В преддверии судного дня

Драко прислушался к топоту и крикам на лестнице, откинулся на спинку поттеровского кресла и сдавил переносицу. Что там, черт побери, происходит?! Снова чувствовать себя слепым котенком было неприятно, он успел привыкнуть находиться в эпицентре событий. Неведение длилось около двух недель. С тех пор как после «встречи» с Ноттом очнулся на Гриммо, информацию ему подавали капельно – то заскочивший переодеться героический герой брякнет «Продолжаем ловить твоих коллег», то оборотень уронит «Сиди, не отсвечивай, пока не станет безопасно», а свой основной источник информации он не видел ни разу. Нельзя сказать, что Драко сильно скучал по Грейнджер, вспоминал о ней регулярно – да, но скучал… Чувства и эмоции впали в анабиоз. Состояние было странным и напугало бы Малфоя, останься страх при нем. Но страха не было, даже вероятность заключения в Азкабан не пугала. Что страх – боль от потери Астории притупилась! Она накатывала волнами, когда Драко обдумывал последние события с позиции а что, если: если бы они с Тори не тянули с убийством Яксли, если бы он изыскал внутреннего гриффиндорца раньше, и уничтожил ключ Иттракла, как только переехал к Грейнджер, или не сразу, но до того, как дети подговорили Тори на безумную выходку с обменом, что, если бы... Жизнь не знает сослагательного наклонения, как и история, хроноворотов нет в природе много лет, но он все равно прокручивал калейдоскоп неиспользованных возможностей и не мог остановиться, да и нужно же было чем-то себя занимать, когда Скорпиус уединялся в комнате с книгой. В последние дни сквозь панцирь отчуждения стали пробиваться ростки прошлых переживаний, но сегодняшняя злость из-за собственной беспомощности была чем-то новым, почти забытым. Дверь скрипнула, и в проеме появился любопытный нос сына. – Па-а-ап, что они там? Драко неопределенно повел плечами. Скорп просочился в гостиную и, старательно избегая смотреть в сторону гобелена Блэков, приблизился к отцу. – Знаю, что Поттер снова отправился гонять василиска. – Осмыслив, как это прозвучало, он поспешно добавил: – Я имею в виду в пещеру… Скорпиус покраснел, хмыкнул, хмыкнул еще громче и рассмеялся. – Салазар, до чего я докатился?! – драматично протянул Драко, пытаясь скрыть смущение за самоиронией. – До обсуждения пещер и василисков со своим сыном, – вежливо прояснил Скорпиус, изображая невозмутимость. Выходило не очень правдоподобно, старший из присутствующих Малфоев надеялся, что его кожу не покрывает такой же восхитительно яркий румянец. – Нам не впервой. Я уже подкован в теории. – Только в теории? – переспросил Драко, уцепившись за подвернувшуюся возможность обсудить щекотливую тему. Не то чтобы он разделял обеспокоенность Гермионы о возможном преждевременном начале интимной жизни детей… Ладно, может быть, все-таки разделял. – Я ведь и обидеться могу, – притворно надул губы сын. – С каких пор ты используешь со мной такие методы? Есть вопрос – задавай в лоб. Приятно было видеть Скорпиуса таким оживленным. Задора в нем стало гораздо больше, чем за все время, что прошло после смерти матери. Почти столько же, сколько в первые недели у Грейнджер, когда Астория еще была с ними. Смог себя простить, собственноручно отомстив убийце матери, или стал ценить жизнь, после того как оказался на волосок от гибели? Месть животворящая, осознание собственной смертности или?.. Об этом тоже можно было задать вопрос в лоб, но Драко не имел ресурса для серьезного разговора. – Ладно, – Малфой-старший упер локти в подлокотники, собрал руки лодочкой и уложил на них подбородок, а затем пристально взглянул на своего взрослого мальчика. – Ты и Роза Уизли?.. – ...друзья, – ответил Скорпиус без запинки, принял закрытую позу и выпятил подбородок. «Если смотреть снизу, асимметрия костей лица не так бросается в глаза», – отметил живущий собственной жизнью разум Драко. Его молчание заставило сына продолжить: – Не думаешь же ты, что я с ней... сейчас! Нет, ничего не было! Ни-че-го! – Тпру! – пресек Малфой нервное словоизлияние отпрыска. – Я не собирался бросаться обвинениями. Гермиона беспокоится о Розе. В отличие от тебя, девочка… – Мы поговорили. Я принял ее аргументы, но объяснил, что не готов. В общем, не волнуйся, папа, – к концу фразы бормотание Скорпиуса стало невнятным. – Целовались? – подчеркнуто равнодушно поинтересовался «папа», разглядывая свои ухоженные ногти. – Мне бы не хотелось обсуждать с тобой эту сторону своей жизни, – чопорно ответил Скорп и замолчал. Взглядом Драко подбодрил сына, и тот выдавил из себя: – Пробовали, поняли, что не нужно, – мальчик передернул плечами. – Это странно. – Целоваться? – брови старшего Малфоя взлетели вверх. – Целоваться... – Скорпиус замялся. – Да, странно. Но гораздо более странно вести с тобой такие разговоры. Предметно. Но раз уж... – еще одна пауза подсказала Драко, о чем сын заговорит с ним дальше, – но раз уж мы его ведем, я хотел бы… ты, Гермиона и... – не думай, я не против – ребенок… Драко шумно выдохнул. – Давно это случилось? – сын формулировал простой вопрос так долго, будто боялся за неправильно подобранные слова получить по меньшей мере жалящее. – Я ничего не знаю, – выпалил Драко и запустил пальцы в волосы. – Ни-че-го. Думаю, она тоже. – Но мисс Грейнджер упоминала… – Забудь все, что вылетало тогда у нее изо рта, – резче, чем хотел, рявкнул он. – Я уверен, что Гермиона не подразумевала того, что говорила, она просто тянула время, чтобы спасти вас с Розой. – Но не этого ребенка, – Скорп не выдержал и бросил вороватый взгляд на гобелен. – Не его, – Драко не знал, что чувствует по этому поводу, не знал даже, что должен чувствовать, посему предпочитал позицию страуса, в смысле садился спиной к гобелену и изо всех сил не думал о том, что на нем увидит. И не встречался с отцом, да. С запертым в одной из комнат этого дома отцом, которого по-прежнему обхаживал поттеровский домовик. Старой образине было приказано выполнять любые прихоти «гостя», не позволяя тому покидать этаж. – Но теперь-то… Как будет дальше? – вернул его к теме разговора Скорпиус. – Я не видел ее. С того дня. Если бы не… если бы не... я бы и не знал, – неловко закончил он. – Мисс Гермиона не прервет… ну… – на этот раз Скорпиус не просто посмотрел на гобелен, но и указал на него подбородком, и Драко пришлось взглянуть вслед за ним. Наличие надписи «Гермиона Грейнджер-Уизли», от которой тянулся росток к изображению Драко Малфоя, указывало на то, что плод все еще в утробе. Видеть ее имя на этом древе было чертовски приятно. Чистота всегда победит. А как же! – Не знаю, – отрезал он. – Это ее право. – Но раз за две недели… – Возможно, у Гермионы просто нет времени разобраться с проблемой, Скорп. Пока мы тут с тобой прохлаждаемся, за стенами кипит жизнь. – Размышлять в таком ключе было разумно. Чтобы не разочароваться. Из газетных статей и слушков, долетающих до затворников Гриммо, Драко узнал, что проведенный ритуал лишил защиты не только дома, где скрывались преступники, но и родовые гнезда респектабельных семей, что повлекло за собой целый ворох проблем для нескольких отделов Министерства магии, узнал, что к операции по поимке тех, кто скрывался от закона на протяжении двадцати лет, периодически терроризируя население магической и немагической Британии, официально присоединился Аврорат. Поэтому ему и наказано было сидеть тут и не отсвечивать. Задуманная Гермионой кампания по очищению его имени была отложена из-за последних событий, и теперь ему оставалось ждать, пока до вопроса его реабилитации дойдет очередь. Оборотень обещал дать отмашку. Малфой оказался заперт в поттеровском доме без всего, даже блокнот для связи остался у Гермионы. О ней он знал только одно – жива. Если верить гобелену, то еще и беременна. От него. Естественно, Драко не думал о глупостях вроде того, что Грейнджер подстроила это нарочно, что соврала о своем бесплодии. В конце концов, он и сам был убежден, что проклят и больше никогда не сможет стать отцом. Да и, если быть честным, не горел желанием становиться. Было страшно просто задумываться о том, что на свет появится еще одно существо, безопасность которого станет настолько же важна, насколько важна безопасность Скорпиуса, вот Малфой и не спешил задумываться. Его поведение не было попыткой уклониться от ответственности, он искренне считал, что Грейнджер имеет право сама решить судьбу этого ребенка. Не считаясь с чужим мнением. С мнением, которое только усложнит выбор. Но теперь, когда безразличие ко всему сущему отпускало, хотелось поговорить с ней, обсудить последние события, да что лукавить, просто увидеть. Стоило впустить эту мысль в голову, как тело дало понять, что хочет не только видеть и говорить. – Лорд Драко, благородный сэр Люциус велел Кричеру передать вам газету, сэр, – залебезил старый домовик раньше, чем полностью материализовался, и повалился в ноги, протягивая подмигивающий колдографиями листок. Кажется, отец окончательно испортил тварь – еще недавно в эльфе Поттера не наблюдалось такой подобострастности. Малфой брезгливо поджал под себя ступни и выхватил прессу из трясущихся долгопалых ручек. Уточнить, на что смотреть, он не успел, ибо эльф тут же аппарировал обратно, – а то любимый «благородный сэр Люциус» уже полминуты как не облизан. Драко прищурился, выхватывая глазами крупные заголовки «Нашествие пауков на севере», «Обливиаторы не справляются с объемами работы, требуются способные маги...», зацепился за заметку про «Феникса, возродившегося из пепла», где коротко освещалось, что Орден мягко слился с министерским аппаратом, а исполняющим обязанности Министра магии взамен безвременно почившего Персиваля Уизли назначен Доминик Принс. С какими людьми он водит дружбу, подумать только! Хотя… в шкуре прошлого Министра Драко Малфой побывал и сам. – Пап, это правда? – убитым голосом спросил Скорпиус, ткнув в статью с обратной стороны полосы. – Понятия не имею, о чем ты, у меня глаза не заколдованы читать сквозь бумагу, – плоско пошутил Драко, задницей чуя, что вопрос сына касается темы, поднимать которую ему совсем не захочется. Скорп аккуратно вынул газету из его рук и развернул обратной стороной. – Люциус, видимо, желал, чтобы ты ознакомился с этим, – он указал на статью в половину полосы и c резким «Погоди, успеется» загнул ее. Драко собирался схохмить о манере сына называть деда по имени и произносить его с истинно люциусовским пренебрежением, когда Скорпиус продолжил: – Но меня интересует это. Что за?.. Под пафосным заголовком «Герой оказался жестоким убийцей» подергивалась колдография Поттера, чье лицо, легко узнаваемое и под головным пузырем, было перекошено в приступе ярости (ничего нового, Драко привык к такому), а руки – по локоть в крови. Кто-то удерживал его за плечи, а он пытался вывернуться из захвата. Под колдо крупным жирным шрифтом было выведено «Убийство беззащитного подозреваемого бывшим аврором. Кровавые подробности». Черт! Скорпиусу не сказали? – Что было после того, как я сдвинул кольцо на палец этому… этому?.. – лед в интонациях был фамильным. Малфоевским. Драко не поднимал тему произошедшего в доме Грейнджер. Считал, что когда мальчик созреет обсудить, заговорит сам. Слишком много травмирующих событий случилось за последнее время, вызывать нарочно тяжелые воспоминания – бередить свежие, едва затянувшиеся раны. Больше того, Драко и сам не горел желанием погружаться в пережитый ужас и только три дня назад узнал об инциденте, приключившемся, когда все они – он, Скорпиус, Роза, Гермиона и Теодор – вырубились от усыпляющего порошка, который распылили ворвавшиеся вместе с Поттером и оборотнем авроры. Не то чтобы его сильно интересовала судьба Нотта… Не кровожадный, в общем-то, человек Драко Малфой искренне считал, что хороший Нотт – мертвый Нотт, и ни секунды не обвинял сына в намеренном убийстве. Или Грейнджер, если уж на то пошло. Самозащита чистой воды. Только, как оказалось, ни удар Гермионы, ни финт с кольцом не убили Теодора. Это сделал Поттер. Одна или две фразы, оброненные Ноттом, на которого порошок подействовал не сразу, сработали спусковым крючком для героя в амоке. То, что осталось от тела, не подлежало опознанию без анализа ДНК. И теперь об этом прознали журналисты. Кто-то сдал мальчика, который задолбал выживать. «Отстраненный на неопределенное время от работы аврор Гарри Поттер нанес подозреваемому множественные увечья, что стало причиной смерти последнего, бедняга не мог защититься, потому что был без сознания». Бедняга... Будто писака не знал, кем был «подозреваемый». Дело плохо пахло. Когда оборотень рассказал эту вполне правдоподобную для любого, кто сталкивался с Поттером в последнее время, историю, Драко предположил, что тот пытается снять вину со Скорпа, но затем осознал, что ради этого не имело смысла придумывать нечто подобное. Тогда промелькнула мыслишка о Юпитере и быке: героя никак не наказали, иначе он не смог бы возглавить поиски василиска. Но кто бы ни пытался замять историю, похоже, у него ничего не вышло. После статьи в «Пророке» дело не заметут под ковер. Есть живые и помнящие свидетели срыва, и Поттеру придется ответить перед законом как простому смертному. Странно было ощущать озабоченность из-за тени, которую эта история бросит на Орден Феникса. Нет, это не его проблемы! Герой героем, но Малфой в первую очередь отец и должен сосредоточиться на реакции сына. Неужели подъем Скорпа был всего лишь следствием свершившейся вендетты, закрытого гештальта? Как быть теперь? – Ты не знал? – нейтральным тоном спросил Драко. – Я… я был уверен в другом. Почему ты не сказал? Что ответить? Ждал подходящего случая? Это не так. Не хотел даже в разговоре возвращаться в тот день? Ближе, но все равно мимо. Нельзя было допустить, чтобы сын счел его предателем. Не найдя приемлемого ответа, Драко просто пожал плечами. Скорпиус шмыгнул носом. Отвернулся и… успокоился. – Ладно, – тихо сказал он. – Ладно. Его больше нет. Это главное. – Да, – согласился Драко. Скорп резко кивнул, а потом со вздохом добавил: – Все равно жаль, что это был не я. – Ты сделал немало. Нет разницы, кто завершил начатое тобой и Гермионой. Мальчик снова послушно кивнул, но Драко чуял, что сын не до конца согласен с ним. – Неважно, – мотнул головой он. – Неважно. Его нет. Ты герой. – Нет, – хмыкнул Скорпиус, и вышло совсем по-девчачьи. – Герой у нас ты. Загнутая часть страницы выпрямилась, и Малфой увидел самого себя. Судя по антуражу, колдография была сделана на одном из собраний Ордена Феникса, судя по мимике и жестам, он что-то кому-то втолковывал. Драко и не знал, что его колдографировали. Подозрение пало на кое-кого кудрявого и своевольного. Он оторвал взгляд от снимка и обратился к статье. Ирония. Вся колонка, соседствующая с той, что рассказывала о жестокой расправе, учиненной Поттером, была посвящена подвигам Драко Малфоя. Большую часть из которых он не совершал. «Жестокий убийца оказался героем» гласил заголовок. Иронично – герой умер, да здравствует герой. Смешок застрял в глотке, когда взгляд натолкнулся на короткую заметку без какого-либо изображения в левом нижнем углу. Дьявол! Кажется, назрел повод для разговора с Грейнджер.

