УСТЗЛ

На кухне в домике где-то в снегах была приятная обстановка. Несмотря на то, что за окном выла вьюга, внутри было тепло. Мягкий желтоватый свет фонариков освещал комнату, создавая особый домашний уют и будто бы волшебную атмосферу. На плите стоял ещё горячий чайник, на столе чашки с чаем и яблочный пирог, который испёк буквально пару минут назад хозяин дома. Один кусочек пирога уже испарился, а вернее был съеден мелким существом с пушистым рыжим хвостом по имени Фанди. Ребенок был достаточно заинтересован, чего-то с нетерпением ожидал. Это отражалось в напряжённых ушках, смотрящих только вперёд и во взгляде, уставленном куда-то в сторону двери. Филза мягко улыбнулся малышу, подошёл к нему и погладил по голове. — Что такое, приятель? Не терпится? Лисёнок активно закивал, продолжая ждать прихода кое-кого важного для него. Теперь он совсем потерял интерес к дедушке, зато у него была мотивация продолжать сидеть тихо. И не зря: Очень скоро в дверь постучались. Фил уверенно пошел открывать, сам предвкушая приятную встречу. В дом вошёл Уил. Он был слегка уставшим, помятым, но, в принципе, вполне себе удовлетворённым. К нему тотчас же подлетела его рыжая бестия, милый сын, маленький чемпион. Так обычно зовёт Сут Фанди. Ребенок засиял, счастливо мотая хвостом так, будто хотел на этом хвосте улететь (а может уже улетел на седьмое небо). Конечно же, отец тоже не мог быть не рад своему чаду. В его глазах появилась забота, нежность и доброта, будто бы прошлого не существовало, будто бы всё это было сном, а вернее кошмаром. Вспоминать в такой хороший момент плохие вещи не хотелось. В этом также помог Фил, который, кажется, тоже сгорал от прилива позитива, ведь невысокий мужчина пригласил всех за стол. Скоро семейка уже сидела и пила вкусный чай. Уил грел свои руки после прогулки в не самое теплое время года, А Филза разложил всем по кусочку пирога (Ну а лисенку, выходит, уже второй, но Фил не жадный, особенно на еду). И, пока уж рот Сута занят преданием этого десерта, старший из рода Майнкрафтов начал свой классический допрос. — Ну, Уил, рассказывай. Как ты? Стало ли легче? Как ты провёл все это время? Треск. Потемнело в глазах. Белый шум начал заполнять сознание мужчины. Эти вопросы эхом раздавались в его голове, искажались. Голос элитриана менялся, приобретал более грубые тона, пока с ужасом Уил не обнаружил, что это теперь голос вовсе не его отца, а брата. Мир, казалось, перестал существовать. Время застыло. И вот уже существует только чернота, белый шум, голос брата и где-то в этом всем безумии парит Уилбур, сокрушенный собственными мыслями и действиями... Но, словно по щелчку пальцев, Уил сказал сам себе стоп. Затем, выходя из транса, поднял глаза и посмотрел прямо на отца, теперь нервно сжимая в ладонях кружку так, что ещё немного и она расколется пополам. Когда уже мужчина совсем пришел в себя, то, со вздохом, начал лживое повествование, будто бы ничего и не произошло. — Ох, ну я... Честно признаться, я выпивал. Здоровье шалит. Но вот что на счёт морального. То тут, конечно, уже все затягивается... Потихоньку, но... Э-эм... Успехи есть. Фил слушал внимательно, кивая сыну. Доверие его было несокрушимо сейчас, ведь он знал, что ранее его сын не врал. Скрывать скрывал, да и тут Уил находил силы признаться, даже если дело было плохо, но враньё за ним не наблюдалось. Не наблюдалось ранее. Да вот Фил не знал, что это ему так посчастливилось, но многие люди уже видели такую сторону Сута, как бы то грустно ни звучало. И вот, наконец, и Фил прошёл данный ритуал. Мелкая рыжая бестия же прищурила глаза и прорычала что-то невнятное себе под нос. Потом Фанди расслабился и, со вздохом, спросил у отца: — Ты ведь помнишь, что обещал мне? Я хочу, чтобы мы обязательно это сделали. Теперь Уилбур смущён уже по-другому, нежели ранее. Он успешно забыл про обещание и не мог вспомнить, что же он такого успел наплести, пока был не совсем в адекватном состоянии. Но, кажется, ему удалось найти ответ в своей памяти. — Пойти к маме, так? Хорошо. Я помню. Можем даже сегодня. — Нет. Уилбур не представлял, как он может вот так взять и пойти на могилу к ней... От всех допросов Уил уже начал потеть. Не нравились ему количество вопросов, особенно на такую тему. Каждый из вопросов ранит по-своему, будто острым лезвием обрезает тонкие сухожилия на запястьях, будто скальпелем по блуждающему нерву... Ох, эта прекрасная женщина с самыми очаровательными игривыми веснушками на лице, волшебными зелёными глазами и самыми мягкими рыжими волосами. Воспоминания о ней всё так же живы в памяти Уилбура. Летящие ткани белого романтичного платья, её тонкие пальцы на клавишах пианино, великолепная фигура. Ангел, что так напрасно испачкал свои крылья, ангел, которого Уилбур не заслуживал никогда. Её пощада и любовь были великим даром, этим Салли так привлекла внимание мужчины. Будучи совершенно невинной, весёлой и доброй девушкой, она нечаянно погубила такого глупого Сута, заманила в сети... Но винить ее не стоит. Одни лишь стрелы купидона есть виновники гибели Уилбура. По крайней мере, сам Сут хотел винить кого угодно, но не себя. Уилбур помнит. В его памяти, словно клеймо на теле животного на скотобойне, чья участь — смерть во имя вкусного обеда, выжжены на веки воспоминания о том, как он кружился в первом танце, белом вальсе, с той невинной чистотой. И тот момент, когда кружились они оба уже под венцом, в белом вальсе, но другом. Уже другой был смысл в этом танце, вечность означал. Тогда на них не было колец, а в тот момент одели. И помнит Уил моменты дьявольского танго, будь прокляты они сейчас... Нет. Забудь сейчас. Воспоминания твои сейчас тебя загубят, сделают больнее. Ведь большее ее нет. Нет, придурок, ангел уж на небесах, ты не заслужил её пощады и любви. Но поздно. Уил разбит, и Уилу снова хочется курить. А может выпить, ну или забыться в сладком трипе. Боль стекает по стене, нещадно топит эту комнату. Вот та жидкость заполняет её всю, не оставляя воздушного кармана. Уилбур хватается за горло, пытаясь вновь урвать кислорода. Но тщетно. Кажется, что вот его последние минуты, было бы прекрасно (Уилбур так мечтал об окончании его страданий), но что-то не даёт покоя. Ладонь. Маленькая, теплая ладонь. Ребенок положил свою руку на плечо отца. Зовёт его тихонько: — Пап. Не плачь. — Говорит. — Мне тоже... Ещё больно. И вот, вода уходит, Уил возвращается в реальность, нехотя просыпается. И вот он чувствует, как катятся слезы по его лицу и что отец обеспокоено смотрит на него, но не говорит ничего. Тревожная тишина воет за окном. Тучи сгущаются. Теплый чай остывает. — Уилбур. Сын. Послушай меня. Мы не говорили с тобой лично об этом, так? А теперь настало время. Твоя до-... Прости, Фанди. Твой сын уже знает, я говорил ему. Может и тебе станет проще. — Ангел Смерти начал повествование. — Люди приходят и уходят. Таков жизненный цикл. У всего есть начало, всему настанет конец. И я не вечен, и ты найдешь когда-нибудь свой финал. Не сейчас, он будет не скоро, но... Будет. Уилбур, мой сын, послушай. Салли прекрасная девушка. На её душе нет греха. Её душа в благе. Так или иначе, я уверен, что Салли видит тебя. И хранит. Возможно так будет тебе проще: каждый раз, когда беда близко, то представляй её твоим хранителем. — Филза сделал глоток чая, смачивая горло. — Вы поклялись быть вместе у алтаря. Теперь вы не разлучны богом. Если она ушла, то только из мира живых, но не из мира духовного. Уилбур внимательно слушал. В конце концов, его отец говорит дело: гораздо проще принять факт того, что человек рядом, но ты его не видишь, чем тот факт, что его в принципе нет нигде. Но, одновременно с тем, Сут начал переживать: А вдруг она, его чистый ангел, видела то, как Уилбур совершал страшные грехи? Что если она разочарована, гневается на него? Его любовь всей жизни хочет его забрать в ад, наверняка! Где-то за окном от сильного ветра повалило юное деревце. Фанди испугался шума, раздавшегося на улице, но прекрасно слышимого даже здесь, в доме, поэтому чуть вздрогнул, а потом подбежал к окошку. — Пап! Ты слышал? Деревья валит бурей. — Дитя было заинтересовано. Фан, как обитатель города, редко встречал такую природную силу. — Мне нравится в лесу. Жаль, конечно, дерево!.. Они [деревья] похожи на людей. <...> После, как стихия успокоила свой гнев, Уил все же исполнил просьбу Фанди. Отвёл его на могилу матери. Всю дорогу ребенок молчал, не смея и слово высказать, но оно и ясно: места захоронения обычно обладают очень давящей атмосферой. Но все же мальчик шел уверенно, хотя смотреть на всё это ему не хотелось. Уилбур шел позади своего чада, тоже молча, но в его походке не было уверенности, как у Фанди. Наоборот: Его ноги дрожали, Уил шаркал ими, будто волочит за собой тяжкий груз. И, в действительности, груз был. Но не физический. Это груз вины, отчаяния и страха. — «Она смотрит на меня, она на меня смотрит, она на меня смотрит... Она. Смотрит. На меня. — Повторял Уил в своём воображении. — Черт! Она меня не простит, она всё знает, она точно меня убьёт! Она. Она убьёт меня! Мне конец! — Дыхание мужчины сбилось, тот нервно улыбнулся. — И Томми смотрит. И он хочет убить меня! И Шрауд! И-и... Все они задумат меня! Я должен поцеловать их могилы, простить прощения! Да-да, я буду просить прощения! Я-я только так спасусь!» Фанди остановился и повернулся к отцу, глядя на него с недоумением. — Пап? Мы идём ведь? — Да-да! Конечно мы идём, моя хорошая! — отвечал мужчина, стараясь принять спокойный, адекватный вид. Получалось у него хорошо, поэтому Фанди тяжко вздохнул, пожал плечами, обернулся и прорычал: — Я парень. Местоимения он/его. Ты опять забыл... Уил что-то прошептал по типу "Да, хорошо, я забыл", а потом уже пошёл быстрее. Когда догнал ребенка, то взял его за руку и повёл сам. Скоро двое дошли до могилы Салли. Отец и сын решили начать с молитвы за упокоение усопшей. После молитвы Фанди ещё на пару минут прогнал своего отца, чтобы малыш смог поговорить с матерью сам, рассказать ей, что произошло, поведать о переживаниях. Без слез не обошлось, но это часть процесса принятия. Да и малыш очень скучал по маме. Потом Уил остался наедине. Он припал к сыроватой земле и начал тихонько шептать: — Ох, прости меня, Салли. Ты была лучшей из тех, кого я знал... — Воспоминания снова возникли в памяти Уила, ударяя его будто молния, заставляя тело содрогаться. — Мне жаль, мне ужасно жаль, что тебя рядом нет. Ох, Салли! Ты бы знала, насколько жаль мне, что последний наш разговор был ссорой. По щекам катились слезы. Все было слово в тумане. Отрицание не могло отпустить несчастного. Даже сейчас, припавши рядом с её памятником, он не может поверить. Будто бы пытаясь спасти себя от беспощадного роя мылей, Уил закрыл голову руками, начиная читать вторую молитву. Молитву во прощение всех грехов. — Г-господи, — начал тот, — ты открыл глаза слепым, исцелил больных, простил греш... Грешную женщину, и п-пос... Пос... После отречения Петра утвердил его в своей любви. — Слова его дрожали с каждым новым слогом все больше. — Услышь мою молитву: п... Прос... Про... Прости в-все мои грехи... — Уил не мог сдержать больше своих чувств. Он начал захлёбываться в своих же слезах. Пришлось снять руки с головы, выровнять спину и задрать голову. — О-обнови свою любовь в моем сердце... П-помоги мне жить в совершенном единстве! А-аминь. Небо было чистым. Ни оболочка. Разве что приближался закат, но до него было не так близко, так что небо было голубым. Напоминало оно синий цвет Гавани. И глубина неба была поразительной... Напоминало чьи-то глаза. И Уил, ужасаясь от схожести этого неба с чужими глазами, прикрыл рот рукой, теперь полностью теряясь в том, что происходит. До плеча Уилбура коснулся кто-то. Но Уил не смел обернуться. А этот кто-то лишь злобно посмеялся и присел рядом. Он ещё немного держал тишину, а после наклонился к Суту, тихо напев: — Это ведь ты её убил... Зачем ты читаешь молитвы, что не помогут искупить тебе греха?... Наконец, мужчина повернул голову. И на его лице застыл страх: Перед ним был снова Томми, улыбающийся и полностью целый. С глазами синего цвета Гавани. И хотел бы Уил кричать, да из-за всех чувств, что были внутри него, он мог лишь оцепенеть. Но долго так стоять не пришлось. Уилбура окликнул иной голос. — Уилбур, пошли домой? А мужчина, проклиная свою жизнь, через силу посмотрел на источник голоса. Перед ним стояла Салли. Живая, улыбающаяся девушка невысокого роста с рыжими волосами и изумрудными волосами. С ее нежным романтичным платьем играл ветер. И стоило ей лишь появиться, прежнее видение испарилось. Уил покраснел, опустил голову. — Салли, я такой идиот... — Но Уилбур, я ведь не Салли. Тогда мужчина вернул взгляд на жену, но не обнаружил её. Вместо неё стоял его ребенок, весь взволнованный. Но, в прочем, он ничего не сказал. Уил вздохнул, кивнул и оба они направились домой.