкино отвращение, обращенное на Розу, отчего-то задевало больше, чем ее брезгливое отношение к собственной внучке и к нему самому. Как бы периодически ни бесила, сестра была Скорпу лучшим другом. Единственным другом. – В общем, это не малыха сделала, – Роза добежала до гостиной, где все они расположились, и нелепо закончила: – О, ты очнулся! – И тебе не хворать, – беззлобно огрызнулся он. – Смотрите, что нашла. В домерлиновы времена любой маг из общины мог встать между родными и угрозой и отразить ее. Магия жертвы, все дела. Если этот маг действовал искренне, количество высвободившейся энергии было способно сдержать дракона. Можешь перепроверить, мам, но руны я читаю быстрее тебя. Ну конечно, не похвасталась – день прожит зря. – Верю, – снова закатила глаза Гермиона и уронила очевидное: – Скорп жив. И щит... Вот, что их всех интересует. – Я его сам выбросил. Вроде. Дракл его знает зачем, – сообщил он, почему-то сконфуженно. – Не рассчитывал, что сработает, просто интуитивно. – Но сработал, – примерила роль капитана очевидность Роза. – А Скабиора слушать никто не хочет, – изобразил раздражение (а может, и не изобразил) бабушкин оборотень. – Это не придуманные людьми заклинания и ритуалы, а дикая магия. – Но в «Заласте» описано… – ...как маги пытались ее покорить, – без всякого уважения к уникальной литературе перебил Скаб. – Пацан не проводил никаких ритуалов. Встал между вами и Авадой. Всё. Волшебник он сильный, – Оборотень манерно пожал плечами, жест сопроводил нежный трепет со стороны Нарциссы Малфой, о чем Скорпиус тут же пожелал забыть. Навсегда. Знала бы бабушка о способностях своего внука, наверное, умерла бы со стыда. Но о способностях ее внука не знал никто. Впервые прочувствовав чужие эмоции, Скорпиус растерялся и побоялся говорить родителям, да и, если честно, не знал, как объяснить происходящее. Когда разобрался и мало-мальски научился с этим жить, решил не отягощать и без того загруженного отца лишней информацией. А еще осозналось, что не раз и не два воспользовался даром, и рассказывать стало стыдно. В общем, не решился поделиться с папой, не стал секретничать с мамой, постеснялся поведать Розе (вдруг она перестанет с ним общаться), а больше никому не доверял. Отцовская нога опять подскочила, и Скорпиуса обожгло новым выбросом ужаса. – Ты мог погибнуть, – прошептал Драко. – Мы могли тебя потерять. Вот поднявшийся откуда-то из живота стыд был своим, Скорпиусовым. Ведь Скорп даже не задумался об этой стороне вопроса. Папа потерял тетю Дафну, маму, тетю Панси… – Прости, – не то чтобы он жалел и пересмотрел бы свои действия, – но вы важнее меня. Скорпиус ожидал родительского гнева – гнев был лучше ужаса, – приготовился выслушать много неприятного, как и всегда, когда он давал понять, что жизнь для него не то чтобы слишком ценна, но отец промолчал, а ужас сменила тоска. Видимо, Драко Малфой вспомнил своих мертвых. – Думаете, все обошлось? – спросила Гермиона у собравшихся. Так вот в чем дело. Они боятся… отсроченного результата. – Твой покойный друг… – по-лисьи вкрадчиво начал Скабиор и остановился, чтобы выдержать драматичную паузу, а Скорпиуса окатило Гермиониной болью. Нужно было срочно брать дар под контроль, вот только Скорп не знал, как это сделать. Эмпатия усиливалась или ослаблялась сама по себе, – помнится, выжил после второй Авады. – Не сравнивай. Он… – Хоркрукс Волдеморта? Что? Считаешь это секретом? – За вопросом снова последовало жеманное движение (бабушка, не смей!). – Но дело в другом. Можно стать щитом, а можно выставить щитом факт самопожертвования. Я вот тоже топчу землю, когда… – Скаби, эта история не для… – Нарси, не встревай. Я не твой муж и никто не упечет меня в Азкабан, – в мягком голосе прозвенели металлические нотки, и исчезли без следа, когда оборотень вернулся к рассказу: – Не знаю, кем были уроды, которые ввалились в наш дом, не знаю, что там батя с ними не поделил, но один из них пальнул Авадой в мать. Я бросился наперерез, не думая, – мне было семь, думалка еще не отросла, – и вот я здесь, а урод мертв. Мать прожила еще пятнадцать лет. Меня не было рядом, когда ее все-таки убили из-за батиных дел. – Ска-а-аб, – выдохнула