***

Ноги буквально подкашивались. На одном упрямстве Гермиона преодолела две последние ступеньки и побрела в свою комнату, громко шаркая. Перед дверью сделала шаг в сторону, мысленно проклиная Нотта за новоприобретенную привычку, послала внутрь Гоменум Ревелио, получила отрицательный результат, но все равно вошла с палочкой наизготовку. Этот ритуал стоил последних сил, до кровати она почти ползла. Вокруг лежбища громоздились стопки бумаг и книг, несколько пергаментов разной степени развернутости лежали поверх скомканного одеяла, придавленные старинными фолиантами, под потолком кружились самолетики-записки. Она помянула крепким словцом Билла, свое согласие на сотрудничество с Министерством и подключение камина к его почтовой службе, затем снова Нотта и все еще неисследованный побочный эффект уничтожения ключа Иттракла, проявившийся в уязвимости основных охранных заклятий. Чертовы черти, нельзя спать, нужно наконец закончить исследование по охранкам! Гермиона со стоном сдвинула самый большой том и... медленно прилегла. Уши заложило, перед глазами заплясали звездочки. Будь проклято ее состояние! Как же, гоблины зеленые, это не вовремя! Гермиона заставила себя дышать размеренно – длинный вдох, длинный выдох, длинный вдох, длинный выдох – и едва удержалась на краю бодрствования. Нельзя! Работа ждет. Но до чего хочется... Хотелось Драко (всегда) и спать (большую часть суток), ни первого, ни второго (почти) она себе не позволяла. Несмотря на нестерпимое желание, преследующее ее постоянно, встречу с Малфоем Гермиона оттягивала как могла – не знала, как с ним говорить, не знала, что сказать, не понимала, что должна делать, и малодушно мечтала, чтобы проблема рассосалась сама собой. Стоило ей хотя бы немного мысленно задеть «тему Х», как страх накрывал с головой. Даже не страх – цепенящий ужас. Она не была готова к тому, что в ее жизни появится новый важный человек – важнее всех прочих. Ответственность за тысячи чужих людей, за десятки детей – подопечных фонда, за Розу, не пугала и вполовину так, как ответственность за родного ребенка, но даже мысли о том, чтобы ликвидировать причину раздрая, Гермиона не допускала. Нет, вот если само… Поэтому она работала, не щадя живота своего (в самом прямом смысле слова), чем отвлекалась от навязчивых мыслей, хронической усталости и плотских желаний, бурлящих под кожей. Наваждение было чудовищным и непреодолимым, иногда у нее в самом деле начиналось повышенное слюноотделение при мыслях о малфоевском члене, или наоборот – пересыхало во рту от воспоминаний о его розовых, искусанных ее зубами сосках – вызывающе ярких на мраморно-белой груди, или о его яйцах, сжатых в ее руке, его запахе, фактуре кожи под языком, мышцах под ладонями или между бедрами, тяжести тела. Приходилось менять белье до пяти раз на день. Черт! Гермиона скрестила ноги и упрямо открыла книгу об основах магии, защищающей жилища волшебников, но шальной разум отказывался воспринимать арифмантические формулы и графики. Никогда с ней такого не происходило. Драклово состояние! Осталось подождать чуть-чуть. Наверное. Вчерашним числом старейшина Визенгамота судья Огден подписал распоряжение о помиловании высокопоставленного авгурия и вынесении благодарности шпиону Ордена Феникса, а сегодня должна была выйти статья о «Малфое великолепном», после этого он сможет вернуться к нормальной жизни, то есть покидать дом на Гриммо. Если этот сексуальный придурок соскучился хотя бы вполовину так как она – как ее тело – то придет. Ее камин открыт на вход с одного единственного адреса. Когда после поимки основного состава Авгурии делегация Ордена Феникса потребовала собрания коллегии Визенгамота, их удостоили аудиенции два Тиберия – Огден и Маклагген. Оба Тиба продемонстрировали ярую готовность к сотрудничеству, взяв на себя работу с остальным составом, где шантажом, где угрозами, а где и пряником – Гермиону, Билла, Принса и Элайджу мало интересовали методы – поспособствовали мягкой смене власти и обеспечили некогда теневой организации десяток кресел в Визенгамоте. И вот, этот самый Визенгамот обязал их с Биллом разобраться в чертовщине с охранными чарами, разрешив привлекать специалистов любой категории, то есть не ограничивая бюджета. – Гермиона, срочно в Мунго! – патронус мысленно помянутого напарника мигнул и исчез. Душа ушла в пятки. Просто так в Мунго не вызывают. Перемещение в больницу Грейнджер почти не запомнила. В голове билась одна мысль: кто еще? Симус, Астория, Сьюзен, Лина, Рон, Перси... Сьюзен и Лина погибли в доме Флинтов – хозяин призвал каменных стражей и те расправились с авангардом группы захвата. Гермиона не знала подробностей, но, скорее всего, шансов спасти девушек не было. Труп Перси уже остыл, когда Грейнджер пришла в себя после стычки с Ноттом и аврорского усыпляющего зелья. Отключил ли аппаратуру Нотт, вырубилась ли она во время штурма или распыленное зелье стало последней каплей для едва функционирующего организма, останется тайной. Рона и приставленного к нему домовика нашли мертвыми в убежище возле Карроумора. Добрался Нотт до него физически, несмотря на магические помехи, или обменял, предварительно озаботившись, чтобы Рональд умер спустя какое-то время и убил тех, кто окажется рядом? Этого тоже никому не узнать. Грейнджер усилием воли перенаправила поток мыслей. «Не жалей умерших, жалей живых», – говорил великий светлый маг. Не такой уж светлый, если быть честной, но определенно великий – заваренную им кашу они расхлебывают до сих пор. От стойки привет-ведьмы широкими шагами шел Джордж, за ним спешила Флер. – Только не волнуйся, – выпалил он еще на ходу. – Не та фраза, с кото’гой начинают ’аз’гово’г, – нежно пожурила вейла, совсем не нежно ткнув родственника острым ногтем под ребро. Тот поморщился, Флер проигнорировала реакцию и картинно обмахнулась, словно пробежала не несколько футов, а минимум стометровку. – Кто еще? – выдохнула Грейнджер вертящуюся в голове мысль. – Все живы, ’Е’гмиона, – идеально очерченные брови сошлись к переносице, а губы сжались в манере, очень похожей на Моллину. – Говорю же: нечего волноваться. Все хорошо, – нараспев повторил Джордж, копируя интонации невестки, левый уголок его губ пополз вверх, когда он доверительно закончил: – У Гарри с василиском теперь один-один, – и почти обернулся через правое плечо. Почти. Успел вспомнить. – Что? – вылетело с последним воздухом из легких. – П’ек’гати ее пугать! – прошипела Флер. Ее роскошные золотистые волосы зашевелились, а нос приобрел сходство с клювом, но когда она обернулась к Гермионе, на ангельски красивом лице играла легкая улыбка, а голос журчал ручейком: – ’Арри был в зе’гкальных очках. Он п’госто окаменел. – Зелье из мандрагоры… – Колдомедики знают свою ’аботу. Я была п’готив того, чтобы Билл вызывал тебя, – Флер уперла в бока холеные руки и одарила Грейнджер многозначительным взглядом. Стоп! Она что-то знает? Откуда? Это прерогатива Луны. Хотя… Неважно. Ничего не важно. Кроме жизни Гарри. Он жив. Жив. Облегчение накатило приливной волной, и ноги подкосились. На этот раз в самом деле. Пришла в себя Гермиона в одноместной палате. Рядом сидел Билл. Он выглядел адски уставшим, как и все они, но на посеревшем лице застыло возмущенно-порицающее выражение. – Почему ты не сказала мне, что в положении?! – напустился он. – Не сочла нужным, – ледяным тоном парировала Грейнджер. Чего ей стоили эта короткая фраза и этот тон, знала только она сама. Билл смутился. – Не мое дело. Правда. Но если бы я… – То что? Запретил бы мне работать? – На износ – да. Какого дракла ты себя загнала?! Не объяснять же Уизли, что это один из способов решить проблему. Кстати, а… Билл выглядел бы иначе, если бы все закончилось. Наверное. – Со мной и с... плодом все в порядке? Он кивнул. Гермиона и сама не поняла, почему от сердца отлегло. Реакцию следовало проанализировать, но не сейчас. – Тебя напоили восстанавливающими и укрепляющими зельями. Обещали, что в течение пятнадцати минут ты почувствуешь прилив сил. Он сойдет на нет через несколько часов, и тогда тебе будет жизненно важно хорошо выспаться. Она качнула головой, мол, приняла к сведению. – Собираешься оставить? – спросил Уизли серьезно. Вопрос был сложным. Гермиона пожала плечами. – Малфой в курсе? Этот оказался еще сложнее. – Наверное. – Слова полились, словно прорвало плотину: – Я не знала, честно. Понятия не имела и ничего такого не хотела. Придумала беременность от чистокровнейшего из чистокровных, чтобы позлить Нотта и чтобы он... сорвался на мне. Это так… так… Плохо помню, когда Драко вошел. Он мог сделать неправильные выводы. Черт, если он подумает, что я планировала эту беременность или имела в виду то, что несла?.. В общем, ничего неясно, Билл. – Ладно-ладно, – давний друг выглядел так, словно отдал бы часть жизни за хроноворот. Спросил – сам виноват. Ей нужно было выговориться. – Ты видел Малфоя позже. Так что вопрос, в курсе ли он и что об этом думает, скорее к тебе, – резюмировала Гермиона. Она не станет сжиматься. Не станет. – Для того чтобы выяснить у него… такое, я должен был знать. Все, что могу сказать: Малфой не затрагивал эту тему. Впрочем, он был не в себе, я тебе говорил. Пару дней назад начал выныривать из прострации. Она завидовала Драко, хотелось бы и ей располагать такой роскошью, как время на восстановление. Не только завидовала – было приятно, что в его распоряжении оказались эти две недели, – но и без зависти не обошлось. Мечталось ничего не решать, никуда не бежать, ни о чем не думать. Гермиона вспомнила причину, по которой оказалась в Мунго. – Группа Гарри... – Благодаря тебе они живы, а василиск нет. С Гарри пошли Чарли, Терри и Джастин с Эрни. Зелье из мандрагоры уже варится. Но это не решит проблем Поттера. Наших проблем. Билл долго и со значением буравил ее взглядом. Грейнджер опустила глаза. «Проблемы» бросали тень на Орден, а сейчас, когда фениксовцы пытались выйти из тени, открыто занять место в британском магическом политикуме, это было недопустимо. Она сплоховала, факт – после «бодрящей» встречи с Ноттом была не в состоянии подумать о необходимости применения Обливиэйта ко всем аврорам, которые стали свидетелями приступа Гарри. Сейчас уже не имело значения, кто из них предал инцидент огласке. Гарри подставился. И подставил всех. Самым разумным было бы отойти в сторону, не вставать между законом и преступником, позволить суду свершиться. В конце концов, в деле есть смягчающие обстоятельства: провокация со стороны жертвы и ее послужной список. Если правильно подать… Тем не менее выйти из зала полностью оправданным Поттер не сможет, а... – Ему нельзя в Азкабан. – Нельзя, – согласился с очевидным Билл. Кроме разумного было и простое решение, но Гермиона не могла. – Герой должен умереть, – процитировал Билл ее мысли и выдавил из себя кривую усмешку. Глаза оставались серьезными и сухими. – Нет, Билл, нет, нет, нет, – зашептала она испуганно. – Я не допущу… «Не допущу, не допущу, не допущу», – билось в голове. Гарри должен получить свою порцию зелья из мандрагоры, должен жить. – Тебе и не нужно. Выражение лица Билла очень ей не понравилось. Гермиона вопросительно вскинула бровь, стараясь не показать расползающегося под кожей ужаса. – Не смогу быть конкретным. Гарри взял с меня клятву, что, пока он жив, никто не узнает об этом. – Так не говори! Грейнджер была уверена, что ей не понравится то, на что Уизли настойчиво намекает. – Сама сообразишь, – не внял ей Билл. – Ты умная и наблюдательная девочка, – еще одна усмешка превратила изуродованные когда-то Фенриром черты в волчий оскал, – и точно заметила, что в последнее время наш герой стал сдержаннее. Еще бы не заметить. Поттера как подменили. Гермиона стала вспоминать, когда произошла перемена. То ли сразу после выходки детей и Астории, то ли до... – Это действие другого зелья? – спросила наобум. Как бы ни хотелось верить, что Гарри завязал с запрещенкой, Грейнджер оставалась реалисткой. Билл чуть заметно передернул плечами. Значит, мимо. – Артефакт, – догадалась она. – Ты достал ему какой-то артефакт. И, конечно же, не скажешь какой. – Мы можем навестить Гарри. Один твой близкий знакомый неплохо разбирается в темных вещицах, орденский Омут все еще у тебя. Значит, вещица темная и никаких запретов на показ не было. Гермиона отложила информацию для дальнейшего анализа. Угнетенное состояние сменилось жаждой деятельности. Тайна манила, хоть Грейнджер и понимала, к чему ведет Билл. Скорее всего, артефакт, чем бы ни был, медленно убивает Поттера, а следовательно от их решения зависят только сроки. Но… нет. Нет, нет и нет. Она не готова играть в бога – снова, не готова на еще одну сделку с совестью. А ведь о… сделке с совестью предстоит поговорить и с Драко. «Другого выхода нет. Точка, – перед глазами встало перекошенное от страха и ненависти ко всему живому полное лицо Паркинсон. – Ему плевать на меня, Грейнджер. Выдержит». Это лицо и визгливый голос преследовали Гермиону всю дорогу до поттеровской палаты. – Ты ведь знаешь, что эта борьба стала целью его жизни и других целей у него не было, – прошептал Билл, когда они вместе остановились над окаменевшим телом друга, так тихо, будто тот мог их подслушать. Будто подслушай он их, что-то изменилось бы. Уизли резким движением откинул одеяло, открывая… Гермиона не строила догадок, но подсознательно ожидала увидеть медальон, браслет, кольцо – какую-то безделушку, но точно не круглую вмятину в центре грудной клетки, воспаленный шрам, в котором оплавленная кожа складывалась в какой-то сложный узор. Воздух застрял в легких. – Это… – Даже такому поверхностно образованному в вопросе темной магии человеку, как она, было ясно, что печать означала сделку с нечистой силой. Не просто темная магия, а привлечение потусторонних сущностей к делам человеческим. Подобный договор когда-то описал в своей пьесе Гёте. – Уверен, о таком и ты наслышана, но твой Малфой может знать больше. Мы вернемся к вопросу о... перспективах, – Гермиона была благодарна, что слово «эвтаназия» не прозвучало, – когда ты с ним обсудишь увиденное, – сухо закончил экскурсию Уизли и настойчиво развернул ее, твердой рукой подталкивая к двери палаты. Домой она вернулась в смешанных чувствах. Природное любопытство отступило перед нежеланием знать, на что пошел Гарри. Ради… Ради них всех. Он снова пожертвовал собой. Она отворила дверь магией и собиралась бросить Гоменум Ревелио по устоявшейся за последние четырнадцать дней, подпитываемой паранойей традиции, когда из ее спальни донеслось полувопросительное «Грейнджер?». Так обозначил свое присутствие тот, кого она желала и не желала видеть с одинаковой силой. Да! На ее кровати, сметя все разложенные пергаменты и книги на пол, восседал Драко Малфой. Даже возлежал. В руках он держал здоровенный том, который она отбросила перед своим стремительным перемещением в Мунго. – Ритуал разрушил основу охранок? – спросил он невпопад, сверля ее взглядом, в котором смешались настороженность, страх, страсть, еще страсть, кажется, радость и что-то совсем не поддающееся распознаванию. Она резко кивнула, тут же растеряв все слова, которые собиралась сказать. – Думаю, дело в формуле. Все арифманты, по примеру Иттракла, опирались на эту композицию. Смотри, – он ткнул в книгу, и Гермионе, опешившей оттого, что после двухнедельной разлуки они сразу перешли к обсуждению заклинаний, пришлось пересечь комнату и усесться рядом. Тут же ее окутала волна знакомого запаха и помыслы убежали далеко от арифмантики. – Равнобедренный треугольник, поделенный на три треугольника, встроенный в круг, который в свою очередь вписан в квадрат. Вращаем круг на сорок пять градусов, представляя ключ, вытягиваем квадрат в ромб, сжимая и фигуры внутри, и фиксируем. – Гермиона снова кивнула. Да, эту композицию использовала и она сама. – Не берусь утверждать, но, похоже, связка всегда работала как фрагмент Ключа Иттракла, встраиваемый в сплетение других чар, а не сама по себе. Ключ уничтожен, вот чары, наложенные поверх этих, и не работают. – Он почесал подбородок и повернул лицо к ней. Первой эмоцией, которую она увидела в серых глазах, была растерянность. Еще бы. После малфоевской лекции жар в ее теле утроился, Грейнджер буквально ощущала, как Драко плавится под ее взглядом. Видеть этого самоуверенного породистого мужчину таким нервным и дерганым было… странно, быть причиной его нервозности – лестно. Впрочем, нервничал тут не он один. – Все потом, – выдохнула она и потянулась за поцелуем. – Тебе не кажется, что нам нужно поговорить, – похоть во взгляде противоречила словам. – Все потом, – снова шепнула Гермиона ему в губы и вжалась в них своими, ненавидя сущность в себе, требующую сейчас же взять всё, что находится перед ней, отложив жизненно важные вопросы на потом. Происходило нечто невообразимое – разум Гермионы Грейнджер без борьбы сдал позиции чувствам. – Дракл! – ругнулся Малфой, откидываясь назад. Пальцы его обеих рук впились ей в ягодицы. – Дракл! – подхватила Гермиона, ощущая промежностью эрекцию. Ее пальцы запутались в сложной системе шнурков его сегодняшней рубашки (кто вообще в двадцать первом веке носит рубашки на шнуровке!), терпение иссякло, и она испарила одежду на них обоих коротким беспалочковым Эванеско. Все, о чем Гермиона мечтала, оказалось перед глазами, доступное жадным рукам и губам. – Смерти моей хочешь, женщина, – простонал Драко, когда она, старательно облизав и обцеловав алебастровую кожу на груди и животе, достигла конечной цели и втянула в рот член, смакуя солоноватую головку и крепкий шелковистый ствол. Головку, ствол, головку и снова ствол. На языке ощущалось гладкое, горячее, трепещущее, тяжелое, пьяняще пахнущее. Гермиона так увлеклась своим гурманствованием, что не сразу сообразила, в чем причина дискомфорта – Драко решительно отстранял ее, вцепившись в волосы. Она поддалась его рукам и подняла взгляд. Малфой выглядел совершенно ошалевшим. Насладиться картинкой Гермиона не успела, потому что в мгновение ока оказалась на спине. – Ну же! – зашипела она, когда вместо ожидаемой наполненности почувствовала между ногами большую теплую ладонь. Нерешительность в серых глазах совершенно не коррелировала с тем, как резко он подмял ее под себя. – Нам можно? Он ведь о… зародыше? Значит, ему не плевать? Гермиона отмахнулась от вмешавшегося в секс рассудка, припечатав Малфоя безапелляционным «Нужно». Они обязательно все обсудят. Потом. Потом, когда она не будет умирать от необходимости быть с ним. Грейнджер благодарно потерлась о подставленную руку, выдохнула: «Член. Уже́!», и, почувствовав наконец желаемое растяжение, с рычащими нотками в голосе добавила: «Не осторожничай!», резко подаваясь вверх. И еще. И еще. – Черт, угомонись, ненормальная! – рычание Драко было гораздо ниже регистром и приятно резонировало с чем-то внутри. – Я уже почти. Она ощутила его палец прямо на пульсирующем сгустке нервов, тогда как другой пробрался вдоль разгоряченной влажной вульвы и уткнулся в анальное отверстие. – Да, – выдохнула Гермиона и насадилась на него. Ощущений стало слишком много, но чего-то все еще не хватало. – Дьявол, – выдохнул Малфой ей в ухо, мощно толкаясь и механически вжимая в нее оба пальца. Ее вопль испугал их обоих, но страх утонул в разлившемся по телу экстазе, кажется, она никогда не испытывала такого удовольствия, внутренние мышцы конвульсивно подергивались, нервные окончания простреливало и казалось, что этому не будет конца. Не поднимая век, под которыми все еще плясали яркие точки, Гермиона попыталась вслепую нащупать палочку. Мысленного посыла оказалось достаточно, чтобы древко впрыгнуло в руку. Тело превратилось в кисель, но голова заработала ясно и точно, будто ее хозяйка наконец выспалась. Зелья или секс? Плевать на причину, главное, она чувствует себя более работоспособной, чем за всю последнюю неделю. Гермиона материализовала патронуса, создала дубль и надиктовала по сообщению Биллу и Нику, четко и структурированно пояснив идею Малфоя. Она не была уверена, что задача разработать новую основу для охранной системы взамен обычной под силу Ордену, и уже почти смирилась, что придется задействовать Флитвика и Вектор. – Твои орлы не примчатся тебя утешать? Мерлин, ведь раньше малфоевский голос не действовал на нее настолько возбуждающе! Значение слов достигло сознания с опозданием, после того как внутренний эстет насладился их звучанием. Чертовы черти, что за напасть эта беременность?! – С чего бы им меня утешать? – ответила Гермиона вопросом, распахивая глаза и одаривая Драко недовольным взглядом. – Ты всхлипывала, пока говорила, – мягкая ткань нежно коснулась ее кожи на щеке, Грейнджер с удивлением осознала, что щека мокрая, а затем – что из глаз текут слезы. – Не понимаю. Все хорошо же, – растерянно пробормотала она и хлюпнула носом. Нежные касания, аккуратно стирающие следы неожиданной истерики, почему-то вызвали новый поток слез. Грейнджер возненавидела свое состояние с удвоенной силой. Слезы постепенно сошли на нет, она отобрала платок, отвернулась и высморкалась. Подумалось, что вряд ли после всех обменов телесными жидкостями Драко испугается ее соплей, поэтому неожиданное «Блядь!» и резкое движение, с которым он сел, стали полной неожиданностью. Гермиона растерянно обернулась. Малфой, зарывшись пальцами в волосы, уставился в никуда дикими глазами. – Я такая тварь, такой мудак, – ответил он на ее вопросительный взгляд. – Черт, хуже рыбки! Инфузория-туфелька. Ебаная амеба! Я же сбежал сюда с Гриммо ради… Не только, но в первую очередь из-за Пэнс, отвлекся на книгу, потом ты – и как Обливиэйт наложили, только что вспомнил! Все слова утешения и краткий экскурс в анатомию стресса умерли на губах, когда прозвучало имя Паркинсон. Гермионе стало не по себе. И ревность к близкой подруге Драко была ни при чем. Как рассказать о судьбе Панси? Страшной, однако выбранной ею осознанно. – Дьявол, ты уничтожила мою газету вместе с одеждой! Они написали… Значит, Драко узнал из «Пророка». Узнал о своем помиловании и приговоре подруги. Ну да, ну да, тянула бы ты еще дольше, Гермиона. – Что они написали? – спросила дрогнувшим голосом и невербальным Акцио призвала свой экземпляр. – Спасибо, кстати, – буркнул Драко, беспокойно наблюдая за влетающей в комнату газетой. – Не за что, – отмахнулась она. – Мы договаривались. Драко поймал «Пророк», быстро развернул его и указал на короткую заметку «Жена преступника, убитого Гарри Поттером, ожидает казни». Всё еще хуже, чем Гермиона предполагала. – Вы не можете так с ней поступить! Ты, твой оборотень, Поттер, даже мелкий учителишка, мантикора вас раздери, знаете, что она жертва Нотта, такая же как и все! И разделит участь остальных жертв. Просто скажи… – Послушай. Все не так просто… – Что может быть проще, чем признать жертву жертвой? – Она должна умереть. – Что ты?.. – Выслушай! – гаркнула Гермиона и после выдоха вернулась к повествовательному тону: – Нотт запаниковал. Возможно, когда ты взломал охранные чары, не знаю. Панси говорит, что он словно обезумел, приволок ее в свою лабораторию и заставил смотреть, как убивает всех, кто работал на него. Одним движением кисти. – Она сделала паузу, чтобы облизнуть губы, а затем затараторила вдвое быстрее: – Мы с Биллом предположили, что его подчиненных объединяло что-то вроде метки, только более совершенной и опасной. Не исключено, что Нотт экспериментировал с той, что поставил вам Волдеморт, а затем разработал свою. У тебя это вылезло неприятной, но безобидной угрозой, в случае же повязанных с Ноттом привело к смерти. – Туда им и дорога. Но Пэнс… – Погоди. Дослушай. Этим массовым убийством он запустил ритуал создания хоркруксов, живых хоркруксов, превратив в них своих пленников и... твою подругу. «Создал этическую проблему, урод», – подумала с ненавистью. Они долго ломали головы, но не нашли другого способа ее разрешить, кроме как позволить несчастным умереть, кроме как убить их вместе с фрагментом души очередного возжелавшего вечной жизни психопата. – Панси… – Умоляла убить ее немедленно, но… мы не уверены, что смерть носителя – просто смерть – уничтожит хоркрукс. Было больно видеть скорбь и ужас на лице Малфоя. – Поэтому Гарри с ребятами отправился за василиском. Зверь затаился, можно было не спешить, но… другие жертвы Нотта – оболочки людей, ты же видел. Длить муки, когда в любом случае их смерть – решенное дело... – Вы собираетесь применить яд василиска? – теперь к эмоциям на его лице добавилось изумление. – Нет, что ты! Эвтаназия. Смертельная доза Напитка живой смерти, а уже потом удар клыком василиска. – Светлая сторона, – хмыкнул Драко, и едкая усмешка исказила его черты. – Вы могли бы реабилитировать Пэнс независимо от… Почему казнь? Она... – Могли бы. Но толпе нужна жертва. Никто из работавших в страшном проекте Нотта не попал в руки правосудия живым. – Это не проблема Паркинсон! – Нет. Не ее, – Гермиона отразила усмешку. – Но Панси сама предложила. И похоже, что ты сыграл в ее выборе не последнюю роль. Она сказала, что будет подозрительно, если белыми и пушистыми окажутся столько авгуриев и их близких. Если бы речь шла о дальнейшей жизни, а так… ей плевать. – Я поговорю с ней… – Паркинсон знала, что ты попросишь встречи, и заранее отказалась. – Зеркало! Ей оставили сквозное зеркало? – Она передала его мне. Попросила вернуть. Если хочешь... – Нет! Пусть будет у тебя. Он выглядел совсем разбитым, Грейнджер знала, каково это. Чувствовала. Положила руку поверх его стиснутых кулаков. Осторожно, боясь, что он не примет поддержку, но Малфой разжал пальцы, поймал ее ладонь и стиснул до боли. Ничего. Это ничего. – Как ты согласилась на такое? – спросил, не поднимая головы. Гермиона фыркнула. Знал бы он, сколько яростных споров и ее истерик было пережито, сколько литературы перевернуто, но фрагмент чужой души все так же можно было уничтожить исключительно ядом василиска или Адским пламенем. Сейчас те несчастные, кого обнаружили в Ноттовых пыточных, спали под действием Напитка живой смерти, ожидая смертельной дозы. Это останется пятном на ее совести до конца дней, и совсем неважно, что эти люди давно потеряли себя. А теперь Билл пытался взвалить на ее плечи еще одно сомнительное решение.

***

Хотелось кричать (в воздух или на Грейнджер – пофиг), но позволить себе такой роскоши Драко не мог. Женщина рядом с ним не была виновата в самоубийственной выходке Пэнс, женщина рядом с ним все еще носила внутри микроскопический сгусток плоти, половина генов которого принадлежали ему, Малфою, эта женщина просто все еще была рядом с ним и смотрела внимательными умными карими глазами с искренним сочувствием и нежностью, поэтому он усилием обуздал своих демонов. Кажется, Драко поспешил с возвращением в реальность. С тех пор как выбрался из ракушки, которой стал дом на Гриммо, прошло всего ничего, а он уже несколько раз был выбит из колеи. А что за гребаный пиздец происходит с его памятью и вниманием?! Стоило ему оказаться в спальне Гермионы, на постели, пропахшей ее духами, как боевой настрой сменился романтическим. Романтическим! У него, Драко Малфоя! Он погрузился в мечты о нежных касаниях, осознал, что все-таки чертовски скучал, и хочет – нет, чувствует необходимость – прямо сейчас сжать тело Грейнджер в объятиях. Желание поглотило его, будто хлебнул Амортенции, а причина визита – заметка о казни Пэнс (не драклова мелочь!) – просто выветрилась. А затем он обнаружил на кровати редкий том. Арифмантика в свою очередь отвлекла от мыслей о теплой маленькой Грейнджер, и он оказался абсолютно не готов ее увидеть. Ляпнул сдуру то, о чем размышлял в этот момент. Но хотя бы не сплоховал, когда его женщину накрыла волна страсти. Если бы организм дал сбой и в этой области, Драко встал бы в очередь на смертельную дозу Напитка живой смерти. Правда, совсем не так он представлял себе их первый секс после разлуки. Мечталось о нежности и неспешности, о ее нижних губах на языке. Черт, она ведь совсем рядом, и если... – Я… Драко, я не хочу говорить, что понимаю все, что ты чувствуешь… – Грейнджер привлекла к себе внимание расхлябанной амебы Драко, и наваждение мгновенно спало, зато будто под дых ударило всем тем, что таилось на краю сознания: Астория умерла, Пэнс вот-вот последует за ней, призрачная опора за спиной окончательно рухнет, оставляя холод и страх. Грешно жаловаться на пустоту, обретя нечто новое, но новое нельзя сравнивать с тем, что казалось незыблемым многие годы, или все гораздо проще: Драко Малфой всегда был жадным и хотел всего и сразу. Из очередного витка сплина его вывело имя Поттера. О чем тараторит Гермиона? – Что? – переспросил он. – Да, – закивала Грейнджер. – Гарри в Мунго. Драко порадовался, что ведьма не заметила его рассеянности. А затем он вспомнил, куда отправился Поттер сегодня. Василиск добрался до героя? Но зачем тогда в Мунго? Малфой так и не сообразил, как сформулировать вопрос, чтобы не признать, что какое-то время не слушал. Пока он соображал, Гермиона продолжила и без наводящих вопросов. – Зелье из мандрагоры уже варится, это не проблема. Проблема в том, что убийство Нотта стало достоянием… – Вот уж за что герою нужно вручить еще один Орден Мерлина, – перебил Драко с нервным смешком. – Не смешно! Мы должны снова стать частью системы и как никогда близки к этому. Сейчас, пока Визенгамот боится, что вскроются их темные делишки и связи с преступниками, они