Итама

***

— Итама-химе! — Тише, Макото-сан, тише. Не стоит тревожить покой раненого. Как Глава Клана? — Стабильно тяжело. Хаширама-сама сделал все что мог… Мы все сделали все что могли. Но его организм почему-то отвергает нашу чакру. Итама-сан, я вижу такое впервые!.. — Ясно. Какие прогнозы? — … — Хорошо. Вы можете быть свободны, Макото-сан, вам стоит отдохнуть. Я сама послежу за отцом. — Итама-химе, простите… — Рано скорбеть, Макото-сан, всегда есть шанс. И тем более вам не за что извиняться. Вам нужно отдохнуть, Макото-сан. В это трудное время все наши целители должны быть здоровы и собраны. Я не хочу переживать ещё и за вас. Вы понимаете? — Да… Да, благодарю вас, химе. Ваша забота, делает мне великую честь. Тогда я откланяюсь. Шорох, легкие шаги. С тихим хлопком закрылись сёдзё, оставляя комнату погруженной в тишину. Буцума вслушивался в каждый звук, напрягая слух, концентрируясь только на этом действии. Потому что больше ему ничего и не оставалось. Только неподвижно лежать, не имея возможности хоть как то двинуться. Безвольный пленник, запертый в ловушке собственного тела. Настоящая пытка для того, кто контролировал все в своей жизни. Тело, семью, клан. Беспомощность убивала куда мучительней, чем рана, нанесенная проклятым Учиха. Вязнущий во тьме — он даже не знал, открыты были его глаза или нет. Слепой, безмолвный, недвижимый. Ничтожно раскрытый перед всем вражеским, что таилось во тьме. Сейчас его мог убить любой ребенок. Буцума впервые в жизни чувствовал себя настолько уязвимым и это сводило с ума. Лишь стальная воля и самоконтроль не позволяли скатиться в губительную панику. Запаникуешь — и ты труп. Нет, опыт все ещё позволял ему сохранять холодный разум. Пока позволял. Лучше бы Таджима убил его. Сколько прошло времени? Секунда? Час? Но вот раздались приближающиеся шаги, будто намеренно слышимые, шорох ткани и ощущение нахождения кого-то рядом. Дочь. Он не мог сейчас ощущать чакру, но это была Итама. Или убийца. — Ну как же вы так не аккуратно, отец? Прохладная мягкая ладонь легла на лоб. Пробыла на нем короткое мгновение и исчезла. Что она делает? Осматривает рану? Лечит? Бесполезно. Все это уже делали лучшие медики Клана и Хаширама. Буцума не знал, даже не догадывался, что за дрянь использовал старый Учиха, но рана не затягивалась, сколько бы чакры не вливали в организм для стимуляции регенерации. Больше того, он чувствовал, что ему становится все хуже. Что бы не применил в последней атаке Таджима, технику или яд, оно действовало убийственно хорошо. Жаль, что Буцума ничего подобного не знал, так что старому демону досталось просто мечом в брюхо. У Учих нет нормальных лекарей и их Глава обречён на смерть. В ад ему и дорога. А он ещё не мертв. Он ещё может побороться. — Знаете, Буцума-сама, вы скоро умрете. Ещё час, возможно два. Не больше. Голос спокойный, как вода в безветренный день. Его не пугали слова, нет. Его ошеломило их равнодушие. Итама?..

***

Она смотрела в знакомое с детства лицо, на грубоватые, лишенные плавности черты, словно вырезанные из камня и чувствовала… Пустоту. Словно при взгляде на это спокойное, будто спящее лицо все то, что годами копилось внутри, кипело и гноилось вдруг разом исчезло. Испарилось. Раньше она думала, что встретит этот момент с удовольствием. Когда-то, когда лечила Тобираму после отцовских «тренировок», когда сжимала заледеневшего после очередного тайного задания брата в объятиях, не отпуская до тех пор, пока пустая стеклянность глаз не заменится осмысленной усталостью. Когда помогала хоронить детей, отправленных воевать слишком рано. Сейчас она не испытывает ничего. Это не месть. Или не только она. Нет, это просто необходимость. Буцума был хорошим Главой Клана. Насколько мог. Он желал для клана лучшего, даже если в слепоте своей закостенелости вел его протоптанной тропой в бездну. Итама хорошая сестра и хорошая Химе. Ну, она хотя бы пытается. Она желает для своей семьи и клана лучшего. И вот они здесь. Два чудовища одной крови. Одна должна была умереть много лет назад, второй умирает сейчас. Забавно. Итама с исследовательским интересом разглядывает человека, четырнадцать лет носившего звание ее отца. Ни любви. Ни раскаяния. Ни жалости. Даже злорадствовать нет желания. Разве что хочется хоть напоследок быть с ним честной. Или просто желание выговориться, зная, что сказанное не обернется злом. В этом плане Буцума теперь надежен. Но о чем говорить? Про детскую привязанность к большому и сильному отцу? О том, как ненавидела? Как презирала за жестокость к собственному ребенку? Рассказать про Мир, понятие, которое он никогда не поймет и не примет? Про причины и цели совершенного ею? Про средства убийства? … Зачем? Итама просто устала. Очень устала. Она наклоняется к самому уху мужчины и шепчет: — Все во благо Клана, Буцума-сама. Вы хорошо научили своих детей этому. Она не жалеет ни о чем. Итама просто устала. Ах, нужно оставить слезы для похорон. Им с Тобирамой ещё Хаши утешать. Глупые слезы. Она просто устала.