Гермиона, Скорпиусу стало интересно, кому адресовано сочувствие, которое забило из нее фонтаном. Оборотню? Его матери? Вообще-то бабушкин… кто он там ей вызывал у нее сложные чувства: отторжение, симпатию и странную смесь из недоверия с доверием. Что-то их связывало в прошлом. Отношение отца к Скабиору было абсолютно таким же. Но тут хотя бы вопросов к тому, что их связывало, не возникало. Скорпиус знал, что когда-то, когда его самого еще на свете не было, Скаб спас бабушку от другого оборотня, и что именно он вывел отца на Орден Феникса два года назад. Остального предпочитал не знать. – К чему я веду? Поттер не первый выживший после Авады. Только простым смертным хватает ума не распространяться о таком, не у всех по Дамблдору за плечом, никому неохота становиться подопытной зверушкой Отдела тайн. Кстати, поэтому в ваших интересах не делать достоянием общественности и сегодняшнее шоу. Скорпиус еще раз прокрутил в голове сказанное оборотнем и зацепился за важное – «И вот я здесь, а урод мертв». До него стало доходить страшное… Это в тринадцать можно было радоваться, что убил Нотта и, только проанализировав свои ощущения, когда выяснилось, что это не так, по силе облегчения понять, какой страх жил внутри и каким самообманом была эта радость. Почти шестнадцатилетний Скорп уже осознавал, что не готов забрать чью-то жизнь, но если заклинание отразилось от щита... – Эти люди… нападающие… – Авада ушла в стену вагона, – сообщила Рози своим раздражающе покровительственным тоном. – Никого ты не убил, невротик. – А вообще не вмешался бы… – процедил отец. – Не вмешался?! В тебя летело смертельное заклятие! Гермиону передернуло и бабушку, кажется, тоже. Слишком уж большой была волна ужаса с той стороны, где стояли обе женщины. – Я успевал уйти в сторону. Кому он рассказывает?! – Прекратите! Пацан – молодчага, все живы, хватит обсасывать вероятности. «А если бы» не случилось, живем дальше. Только заткните глотки газетчикам, импа ради. Отец молча сдвинулся, чтобы достать из кармана брюк смартфон. Аппарат почти полностью скрылся в руке, и из своего положения Скорп не смог понять, снова ли повернувшийся на магловских игрушках Драко Малфой сменил модель. Пока он набивал кому-то сообщение, Скабиор передал мелкую Гермионе. Облегчение испытали и мачеха, и бабушка. По разным причинам, но все же. Знали бы ведьмы, как часто транслируют схожие эмоции. – Ты успела? – Скабиор вышел из образа нежного папочки и выжидательно посмотрел на усаживающую Флору в слинг Гермиону, та, не глядя, кивнула. Скорпиус вспомнил узор чар, сплетаемых ею. На лице Скабиора отразилась мстительная радость. – Теперь подсечь, – произнес он и тихо добавил нецензурное ругательство, Гермиона вскинула бровь. – Что? Эстер не слышала, – лицо оборотня изменилось полностью, когда он подмигнул мелкой. – Правда, звезда моя? Это была месть?! Мысль была откровенно глупой. Нереально глупой. Не могли же родители подвергнуть опасности их с Розой и малышку Фло ради Скабиоровой мести?! Или могли? Пару месяцев назад «Пророк» писал, что так называемые Мстители, родственники последних жертв Нотта, сожгли в Адском пламени всю банду Скаба, ну то есть стаю, или как там у них принято называться. Это Мстители напали на Кинг-кроссе? – Вы ловили их на живца?! – вскинув брови, спросил он. – Что-то вроде того, – ответил Скаб за замявшихся Грейнджер-Малфоев. – Нужно было посадить на одного из этих неуловимых мантикрабов хитрую следилку. Теперь дело за аврорами с вашим Уизли. – Вы рисковали мелкой?! – Ситуация заставила забыть о робости и привитой матерью вежливости. Да, несмотря на то, что отец, Гермиона и Розин дядя Билл всегда общались с ними как со взрослыми и будто бы даже посвящали в дела Ордена, Скорп обычно все еще робел в компании, состоящей более чем из трех человек. – На твою мелкую повешено столько оберегов, что чизпурфл не проскочит. Все было под контролем, – отмахнулся Скабиор. Сейчас волчья часть натуры явно выдавила человеческую, от его усмешки мороз шел по коже. – Никогда не бывает под контролем все, – не согласился Скорпиус. Флору подвергли опасности! Это не укладывалось в голове. – Да, твой ненужный