шелковые, поэтому… – Вы легко можете надавить на них. Тем более, я читал, что Принс исполняет обязанности Министра. – Надавить? Мы дадим им в руки оружие против себя. Орден Феникса не может встать над законом. – Да? А я? – А что ты? Ты по легенде наш шпион. К черту легенду, без тебя мы никогда не провели бы операцию по захвату авгуриев! Если кто и достоин Ордена Мерлина, так это ты! Кто-то другой, скорее всего, скромно опустил бы голову и стал бы отнекиваться, но Малфой был Малфоем, а потому расправил плечи и одобрительно хмыкнул. Взгляд Грейнджер стал иронично-нежным, Драко начал продумывать банальность вроде «не смотри на меня так, пока мы лежим голые в постели», но не успел сформулировать, как карие глаза снова заволокло болью. – А еще авроры не становились свидетелями того, как ты жестоко убивал беззащитного человека, – сказала она, отвернувшись. – Это Теодор-то беззащитный?! – Малфой не поскупился на яд, впрыснул его в каждое слово. – Без сознания даже он беззащитный. Драко сделал нечто для себя совершенно нехарактерное: смоделировал эту ситуацию и поставил себя на место Поттера. На месте Поттера было некомфортно, поэтому он вернулся на свое собственное. Нотт покушался на его ребенка и женщину – ребенка и женщину, носящую под сердцем его ребенка, Нотт – причина смерти другого дорогого ему человека и причина желания смерти у третьего. Нет, пожалуй, он даже завидовал герою. По всему видать, аврорское снотворное уберегло от Азкабана самого Драко. – Почему твоего Гарри не обездвижили. Не оттащили? – Я не присутствовала. То есть присутствовала, но, как и ты, бесчувственным телом. Билл сказал: все было быстро. И страшно. Ты видел, каким становится Гарри, когда впадает в раж. Даже ощущал. Рука сама собой потянулась к ребрам. – И что теперь? – спросил он. – Скандал, в котором фигурирует видный орденец, сейчас ни к чему, – Гермиона пожала плечами. Пробившая ее дрожь подсказала, что выход из ситуации уже найден, и Грейнджер он противен, что могло означать только одно. – Гермиона, ты не пойдешь на это. Неопределенный жест и закрытая поза подтвердили худшие подозрения. – Мне нужно твое мнение. Как… потомственного коллекционера, – тихо сообщила она и открыто встретила его взгляд, приглашая в свой разум, даже приказывая «Смотри». Драко оценил доверие. Грейнджер не стала использовать Омут, не наложила никаких ограничений, впуская в голову, а он все еще прекрасно помнил свой мандраж, когда позволял ей себя расспрашивать, чтобы предупредить о нападении на Хогвартс-экспресс. Нет, степень знакомства и отношения между ними тогда были другими, это неоспоримо, но все же… Отблагодарить за такое доверие можно было только одним методом – осторожно шаг в шаг пройти за ней по воспоминанию, не задев ничего лишнего, как бы ни хотелось осмотреться. Драко ее глазами воззрился на лежащего на больничной кровати Поттера. Было неловко видеть его окаменевшим и беспомощным. Такого Поттера не получалось ненавидеть, а ненависть к Поттеру была чем-то вроде базовой потребности малфоевского организма. В этот момент бубнящий о жертвенности неубиваемого мальчика оборотень отбросил одеяло. Драко смачно выматерился. Он так увлекся бранью, что не заметил, когда контакт разумов прервался. – Это ведь сделка с… кем-то вроде дьявола? – нарушил тишину, повисшую после его тирады, робкий вопрос. – Что? – Малфой растрепал волосы и подтянул к себе простыню, чтобы дать себе время на формулировку. Конечно, она знакома с, так сказать, официальной версией. – Эм… Есть группа артефактов… – ...позволяющих установить контакт с потусторонней силой. – Нет, радость моя. Ты думала про Фауста? – он не сдержал высокомерной ухмылки, а Гермиона молча кивнула. – С потусторонней, назовем ее, силой ты устанавливала контакт, когда болтала с факультетским привидением или на уроках Бинса, – продолжил он снисходительным тоном, который просто никак не мог контролировать. – Сделка с демоном – выдумка. Артефакты этой группы, то есть те, что входят в тело огненной печатью, позволяют волшебнику обратиться внутрь себя. Изыскать в себе ресурсы для… собственно, того, что является предметом сделки. Те самые ресурсы, которые организм не использует. Неприкосновенный резерв. Позариться на него – самоубийство. – Ты хочешь сказать… – Да, после такого долго не живут. И вовсе не потому, что отдали годы жизни или душу какому-то демону. Считай, он надорвался, а учитывая его зависимость… – Он пошел на это ради того, чтобы вернуться в норму, обходиться без зелий и не срываться на людях. Это имело смысл. Драко не сказал бы точно, когда Поттер изменился, но с какого-то момента тот явно стал вменяемее. Скорее всего, не обошлось без оборотня, кто еще из окружения героя мог раздобыть для него смертельно опасную игрушку? Заранее зная о последствиях, пусть и в «народном» варианте. – Оборотень считает, что ваш герой умирает, и предложил тебе ускорить процесс? – Да. Она лежала рядом, такая маленькая и несчастная, сжавшаяся и напряженная, и руки сами, без команды разума, потянулись к ней, чтобы обнять. Он позволил себе с минуту медитативно гладить ее по растрепанным волосам и наслаждаться ощущениями, уставившись на кружащиеся вокруг люстры самолетики-письма. Правда была в том, что он понимал аргументы Уизли. Герой сорвался, а значит, впереди новые срывы. – Поттер все это время удерживал в узде свой норов, – начал Драко размеренно, в такт поглаживаниям, осторожно подбирая слова. – Это… вызывает уважение. Но рецидив уже случился, значит, ресурс исчерпан. Политика политикой, оборотень беспокоится о близких. Ваш друг в любом случае умирает, а теперь еще и в любой момент может впасть в амок с летальным для кого-то исходом. Мы с тобой не видели, что осталось от Нотта, но Билла знатно передергивает, когда он говорит об этом. Я не фанат Поттера, ты знаешь, однако на стороне Уизли не поэтому. Загнанных лошадей пристреливают, – в мысленной конструкции фигурировали «бешеные собаки». – Мы с Гарри всю взрослую жизнь рядом, – пробормотала Грейнджер ему в грудь. «Кому ты об этом рассказываешь?» – раздражение вспыхнуло и погасло, а боль осталась – где-то там прямо сейчас Панси ожидает свою смерть. – И лучше тебе запомнить его адекватным. – Он умрет преступником! – Как и Пэнс, – сорвалось с языка. – Черт! Прости. Виноватый взгляд – не то, что он хотел получить. Мантра «судьбу Паркинсон выбрала не Гермиона» зазвучала в голове, а затем в этой же голове, как конструктор, сложился план. Драко погрешил бы против истины, если бы сказал, что сразу захотел этим планом поделиться, слишком неприятен был ему фигурант. – Поттера осматривали целители? – зашел он издалека. – Конечно, – удивилась Грейнджер, и Малфой с удовольствием отметил миг, когда в ее глазах зажглось понимание. – Значит, печать они тоже видели. Осталось подключить журналистов. И вот ваш Поттер снова герой, – горечь в последних словах скрыть не получилось. Панси, его маленькой Пэнс, женщине, каждый день жизни которой был подвигом, героиней не стать. Чертова несправедливость! – Пару статей о том, что неубиваемый Гарри пошел на сделку с дьяволом или еще каким-то чертом ради победы – и вуаля. А убийство – мало ли как на личность воздействуют потусторонние сущности. – Это не аргумент для Визенгамота, – прошептала Грейнджер. – Это… эпитафия. Ее глаза снова стали влажными, под