УСТЗЛ

Прошла ровно неделя с девятнадцатого января. Уил всё это время лишь пил и кололся, совсем не выходя из своего дома, возможно чего-то опасаясь. Мужчина сам не знал, что вообще происходит в его голове. Но когда он употреблял, то ему уже было все равно, он просто смеялся, лёжа в луже из собственной блевотины, пока его сознание ловило яркие трипы. А после ему приходилось всё убирать, пытаясь не блевануть снова, но от того, насколько же ему мерзко от самого себя и от того, что он видит перед собой. Возможно, он бы провел ещё больше времени вот так вот, да вот не вышло. И причиной тому стала не смерть, хотя, наверное, это было бы логичным исходом для него, а телефонный звонок. Это случилось утром, после девяти. Сут тогда уже проснулся и начал уборку, как обычно это и происходит теперь. Внезапно его телефон в кармане начал вибрировать, так что мужчина отложил в сторону швабру и присел на диван, доставая эту вещь. И, прочитав на экране имя этого самого звонящего, Уилбура начала медленно поглощать небезосновательная паника. Филза Майнкрафт. Фил. Отец. Что теперь делать? А что, если он всё знает? А что, если Фил всё-таки послушает Трикстин и вернёт сына туда, где ему и место, то бишь в лимбо? Нет. Нельзя выглядеть испуганным. Нельзя проявлять свой страх. Если Фил ничего не знает, то паника только заставит его попытаться найти правду, ведь кое-что у Майнкрафтов было в крови общего: любопытство, безумие и азарт. Так что тот, пускай и дрожащей рукой, но поднял трубку телефона, делая сразу свой привычный строгий и грубоватый тон, с которым он разговаривает тогда, когда спокоен и расслаблен. — Алло? — Произнес Уилбур, нервно стуча пальцами по рукоятке швабры. С того конца трубки сразу же раздался беззаботный, что обычно присуще Филзе, голос, такой мягкий и успокаивающий, словно пение весенних пташек, так весело пархающих за окном. Нельзя сказать, что Уил не был раз слышать голос, это было не так, он очень рад. — Привет, сын! Ты давно мне не звонил. Поэтому я решил позвонить и узнать, как ты там, а? — Далее последовала небольшая запинка на секунду. Слышалось лишь небольшое шуршание. Фил с кем-то говорил ещё. — О, и Фанди хочет поговорить с тобой потом, хорошо? — Прости, отец. Я забыл. — Закатил глаза и цокнул, будто бы его утомляют распросы. Хотя эти распросы лучше, чем если бы Фил начал говорить о том, что по телефону такие разговоры опасны и лучше бы Уилу подойти к своему отцу. — Я в норме. Думаю, если моя чемпионка захочет, то, в принципе, я могу через несколько дней ее забрать. А в голове-то совершенно иные мысли. Он не хочет, чтобы его дочь видела Уила в таком виде. Стыдно. Так что нужно было успеть убраться и сходить быстро хотя бы в душ, прежде чем он будет готов к такому. Нужно подавать хороший пример. — М-м, это было бы прекрасно для неё, если бы её отец уделил своему ребенку внимание. В принципе, мне не трудно с ней, если вам нужно обоим, то я и дальше могу заботится о ней, но ты пойми, что это очень важно, чтобы ты воспитывал её, иначе о какой семье может идти речь? Ох, Уил... Звони и ей тоже хоть иногда, хоть изредка. Имей же совесть. А Уил и имел совесть. Имел во все щели и причем всеми удобными способами. Так что чувств никаких Фил у своего сына никак не вызвал. Печальное зрелище. — Хорошо, отец... Могу ли я завтра прийти к тебе? Как раз дочь увижу. — Да, разумеется. Приходи! Буду ждать. К скольки примерно? — Вечером. К четырем. — Надеюсь, это было обещание, которое ты выполнишь. Ну все, Уил, пока. Я даю трубку Фанди. — Ага, удачи... Тишина пару секунд. Затем небольшие шорохи и чье-то громкое дыхание. Следом доносится чей-то тонкий и тихий голос. И Уил уже знал кто это. На лице отца появилась улыбка, правда он не мог понять, откуда она и зачем появилась, а вернее из-за чего. Он решил поздороваться первым. — Привет, маленькая чемпионка! Как ты? — Па-а-ап.. — Протянула та, недовольно фыркая. — Чемпион... Я парень. Ты забыл, снова. — Да-да, прости меня, сын. Так, как ты? — Мне все ещё грустно... Но уже лучше. — Шмыг носом. — Я слышал, ты завтра придёшь. Я жду. Очень скучаю по тебе... И мы можем пойти к маме? Проведать её. Теперь мужчина был озадачен. Его чадо поставило такой вопрос ему, на который ответить он не может. Однозначно. Ведь был огромный стыд перед своей же мертвой женой. Но и разочаровывать ребенка тоже не хотелось из-за собственной слабости. Нет, он не может так. — Да, мы можем. Но давай не завтра? Чуть позже. Я обещаю тебе, мы обязательно сходим туда. Фанди угукнула или, как теперь вернее сказать, угукнул и начал прощаться с отцом. Сейчас, спустя столько времени, ему немного легче принимать факт смерти одного из родителей, хотя ещё немного больно. Но он надеялся, что Уилбур теперь будет к нему относится также, как мама, раз уж так вышло. Уилбур тоже попрощался. Он же в свою очередь ни о чём не думал, кроме того, что он сейчас наобещал за несколько минут диалога и что ему теперь придется выполнить, раз уж он сказал, что сделает. Мужчина прилёг на диван, размышляя о чем-то своём. Его мало интересовала теперь уборка, раз отвлекли, да и, фактически, он уже почти заканчивал. Так что он посмотрел в сторону пианино, стоявшего в зале. Когда-то давно Томми, Таббо и Уил играли в шесть рук на этом пианино, а вернее насиловали его клавиши. Было весело и громко, а Фил лишь сначала с гордостью смотрел, а потом с восторгом хлопал и говорил, что у парней вышло прекрасно. Теперь эти воспоминания причиняют боль. Уил отвернулся от этого инструмента на другой бок и прикрыл глаза. Устал, хочется спать, а не думать про такое. Противно вспоминать то, что никогда таких моментов уже не будет. Пора забыть это, как чёртовы сказки на ночь. Но долго так лежать ему не удалось. Скоро Уилбур услышал нечто очень странное, невозможное. Нечто, что давило на уши с поразительной мощностью, что-то до смерти прекрасное. Музыка, которая заставила Уилбура каждой клеткой, каждым нервом своим ощутить страх, истинный волчий страх. И он встал, обернулся: Теперь Томми сидел за инструментом, склонив голову, и играл "собачий вальс". Лица его не было видно ведь он повернут спиной к Уилу. Старший брат онемел. Он не смел даже слова сказать. Так что он просто молча наблюдал за сием действием. И просидел он так ещё минут пять. Затем, шаткой медленной походкой, тот осмелился дойти до брата. Ещё долго заламывая себе руки, тот не решался дотронуться до кудрявого блондина. Пришлось долго себя уговаривать. Сейчас Уил был на грани слёз и истерики. Но все же он аккуратно приблизил свою руку к Томми и положил её на плечо младшему. Тогда юноша остановился и сложил руки на коленях. Тишина продолжалась дальше, крик застыл в горле мужчины. Секунды длились вечностью, но... Том наконец шелохнулся. Он встал, качнулся и повернулся к Уилбуру. Взяв его руку, ранее лежавшую на плече юноши, Том вложил в нее нечто, а затем ушёл прочь, будто растворяясь в воздухе, пропадая будто в никуда. Уилбур раскрыл свою ладонь. Его глаза расширились от удивления, всего его начало трясти: у него в руке была пара небольших веток с цветами орехов. Щелчок. Белая вспышка. Уилбур просыпается на диване. Но этот раз его не тошнило, что является удивительным в его ситуации. Он взял телефон, чтобы проверить время. Сейчас был уже час дня. Он проспал четыре часа, видно. — «Это... Сон? Черт, это всё сон?!» — Думал Уилбур, кидая телефон в сторону и общупывая своё лицо тщательно. — «На хую я, конечно, вертел такие сны. Что вообще произошло? Что делал?» Уил оглядел комнату снова. Пианино стояло нетронутым, всё ещё стояло нетронутым. На полу валялась кинутая швабра. Тогда Сут спохватился: — «Точно. Уборка... Я не закончил с этим. Сука, так лень.» — Но вот Уил берет эту самую несчастную швабру, решая всё-таки добить дело и, как говорится, гулять смело, но без явного желания. Заняло это ещё примерно час-два. Затем Уил, с тяжёлым вздохом, устало упал на кровать вниз лицом. Полежал так ещё немного, а потом перевернулся и прислушался к своим собственным ощущениям. Сут ощущал себя потным и грязным. И запах стоял не лучший. Так что пришлось встать. И делал Уилбур это очень медленно, оттягивая момент, ибо сил не оставалось. Но тот смог взять и дойти до ванной, где он и принял водные процедуры. Выйдя из душа, тот призадумался, что ему ещё необходимо было сделать, перед тем как забрать к себе дочь(сына). Хотя ещё и нужно было не спалить кое-что более серьёзное, чем факт употребления им наркотиков и алкоголя. Безусловно, сейчас это было главным. А ведь тело ломит уже ломит от необходимости. Не так сильно, так что можно терпеть, но всё же эта тяга есть. И эта тяга растёт с каждым мгновением. — «Контроль.» — Думал он. — «Нужно научиться контролировать это. Я не хочу разочаровывать её. Его... И отца тоже. Хотя он уже будет зол, когда узнает. Черт!» В процессе размышлений Уилбур пришел на кухню, поставил руки на стол и начал молотить пальцами по нему. Нервы на пределе. Необходимо было собраться и подумать, но Уил не мог. В голове был лишь белый шум. На глазах наворачивались слезы осознания. Нет. Так быть не должно. Это всё дурной сон. Правда ведь, сон? Это всё ненастоящее? Сут выпрямился и начал ощупывать своё лицо, с которого медленно катились слезы. Он чувствует мягкую плоть и колючую щетину. Он ощущает себя как никогда лучше. Это всё реально. Потом он смотрит на руки, трогает их, разминает и заламывает. Абсолютно. Все взаправду. Это не кошмар. Это ужасная реальность. С его губ срывается сначала лёгкая нервозная усмешка, а потом тот срывается на истерический смех. — Я убийца. Я-я... Я убил его! Я его убил! Он мертв! Он, блять мертв! Призраки не разговаривают! Призраков не существует! Они выдуманы! Они выдуманные! Совсем-совсем! Тело мужчины начинает трясти, тот разворачивает стол, с грохотом кидает его в сторону, а потом очень быстро, громко топая ногами, идёт в зал, к тому пианино. Он внимательно осматривает и инструмент. На клавишах инструмента лежала небольшая веточка цветов ореха. Уил взял её. Разглядел. А после, с расширенными от испуга глазами, открыл окно и поспешно выбросил. Затем тот отошёл на два шага, постоял так ещё пару секунд, и снова присел на диван, прикрыл лицо руками, пытаясь обработать все, тяжело дыша. С каждой секундой все становилось ещё более непонятным, спутанным и страшным. Необходимо было успокоиться, но нет. Сейчас это было невозможным. Ему потребовалось пару минут, чтобы отойти, проснуться. Тогда он поднял голову, все ещё роняя слезы, вытерся рукавом. В мыслях закрутились шестерёнки быстрее с недовольным скрипом, заржавевший механизм начал работу. Он думал усерднее, как же скрыть факт смерти брата, да ещё так успешно, чтобы он не догадывался очень долго? Ведь Фил беспокоится очень часто и время, кажется, уже поджимает. А ещё более важный вопрос, что делать со Шраудом? Паук не появлялся на горизонте, явно не ходил к своему дедушке, но с учётом того, что прошло много времени, то он либо умирает от голода, либо доедает последнее, либо живёт теперь на улице, а с улицы и в детдом попасть недолго. В любом случае, один факт его существования предоставлял угрозу. Значит, необходимо устранить, пока никто не заметил, да? Необходимо что-то предпринять, пока это не вылилось в ещё большие проблемы. С другой стороны, ребенку нет и шести. Уилбур просто не мог так поступить, когда у самого него есть ребенок. Но нужно было действовать решительно. В доме повисла тишина. Часы ровно тикали где-то в углу комнаты. Железный каркас строения под воздействием температуры стал деформироваться, издавая тревожный звук переката железных сфер по полу. Холод пробирал до костей, заставлял содрогаться. Уилбур решил. — «Выходит, это единственный выход. Я убью его.» На подготовление к ещё одному преступлению ушло немного времени. Так что уже через пару минут Уил шёл по прежнему пути, в дом своего брата. Небо было давяще низким, а воздух настолько чистым, что ранил лёгкие, будто бы заполнял их гвоздями. Все вокруг слепило глаза, ибо было покрыто снегом. Все как тогда. Как несколько дней назад, но вот только время суток другое, а чувства на душе отзывались не громким страхом, развивающим тебя на пополам, а чем-то необъяснимым, невероятно тяжёлым и тревожным, но ноги сами шли по направлению, так что скоро Уил уже был у дома своего брата. Дверь отворилась. За дверью Уила встретили восемь испуганных паучьих глаз ребенка, который успел за это время жутко изголодаться. Но скоро голод уйдет. Уилбур сделает так, чтобы голод больше никогда не тревожил малыша.