героизм… – Драко! – Господа, там патронус, – холодный голос Нарциссы Малфой вмиг остудил накалившуюся атмосферу. Она грациозно взмахнула палочкой, пропуская посланника сквозь обереги родового гнезда Блэков. – Ведем цель, – пророкотала неоформленная фигура голосом Билла Уизли. – Молчи! Сообщение важнее формы, – прошипела Гермиона в ответ на выражение лица своего мужа. – Я и молчал, – кажется, издевку в отцовской интонации можно было пощупать руками. Скорпиус почувствовал, что не может больше лежать. Он сел и посмотрел на папу. Тот, кроме короткого всплеска злорадства (детский сад, подумаешь, у Билла патронус-шар!) испытывал стыд и все еще страх. Сына на этот раз не проняло, он собирался продолжить свой парад упреков. – Ладно мы, но мелкая... – Мстители добрались до двух членов Визенгамота и четверых отбывающих срок в Азкабане авгуриев. Наши живы, но получают угрозы. Нам тоже приходили письма. Во двор заползали змеи. Как тогда, – тихо поведала Гермиона, наблюдая, как последние сполохи патронуса растворяются в воздухе. – Несмотря на защиту. И к нам. И к бабушке Молли, и к Биллу, и сюда на Гриммо. – Но вы не упоминали об этом! – воскликнула Роза и осеклась, осознав, что сморозила глупость. О таком не пишут в письмах. – Мы не собирались скрывать от вас, – добавил отец. – Ждали приезда. – Феерично вышло рассказать! Наглядная демонстрация, – языком Скорпиуса все еще управлял страх за близких. – Люди, потерявшие родных из-за Нотта, винят всех. Они нелогичны, хаотичны и опасны, а значит, нужно было действовать. – Не объясняйте. Я понимаю, честно, – перебил он Гермиону. От ее интонаций стало неловко – дожили, заставил взрослую сильную волшебницу оправдываться, как профессор Лонгботтом опоздавшую на урок первокурсницу. – Просто никогда не думал, что вы… Фло… – До школы и самого поезда им было не добраться, наша совместная с Флитвиком разработка не позволяет никому с недобрыми намерениями приблизиться к этим объектам, но вот вокзал не накрыть целиком, полетит вся магловская электроника. Платформа 9 и ¾ в момент прибытия Хогвартс-экспресса была вероятной мишенью. Как и дети орденцев. Вы.  – Тебя попросили не оправдываться, – как для маленькой девочки повторил Скабиор и продолжил, лучась сарказмом и поглядывая то на Скорпа, то на Розу: – Сначала планировалось, что вас встретят авроры под Оборотным, но ваши параноидальные родители никому не доверили миссию, затем – что вместо Фло будет трансфигурированная кукла, но, как я уже упоминал, некоторые из присутствующих – параноики. Твоим отцу и мачехе, пацан, показалось, что Эстер в эпицентре событий будет в большей безопасности, чем с родной бабкой. – На ней оберегов… – Избавь меня от сотого повторения этого, женщина. Все позади. Теперь главное… – Она никогда не станет нам доверять, – чопорные интонации Нарциссы Малфой могли обмануть кого угодно, но Скорпиус-то чувствовал, что такое пренебрежение ее обижает. Несмотря на сложную гамму чувств, вызываемую внучкой, семья для бабушки всегда была важна. – И раньше, чем меня снова обвинят в предвзятости... Сгусток света, от которого исходила волна умиротворения, снова появился в комнате: – Нападающих отловили. Взяты под Империус, ведут нас в свое логово. – Светлые маги и их методы… – фыркнул Скабиор. Ухмыльнувшись Гермионе, он хитро взмахнул палочкой и положил ту на запястье левой руки. – Пожалуй, мне пора присоединиться к веселью. Кончик инструмента задергался, выбирая направление, как стрелка компаса. – Ты обещал, что не станешь вмешиваться, что тебя устроит опосредованное участие! – возмутилась Гермиона, но Скорпиус-то чувствовал, что возмущение напускное и на самом деле мачеха нисколечко не удивлена инициативе. Вот папа слегка завидовал, Скорп знал, что это рвется наружу отцовский чертов внутренний контрол-фрик, он просто желает увидеть своими глазами, что преступники, угрожавшие семье, нейтрализованы. – Сказал бы я: мало ли что я на тебе обещал, но боюсь шутку не оценят присутствующие. Ладно, ладно, мы с Гермионой любим друг друга платонически, – видимо, ревнивый гнев бабушки и отца проник даже под толстую шкуру оборотня. Без всякого дара. – До встречи, звезда моя, – адресовав последнюю фразу Фло, Скабиор аппарировал. – Над домом должен стоять антиаппарационный барьер! – вызверился папа на собственную мать. Сбросил накопленное раздражение, да. – У хозяина есть свои преимущества, – Нарцисса Малфой вытянулась во весь свой немалый рост и вызывающе вздернула бровь. От исходящего от бабушки и отца гнева головная боль Скорпиуса вышла на новый виток. – Хватит! – рявкнул он раньше, чем папа прошелся по личности и статусу Скабиора, и сам удивился. Кажется, пережитая Авада сделала его резче. Решительнее. Вторая не подавленная вспышка гнева при взрослых – шутка ли! А ведь при бабушке Скорп всегда старался вести себя незаметно – Люциуса откровенно презирал, а в Нарциссе чуял что-то этакое. – Да, хватит, – миролюбиво поддержала его идею бабушка. – Пришло время серьезно поговорить. Я бы предпочла, чтобы и мисс Уизли, – сколько презрения было вложено в одну короткую фамилию, так обычно произносят «флоббер-червь», – оставила нас. Не нужно так смотреть. То, о чем я хочу сказать, касается семьи. – Я могу выйти, – робко, что в принципе было совсем ей несвойственно, предложила Роза. – Не смей! – очевидно, это предназначалось Нарциссе, а не Розе – папа не стал уточнять. Бабушка подняла руки в успокаивающем жесте, но ее голос прозвучал жестко: – Значит, вы озаботитесь, чтобы девица не разболтала никому то, что услышит здесь. Гермиона переглянулась с Розой, с мужем, а затем посмотрела в глаза Скорпиусу, и ему тут же вспомнилась клятва, которой обучил их Билл Уизли два лета назад. – Пусть магия не позволит мне разболтать то, что расскажет Нарцисса Малфой, – Роза выделила голосом «разболтать», с вызовом зыркнула на пожилую ведьму и взмахнула палочкой крест-накрест. Бабушку охватила смесь раздражения с удовлетворением. – Я знаю, что ты пытаешься отринуть знания о родовой магии, сын, что ты забыл и об уважении к знаниям предков, – начала Нарцисса. Холодность и отстраненность была только верхним слоем эмоций этой сложноустроенной женщины, интересно, тревожится она за своего оборотня или ее беспокоит информация, которой она собирается поделиться. – Но все-таки вы с женой склонны верить написанному, поэтому… – она повела палочкой в сторону библиотеки, невербально призывая книгу. Скорпиус подумал, что эльф справился бы быстрее, а потом вспомнил, что тот обслуживает дедушку в Азкабане («облизывает» – как любил выражаться папа). В комнату влетела не книга, а несколько переплетенных древних страниц. Бабушка перенаправила их в руки папе. Гермиона с мелкой на руках присела на боковину его кресла, Роза обошла с обратной стороны и жадно всмотрелась в буквы. Скорпиус наклонился ближе к группе и разочарованно выдохнул, обнаружив засечки огамического письма, – кельтского он не знал. – Защитник? Спаситель, пожертвовавший собой ради человечества? – со скептицизмом переспросила Гермиона. – Очередные магические перепевки Библии? – Защитник. И так было всегда. – И что? Твой оборотень тоже защитник? – хмыкнул папа. – Он защищал семью. Подобную защиту поставила Лили Эванс, простите, Лили Поттер. Сам же мистер Поттер спустя семнадцать лет отдал жизнь за других. Скорпиус сегодня сделал то же самое. Вот только самопожертвование мистера Поттера стало достоянием общественности, что ослабило древнее колдовство. – Стоп, стоп, мама, не гони фестралов! – Скорпиус разделял неверие отца. – Скорп закрыл собой меня. Хорошо, меня и девочек. Семью. – При всем уважении, – чего-чего, а уважения в голосе Нарциссы не было ни на кнат, – но твоя жена и ее названная дочь не семья для нас со Скорпиусом. – Говори за себя. – Скорп не смог бы высказать эту мысль в лицо бабушке, поэтому был благодарен папе. – Речь не о привязанности, а о крови, – фыркнула бабушка, но продолжила уже ровно без насмешки: – Согласно легенде, когда у волшебников есть защитник, в мире царит благоденствие. – Если Гарри был... – Об этом знали все, магия ослабла. Личность защитника должна оставаться тайной, род гордится им, но никто чужой не знает его имени. Не помню дословно, как там написано, но чем больше посвященных, тем слабее защита. Скабиору я подотру память, когда он уберет того, кто пустил Аваду, а он не дурак и уберет. Словно, в подтверждение ее слов в комнату снова влетел сгусток белого света. – Гермиона, какого дракла ты дала координаты этому мудаку? У нас всего двое арестованных и десять трупов, а гребаный живой труп Меропа Гонт сбежала! – кажется, патронус Билла стал орать раньше, чем достиг адресата. Скорпиус отметил, что бабушка сделала сожителя хозяином дома, но родным не считает. До чего же странно устроен мозг чистокровных. И да, он не относил себя к таковым. Папа выдал такую тираду, что Скорп завис между восхищением и желанием провалиться в преисподнюю (не этот ли человек вложил в его голову сакральное знание: нецензурно ругаться при дамах – моветон), но тут обе старшие дамы добавили к отцовскому монологу по пассажу. – Позаботьтесь, чтобы Скаба не арестовали, и он разыщет вашу Меропу. Из-под земли достанет, – перешла на общечеловеческий бабушка. – Посмотрим, – политическим тоном отрезала Гермиона, но никто не усомнился, что она сделает все возможное, чтобы Скабиора не трогали. Кем бы ни был, он обладал уникальными знаниями и большой коллекцией артефактов. Был полезен. В повисшей тишине девичий высокий голосок сначала прозвучал неуверенно, обретая силу по мере чтения: – Когда зло берет верх, у магов всегда появляется защитник. Жизнью своей покупает он, – Роза прочистила горло, – жизнь. Это два разных слова, обозначающих жизнь, не знаю, как объяснить, жизнь многих и личное существование... – она снова посмотрела на страницу и перебила себя сама: – Это не может быть Скорпиус, тут написано: защитник, рожденный от крови новой и старой. Умирающей старой даже. – Рукопись с легендой есть почти у каждой уважаемой магической семьи. Ее не помнят так хорошо, как сказки Бидля, но помнящие были и есть. Одно время бытовало мнение, что этот защитник… – Нарцисса Малфой замялась, цепенея от страха, – Темный Лорд. Но… мы никогда не ошибались так жестоко. Я веду к тому, что тут что-то иное… Иносказательное. Скорпиус… необычный ребенок. Он обновил кровь двух семей, и я… Скорпиус дальше не слушал, он смотрел на сестру – ребенка, родившегося от крови старой и новой, ребенка, который скорее всего спас ему жизнь. Ведь и правда, не может же он, Скорп – просто Скорп – быть каким-то там мифическим защитником. Как тот неприятный друг Гермионы, умерший два года назад. Нет, никаких чудес – его спас выброс стихийной магии сестренки. Вот так. Да. Пусть она несет на себе это бремя. Вернее, пусть не несет, ведь он никому не скажет. Скорпиус тут же поклялся себе в этом. Флора сидела на руках у матери, излучая младенческое довольство, не ведая, что пару часов назад случайно спасла своего брата. Брата! Для нее все они – семья. Значит, Флора не защитник. Или все-таки?.. Но ведь тогда и он не защитник. Чтобы там ни говорила бабушка, Скорпиус закрыл собой тех, кого любит. Какая разница родственников, друзей или просто дорогих сердцу людей. Закрыть собой то, что дорого, – не такое уж и геройство. Нормальный человеческий поступок. Вон – даже Скабиор когда-то закрыл свою мать. Значит, каждый может. Или не каждый, а каждый второй. Или каждый десятый. А каждый тысячный, наверное, готов альтруистично пожертвовать собой ради всех. Но не человек по фамилии Малфой. К драклу все эти мысли! К импу их! Из-за Нотта, пытавшегося воплотить Песнь Нимоя, погибла чертова прорва народа, погибла мама. Кем-кем, а тем, кто фанатично верит в очередную древнюю муть, Скорп не станет и сестре своей не позволит. Он не Поттер, не Нотт, а легенда – это просто легенда. Красивая сказка, придуманная людьми жившими очень давно. Людьми, как и их потомки, не желающими брать в собственные руки ответственность за мерзость, происходящую с ними.

***

Она углублялась в лес. Голос в голове вел себя примерно – молчал. Меропа чувствовала, что ушла недостаточно далеко, но сил почти не осталось. Она перевела дыхание и положила руку на еще плоский живот. Меропа не знала, кто из тех, кто пользовался ее телом, оставил в нем этот подарок, да и не имело значения. Скорее всего, отец ее будущего ребенка уже мертв. А если нет, то скоро умрет в застенках Министерства магии или в Азкабане. Но она была ему благодарна. Теперь ей было ради кого двигаться вперед.