В Доме...

Детство я совсем не помню. Ну, а что могло быть интересного? