В Доме...

Да, впрочем, не скажу, что у меня яркая жизнь. Такая же, как и у всех. Я мало отличаюсь от других. Я родился в Омске, прожил там всё своё счастливое детство, пока мать не померла, и не пришлось уезжать подальше. Например, в Петербург. Да, я же люблю убегать от проблем. Отец на эту новость отреагировал сухо, лишь кивнул мне на прощание, да перекинул денег, так сказать, чтобы не помереть мне с голоду. Всё-таки, ему же будет хуже, если со мной что-то случится. Уезжая, я вспоминал своё беззаботное время. Да уж, в восемнадцать лет только об этом и думать. Как лет в двенадцать или тринадцать бегал с пацанами и девочками по двору, творил всякую чушь с ними. Блин, даже сейчас, вспоминая об этом, понимаю, что то время и правда было клёвым. Я тогда не думал о плохом, не считал мамино биполярное расстройство странным, не думал о том, как тяжело отцу с нами жить. Бегал, прыгал, отрывался на все сто — лишь бы дома не скучать. Взрослеть я стал, кажется, годам к шестнадцати, когда нужно было сделать выбор — колледж или старшая школа. В тот день я с чего-то решил, что нужно посоветоваться с родителями. У меня никогда не было с ними проблем. Папа как-то не особо вникал в то, что со мной происходит, а мама то уходила, то неожиданно врывалась в мою жизнь, пыталась помочь мне во всём. Я правда её любил и старался особо не обращать внимание на её странное поведение, хотя беспокоился сильно, когда она лежала днями на кровати, ни с кем не разговаривая, лишь тихо просила оставить её наконец одну. Услышав это впервые, лет в десять, мне стало очень страшно. Наивный… Ничего ещё не понимал. Отец даже не пытался мне что-то объяснить, говорил только заниматься своими делами. Но вот, когда я пришёл из школы, дома меня встретила мама. Боже, какая она была в этот момент красивая. Счастливая. Улыбалась мне так светло, так тепло. И я ей в ответ не мог не улыбнуться. Она приготовила мне поесть в нашей старенькой и маленькой, но уютной кухне, расспрашивала как я, как в школе, всё ли хорошо. Я считал, что нужно ценить эти моменты, когда она такая. — Арсюш, ты должен сам решать, это всё же твоя жизнь, — смотрела она на меня задумчиво, чуть улыбаясь. В какой-то момент она вздохнула, даже как-то печально. — Какой же ты у меня взрослый стал… Среднюю школу мой мальчик заканчивает. Я смутился, опустил голову, продолжая ковыряться в тарелке. Через какое-то время она протянула ко мне руки, погладила мою ладонь. Я поднял на неё глаза, вглядываясь в её лицо. Мы с ней совсем не были похожи… Волосы светлые, нос прямой, глаза небольшие с зеленоватым оттенком. Я был весь в отца. Но мама всё равно была очень красива. Она неожиданно чуть сильнее сжала мои руки, серьёзно смотря прямо в мои глаза. — Я бы очень гордилась тобой, сынок, если б ты поступил в университет. Ты у меня молодец, справишься… Она никогда не заставляла меня, не принуждала к чему-то, но я всегда к ней прислушивался. Не знаю, была у меня к ней какая-то необъяснимая тяга… Может, просто потому, что она моя родная мать? Я твёрдо принял решение закончить все одиннадцать классов, поступить в высшее учебное заведение, чтобы она гордилась мной. Я и подумать не мог, что пожалею об этом. В восемнадцать лет я просто сходил с ума. От нервов к предстоящему поступлению на какой-то экономический факультет, от оценок, от экзаменов, от отца, который был совсем безразличен ко всему, от… себя. Я устал от себя. Со мной творилось что-то необъяснимое. Я стал вытворять очень странные поступки, срываться на одноклассников и учителей или вовсе игнорировать их, зарываясь по самый нос в учёбе. Это уже потом выяснилось, что, оказывается, с мамой всё-таки мы были в кое-чём схожи. Биполярное расстройство передалось и мне. Узнал я это за два дня до смерти матери и за два дня до поступления в университет. Меня так всё это пугало… — А… Как скоро это пройдёт? — неуверенно подал голос я. — Что? — врач смотрела на меня, как на ненормального. Ну, почему как?.. Очень изумлённо, огромными глазами. — Как долго мне принимать таблетки? Женщина вздохнула, закусила недовольно губу, мол, как я могу этого не знать. Меня начало трясти после её слов, которые я в жизни не забуду. — Лечение позволяет лишь уменьшить количество эпизодов, их остроту, интенсивность… Помочь предотвратить негативные последствия. Чтобы вылечиться от биполярного расстройства нужно… время. — Сколько? — Не знаю, — легкомысленно ответила она, — лет двадцать, тридцать, может сорок… Я уже думал, что моя жизнь на этом и закончится. Вот только я снова ошибся. Грязная и, на первый взгляд, вовсе противная общага, спустя годы, начала казаться такой привычной и уютной, стала местом, которое хранит много хороших воспоминаний. А одногруппники с моего факультета были не скучными, а даже наоборот — вполне хорошими ребятами. Я быстро влился в коллектив, нашёл друзей. Учёба казалась не такой трудной, преподаватели не такими уж бесячими. В свободное время я ходил на тусовки, гулял по городу, заводил знакомства. Регулярно принимал таблетки, не говорил никому о своём расстройстве. Всё было лучше, чем я мог себе представить ещё в шестнадцать лет. Маниакальные и депрессивные фазы моей болезни проявлялись редко и выражались правда не так ярко под действием таблеток, так что, можно сказать, я почти был нормальным человеком. Но и со своей болезнью я считал себя нормальным. Да, проявляется это во мне неконтролируемо, и я ничего не могу с этим сделать, но так, вполне без проблем, я прожил всю свою университетскую жизнь. Но конечно не всё могло быть так гладко. Спустя год, учась на втором курсе, от скуки меня привлекла одна девушка – Алёна. Вообще, она приковывала внимание почти всех парней на расстоянии ста метров вокруг себя. Я, молодой и ещё тот упёртый баран, решил сделать всё, чтобы завоевать её. Боже… Завоевать! Как это глупо и смешно звучит. В двадцать лет я серьёзно думал, что влюблён просто до беспамятства. На парах не мог отвести взгляд от её длинных чёрных волос, изящных белых рук и маленького милого носика. Мне она казалась идеальной. Узнавал о ней у знакомых, друзей, всё никак не решаясь заговорить самостоятельно. Трусливый мальчишка. Услышал от кого-то, что Алёна ходит в театральный кружок. Всегда представлял театр детской забавой. Всё-таки, я правда в детстве сильно ударился головой. Я записался на этот долбанный кружок лишь с целью «завоевать!» даму всей моей жизни, а в итоге влюбился в театр. Именно влюбился, тут другое слово подобрать сложно. Я завидовал тем ребятам, кто занимался этим с самого детства – играли они на сцене потрясающе! Я смотрел на них с восхищением, набирался больше и больше опыта. Кажется, мне даже снилось, как я бросил долбанный экономический факультет и подал документы в театральный. На Алёну забил быстро. Появилась, так сказать, новая страсть. Я стал больше внимания уделять театру, пытался всеми силами достигнуть успеха. Был уверен в том, что профессия актёра — моя судьба. Это захватывающее чувство, появляющееся на сцене… Боже, сложно это описать словами. Ты должен понять, что чувствует твой герой, будто оказаться на его месте. Меня захватывало не то, что все взгляды устремлены на меня во время игры, а сам её процесс. Я… Не хотел быть собой. Я был счастлив играть Разумихина, Грушницкого… Мне даже дали одну из главных ролей — Базарова! Но я забывал, кто я такой, терялась будто моя личность, как бы это драматично не звучало. Но об этом я думал не в самую первую очередь. Забыв про Алёну, я, кажется, сам её заинтересовал. Я совсем не против был с ней общаться. Сдружились мы быстро. Проводили много времени вместе, поддерживали друг друга. И опять я об этом жалею… Не о театре, а о самой причине появления театра в моей жизни. Алёна. В самый разгар сессии второго курса в один вечер она позвонила. Дрожащим и жалким голосом умоляюще просила меня прийти к ней как можно скорее. Зачем я только попёрся? До сих пор не могу понять. У меня куча заданий, которые нужно было непременно сделать к следующему дню, а я иду чуть ли не ночью к ней в съёмную квартиру, чтобы успокоить. Может, и правда её очень сильно любил? Она встретила меня со слезами, красным носом и дрожащими руками. Я очень испугался. Не знаю, что на меня нашло. — Меня… — пыталась она выговорить на протяжении минут десяти, пока я послушно подавал ей чистые салфетки, умывал лицо в ванной и успокаивающе гладил по спине. — Меня отчислили, Арс… Даже не выслушали! Просто отдали документы и выставили! — рыдала она. Тогда я забабахал на эмоциях серьёзную речь. Точно не помню про что… Говорил банальные фразы, мол, университет — это не главное, ты ещё всё сможешь… Что-то в этом духе. Она на меня смотрела такими вдохновлёнными и сияющими карими глазами, что мне стало даже неловко. Мы смотрели друг на друга бесконечно долго и… В общем, как в романтических фильмах. Конечно, она сразу потянулась меня целовать. Оторваться я от неё был не в силах. У нас начались серьёзные отношения, не побоюсь этого слова. Я каким-то боком успевал в учёбе в университете, помогал Алёне, настраивал её на хорошее будущее, а сам продолжал играть в театре. Была мысль вообще бросить к чертям этот экономический факультет, но… Просто не хватало решимости. Я так долго и кропотливо, сквозь слёзы и пот шёл к своей цели, чтобы порадовать мать (хоть она и не увидела моего успеха), а теперь всё бросить ради театра?.. Нет, я очень любил театр, но спустить все свои старания на смарку совсем не было желания. Я недавно задумался… Что бы было, если б я всё же решился уйти из университета и посветить всё своё время театру? Справился бы я с общественным мнением, которое так невыносимо важно для меня? Не струсил бы я, отдавая самого себя на произвол судьбы? И…поддержала бы меня в этот момент Алёна? Сейчас это не так важно. Решение я принял, не задумываясь. Моя жизнь с третьего курса была, можно сказать, по строгому расписанию. С утра до вечера в рабочие дни был в университете, делая обязательно все задания, как самый послушный мальчик, и, конечно, в свободное время, переписывался со своей девушкой. Я считал долгом уделять ей внимание. Долгом, представьте себе! А все выходные с утра до ночи проводил в театре. Общался с труппой, с учителями — мне было только в радость. Как только у меня хватало сил на это… С этим же я успевал посещать беседы с врачом. В тайне от Алёны. И как она не заметила? Или лечение всё-таки было удачным? Таблетки я стал принимать намного реже, и за четыре года появился прогресс. Да, были конечно необъяснимые мною очень странные поступки, но осознание приходило быстро. Депрессивная и маниакальная фазы меня почти не беспокоили. После выпуска, получив красный диплом, я наконец-то мог расслабиться. Теперь же я мог работать в театре хоть каждый день! Спустя пару месяцев Алёна решила бросить театр. Её решение меня очень удивило, но сделать я ничего с этим не мог. Ну, а что я мог сказать? Что я разочарован в ней? Честно ей признаться, что не понимал, как можно вот так внезапно всё бросить? Я ничего не смог из себя выдавить, лишь принял и поддержал. Неискренне. Потому шёл на пути к своей карьере мечты я в одиночестве. В театре с друзьями я иногда даже стал ночевать, заодно читал классические произведения, которые по какой-то причине не смог прочитать в школе. И, конечно, с Алёной мы стали видеться меньше, хоть и жили вместе в её крохотной квартире. Прям как молодожёны, которые только-только привыкают к бытовому укладу жизни. Пока я ночевал в театре, не знал, что Алёны тоже нет дома. Об этом я узнал, когда мы впервые серьёзно поссорились. Её слова до сих пор неугомонно вертятся в голове... Противно. До сих пор. Ну да, это же было всего пару дней назад… — Я… Тоже виновата, — хриплым от недавнего крика голосом сказала она, опустив голову: боялась смотреть мне в глаза. — Нам… Нам нужно расстаться, Арсений. Я опешил. В голове ни одной ясной мысли. Туман. У меня руки отчего-то подрагивали, и больно стало вдыхать воздух. Алёна резко подняла голову, смотря на меня со всей серьёзностью. В её глазах не было ни капли сожаления. Я это отчётливо помню. Лишь одна самоуверенность, решимость и...Радость?.. С чего она радовалась в этот момент, я совсем не мог понять. От её улыбки меня передёрнуло так, что я отшатнулся. — Я влюблена в другого. Он настроен на серьёзные отношения со мной. Сильно любит меня. — она замолчала, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию. Но что она от меня ждала в тот момент? Что я порадуюсь за неё? Предложу стать друзьями? Поддержу её, как делал это, сука, полтора года, бегая к ней каждый раз, как послушный щенок? Или стану свидетелем на их свадьбе? На меня накатило очень странное чувство, которое было мне не знакомо. Чувство похожее на настоящую злость, нет, гнев. Челюсть сжималась сама собой, и я молчал, глядя точно на девушку. Счастливую и облегчённую от признания. Меня это не раздражало. Я был от этого в ярости. Настолько я испугался этой новой для меня эмоции, что от безысходности выбежал на улицу, не взяв с собой ровным счётом ничего. Как драматичный подросток. Вот только я бежал как самый ненормальный, куда глаза глядят, главное, чтобы меня там не знали, и я никого не знал. Подальше от Алёны и её квартиры. Я чувствовал себя психом. Именно психом, хотя я и был им. Я, кажется, шатался на ночь глядя часа три. Словно пьяный, не обращая внимания на прохожих, на прохладный ветер и дрожь по коже. Я как будто был в бреду. Не помню даже, что было тогда в моей голове. О чём я только мог думать в этой ситуации? О том, что мне сказать Алёне, когда вернусь? Стоит ли вообще сегодня возвращаться? Что будет дальше? Куда мне идти? Нет, совсем не об этом. Месть. Вот, что меня волновало больше всего. Желание видеть, что ей так же больно, как и мне. Вот только я сейчас не уверен, больно ли мне от её признания. Но, когда я шёл обратно, думал о каком-то «гениальном» плане. Если это можно назвать планом. Я не считал, что сделать ей больно в ответ, было бы чем-то неправильным. Я хотел лишь почувствовать облегчение. Обязан был отомстить. В тот день я пришёл домой поздно. Алёна не спала, но и ничего не сказала мне. Молча смотрела, как я собираю вещи в три большие сумки. Меня очень злило то, что ей не жаль. Почему она не чувствовала передо мной вину? Я всегда был рядом с ней, всегда, когда ей нужно, я любил её… Что я сделал не так? В ответ на мою заботу она не просто бросила меня, но и нашла мне замену. Нет, я не был истеричкой и не размахивал руками. Это было бы низко. Но и слов у меня не находилось. Перед выходом она на мгновение схватила меня за край толстовки. В этот момент я почувствовал ровно ничего. Сердце не трепетало, дрожь была не от её касания, а от холода. — Прости меня ещё раз. И спасибо за всё. Так сухо и жалко. Я отчётливо помню, что поморщился, настолько мне было противно. Но от чего? Я задавал себе слишком много вопросов. Ей было меня жалко. И мне было жалко. Жалко, что не знаю самого себя, не могу ответить на свои же вопросы, не могу сделать правильный выбор. Изначально я сделал ошибку, поступив на экономический факультет, потом встретил эту девушку. В тот самый момент я всё осознал. Как хорошо, что я стоял к ней спиной, и она не могла увидеть моего лица. Мне впервые хотелось заплакать в голос. Я до боли сжал губы, несвязно попрощался, и выбежал с тяжёлыми сумками на выход. Я буквально глотал свои слёзы по пути. Из-за них я толком ничего не видел, и, наверняка, со стороны это выглядело странно… Время было почти пять утра, я иду, шатаясь из стороны в сторону как на вокзал, с красным лицом и заплаканными глазами. Я не считал, что мужчины должны сдерживать слёзы. Но мой образ — высокий и взрослый мужчина двадцати пяти лет — выглядел крайне жалко. Можно подумать, что рыдаю я из-за расставания, но, к сожалению, нет. Пару дней я ночевал в театре, в нашей родной гримёрке, с труппой. Разговаривать с кем-то не было никакого желания, как и находиться рядом с большим количеством людей. Я был полностью погружён в мысли, никого не слышал… А зачем? Мне нужно было срочно действовать. Вот только Алёна сделала это за меня. Позвонила и сказала, чтобы я забрал свои оставшиеся вещи и вернул ключи. Видеться с ней мне крайне не хотелось, но жажда мести была сильнее. Пугало ли меня это? До жути. Я зашёл в квартиру, тщательно её осматривал, будто пытаясь найти изменения. Но что могло измениться? Кроме того, что спальня стала попросторнее, как только я собрал всю свою одежду, ничего не поменялось. Алёна вышла ко мне спустя пару минут, вежливо улыбнулась и указала на небольшую стопку футболок и книг. Я поморщился, глядя на книги, которые давал ей почитать, и которые она даже не открывала. Было тяжело просто находиться здесь. Сердце колотилось не пойми от чего, и зубы стискивались сами собой. — Слушай, можешь ещё осмотреться, вдруг ещё чего оставил. Я очень спешу, прости. Мама попала в больницу, нужно срочно навестить её. Я лишь равнодушно кивнул, и она побежала в душ. Как только дверь за ней захлопнулась, я замер. А как я ещё мог отомстить? В тот момент идея мне казалась невероятной. Да и сейчас, чего уж. И более подходящего момента не найдёшь. Я тихо пошёл к прихожей, где нашёл её сумку. Подрагивающими руками рылся в ней, пытаясь найти кошелёк. Я подарил его ей на первой и последней нашей годовщине. Думать об этом мне не хотелось, потому быстрыми движениями я достал оттуда платёжную карту и из переднего кармана сумки телефон. Я медленно обулся, надел ветровку, взял с пола пакет с вещами и спокойно вышел из квартиры. Кажется, я шёл мимо двора с каменным лицом. Было только раннее утро, и на улице почти не было людей, а если и были, то как сонные мухи… Крепко держа в руке телефон, я внимательно смотрел по сторонам. Нет, я не боялся, что меня кто-то в чём-то заподозрит… Бред. Я искал место, куда можно было выкинуть долбанный гаджет. Недалеко от её дома я увидел чуть приоткрытый люк и кинул телефон прямо в канализацию. Нужно было выбросить в мусорку. Или в реку. И перед этим выключить. Но думать надо заранее, а дело уже сделано. Карту я кинул туда же. Задавая сейчас себе вопрос, какого хрена я это сделал, ответ найти не могу. Увидев в каком-то очередном небольшом дворике старую и грязную скамейку, я направился туда. Положил пакет и сел. Помню, как закрыл глаза и тяжело вздохнул. Прислушивался к себе. Пытался понять, что чувствую. Абсолютно ничего. В голове самая настоящая тьма, больше я никак не мог это описать. Что это? Никакого волнения, страха или чего-то ещё. Меня беспокоило лишь одно. Почему после сделанного я не почувствовал облегчения? Я не думал, было ли это правильно или всё-таки не стоило. Может, просто голова забита более серьёзными проблемами?.. Как только маленькая девочка села рядом со мной, я вздохнул, взял пакет и пошёл в сторону театра. В единственное место, куда я мог пойти. Больше некуда. Я, конечно, мог снять однокомнатную квартирку где-то в самой жопе Петербурга, но так было не до этого… Следующие два дня я провёл в театре, уже третий раз перечитывая Достоевского. Скорее просто бездумно читал строки, особо не вникая, лишь бы ко мне не лезли. Я продолжал ни с кем не общаться. Наш мастер* конечно кидал на меня странные взгляды, но лишних вопросов не задавала. За это я её очень любил. Она никогда не лезла в личные дела труппы, но помогала изо всех сил, всегда могла дать совет. Вот только вряд ли мне она сможет сказать что-то дельное. Мне так не хотелось ничего делать, что я отменил регулярную встречу с врачом. К моему «плохо себя сегодня чувствую» она, кажется, отнеслась очень подозрительно, но сказала, что можем увидеться и через пару дней. Можно сказать, что я и не врал. Чувствовал я себя и правда паршиво. Нет, скорее странно. Меня беспокоили всякие мелочи, казалось, что все взгляды устремлены только на меня, будто подозревают в чём-то. Я не мог спать по ночам. Сердце ненормально колотилось так, что хотелось кричать в подушку, чтобы это наконец прекратилось. Но всё только ухудшалось. Я стал подслушивать чужие разговоры, был уверен, что за мной кто-то следит. Я думал, что всё дело в биполярном расстройстве, но от приёма таблеток ничего не менялось, наоборот, становилось только хуже. Меня трясло. Именно трясло. Но я не понимал от чего. Не от страха, не от холода. Это уже начинало нервировать… — Эй, Арс, — окликнули меня, — ты чего здесь? Не с Алёной? Я даже не успел отреагировать или что-то сказать, как меня повергли в шок. Я не понимал, почему так испугался. — Да, слышал, что у неё… мать серьёзно заболела, и срочно операция нужна. А деньги украли с телефоном. Ох, не повезло же… Так долго теперь восстанавливать всё… — вздохнул второй и вопросительно глянул на меня. Я нервно усмехнулся. Не мог из себя больше ничего выдавить, только кусал губы. Почему меня это так беспокоило? — Мы расстались, — тихо пробормотал я и рванулся на улицу через задний выход. Снова я убегал. Одно упоминание о ней, и меня снова затрясло. И то, что я тогда услышал… До сих пор не выходит из головы. В мыслях ничего не укладывалось. Я, вроде, радоваться должен?.. Ей тоже больно, а значит месть удалась. Вот только, кроме каких-то странных эмоций, я ничего положительного не испытывал. Почему-то резко захотелось курить, хоть я и бросил пару месяцев назад. Ночью мне снилась какая-то бредня, которую я не запомнил, но, проснувшись, больше не мог заснуть. Уже какой день меня что-то беспокоило. Бесит. Как же бесит то, что я не понимаю, что со мной. В голову пришла очень странная, но очень манящая мысль, так и зацепившая меня. Валить отсюда. Прямо сегодня, прямо Сейчас. Может, в этом и дело?.. Может, мне просто не хватало приключений и хотелось чего-то нового? Это было очень спонтанно и неожиданно. Бросить всё к чертям и уехать. Не из театра, а вообще из города… Мне хотелось улыбаться. Я и не сдерживал себя. Руки дрожали от нетерпения, и я быстро вскочил с дивана, начал собираться, параллельно с этим в интернете пытаясь найти билеты в Москву. Почему нет? Москва — город возможностей. Я не мог поверить, что ради этой идеи, я готов бросить самое дорогое, что у меня было — театр. Но театр же есть и в Москве, правильно? Перед выходом, я напоследок осмотрел комнату. Помимо меня, здесь ещё было трое парней, мёртвым сном спавших на полу. Мне отчего-то стало не по себе, и я быстро спустился вниз и покинул театр. Уже утром я был в Москве. Нашёл какую-то старенькую гостиницу, чтобы переночевать там. Перед тем, как я окончательно погрузился в сон, на миг меня посетила мысль… Может, я не уехал, а сбежал из Петербурга? Страшно. Но это лишь на секунду. В следующий момент я крепко уснул. На этот раз со спокойной душой. Наверное.