ними четче проступили и без того темные круги, а кончик носа покраснел. Нужно было срочно отвлечь ее от мыслей о героическом герое. – Вообще-то кошмарно выглядишь, – брякнул Малфой, не подумав, и добавил: – Не сейчас, а в принципе. Удивление и сменившее его возмущение были однозначно лучше слез. Пусть ругается. – Не это я ожидала услышать от своего… черт, забудь. – Своего? – спокойно спросил Малфой. Этот разговор назревал, как прыщ, не бегать же от него? – Продолжай. – Я не знаю, кто мы сейчас, – честно ответила Гермиона, заглядывая ему в глаза. – Сексуальные партнеры, соратники, мужчина и женщина, которые… которых тянет друг другу, – перечислил Драко со скрываемым, но уловимым напряжением в голосе. – И… если не ошибаюсь, родители общего ребенка в будущем? – в последнем предложении прозвучал вопрос. Но Драко был рад, что задал его, сколько можно игнорировать гиппогрифа в комнате? – Драко... – Все нормально, если ты планируешь прервать беременность. Все нормально, – повторил он то ли для нее, то ли для себя, приглаживая волосы руками. – Это твое право и твое решение. Я зря поспешил с выводами. – Стоп! – истерично выкрикнула Гермиона, пряча под собой вспотевшие ладони. – Не болтай. Я... ты… Если ты о том, что я говорила Нотту, забудь. И сразу хочу прояснить, что не собиралась. Была уверена, что не могу. – Грейнджер, я тоже не собирался и был уверен. Ты же не считаешь, что я лгал тебе о проклятии? – Нет. Правда. Просто… – она выдохнула и на вдохе спросила скороговоркой: – Скажи мне, ты хочешь этого ребенка? Хочешь его со мной? Вопрос был ожидаемым, но все равно произвел эффект Бомбарды в кладовой зельевара. Хочет? Да, но как заставить себя не испытывать страх? Люди страдают, люди умирают. Это существо, которое он абсолютно точно полюбит так же сильно, как и Скорпиуса, поджидают опасности, ни он, ни Грейнджер не смогут уберечь его от всего. Как стать опорой кому-то такому маленькому и хрупкому, когда чувствуешь себя беззащитным щенком, брошенным на середину глубокого озера? – Сложно сказать, – признался он. – Всё просто: да, нет, – в женском голосе прозвучало разочарование. Как объяснить ей то, что он чувствует? Гермиона бесстрашна, поэтому ожидала других слов. – Нет, извини, – перебила она себя. – Все нормально. Нормально. Бессовестно требовать у тебя ответа, которого нет у меня самой. Это никуда не годится! – Да, – грохнул Малфой. – Хочу. Очень, – он повернул ее и прижал к себе – кожа к коже, тело к телу, сминая выпуклости и вогнутости, вдавливая их друг в друга, чтобы ближе и крепче, и честно добавил: – Но боюсь. Боюсь того, как буду бояться за него. Боюсь не защитить. – Или за нее. – Мне все равно, – это тоже было честно. – Я планировал исследовать, что у нас получится, и без этого обстоятельства. Я хочу тебя в своей жизни, – получилось не капризно-малфоевски, напряжение – дьявол его побери! – никак не шло из голоса. – За тебя не скажу, а я влюблен, что не может быть секретом. – Малфой, не кокетничай! – Гермиона пихнула его в бок, не больно, чисто в воспитательных целях, стало даже приятно, что смог отвлечь ее на себя. – И идиоту ясно, что я от тебя без ума, а ты вроде не идиот. – Значит, вместе? – на этот раз вопрос получился почти идеально безразличным. – Ты, я, Скорпиус, Роза, конечно же, ну и малыш... И от твоего оборотня никуда не деться, – момент разрушили мысли о том, как много лишних людей присутствовало в жизни Грейнджер, помимо самых близких. Драко готов был вытерпеть Билла, но остальное рыжее семейство... – Соглашаясь быть со мной, ты соглашаешься на Визенгамот, Министерство и прочие обстоятельства, которые будут норовить залезть в нашу постель. Кислое выражение его лица встретила такая ослепительная улыбка, ради которой Драко согласился бы и сам стать объектом церебрального секса. Хорошо, что Грейнджер об этом не знала.

***

Худая высокая девушка, поджав ноги к животу и закрыв руками уши, каталась по сомнительной чистоты полу гостиничного номера в Лютном. Мычанием она пыталась перебить шипение мерзкого приблуды – жителя своей головы, но тот, как всегда, находил обходные пути. – Ты должна выйти. Нам нужна газета. Мы должны разобраться в том, что происходит! – бубнил он, вызывая раздражение. Не добившись успеха, гад перешел на другой тон – воркующе-увещевательный: – Выйди, девочка, выйди, милая, и я расскажу тебе пару историй из жизни твоего сына. О сыне «девочка» тоже не хотела слышать, но лучше пусть говорит о нем, чем о мести, об убийствах, о василиске, которого она-де обязана вырастить (вчера третья жаба сбежала с куриного яйца, сегодняшнее яйцо протухло, когда оказалось у нее в руке. А может, оно было тухлым до этого). Приблуда ругался почти так же грязно как отец в той, прошлой жизни, обзывал ее поганой сквибкой и позором великого рода. Ладно, газету она найдет. Лучше искать газету, чем искать новое яйцо или ловить жабу. А искать яйцо или жабу, в свою очередь, лучше, чем продавать себя какому-нибудь грязному колдунишке. Меропа накинула мантию и спустилась в Лютный. Нужно было пройтись до Косого и разыскать номер «Пророка». Дело заняло вдвое больше времени, чем обычно. Рыжая тетка обозвала воровкой и отказалась пускать в «Дырявый котел», где на столах часто оставляли прочитанные газеты. Подумаешь, в прошлый раз схватила лепешку, лежавшую рядом с грязной посудой! Все равно за нее уже заплатили. Небось грымза-хозяйка собиралась продать ее снова. Ни единой выброшенной газеты найти не удалось. Видимо, сегодня в Косом прибирали братья Жак и Жан – эльфы-французы, принесшие с континента нелепые идеи свободы и равенства. Пришлось остановиться у киоска и попросить показать свежий номер. Ведьма отказывалась, требовала платы, пришлось позволить приблуде перехватить контроль. Все-таки иногда он оказывался полезен, без него Меропа давно бы уже умерла от голода или холода. Пока она медленно складывала буквы в слова, обитатель головы раскричался снова: «Вот почему тихо и холодно. Они убили ее, ты последняя». Последняя – значит, ценная, так ведь? Она переадресовала вопрос ему и попросила заткнуться. Как ни странно, приблуда внял просьбе. «Вчера, 10 ноября, был приведен в исполнение приговор Панси Нотт. Вдова одного из самых опасных авгуриев, убитого героем магической Британии, кавалером двух Орденов Мерлина первой степени покойным Гарри Джеймсом Поттером, была казнена с помощью высокой дозы Напитка живой смерти. Напомним, что никто из пленников, содержащихся в пещерах под замком Теодора Нотта, не выжил, последняя жертва умерла, не приходя в сознание, на прошлой неделе. Несчастных использовали для бесчеловечных опытов...» «Они отняли мое бессмертие, – зашипело внутри черепушки, отвлекая Меропу от статьи. – Ты должна найти семьи наших подопытных. Должна. Расскажешь им, что их родных убило Министерство, убедишь их, убедим их. Пусть мстят, а потом...» Меропа закрыла уши руками, это не помогало, но все лучше, чем слушать новые приказы и ругательства. Она громко запела детскую песенку. Акт неповиновения был чреват тем, что она снова останется голодной и ей снова придется продать себя в Лютном за порцию похлебки. А потом все равно выполнять приказ. Меропа понятия не имела, как искать кого-то в этом мире, но приблуда всегда давал дельные советы. С приблудой она не пропадет, даже если ненавидит его больше всех на свете.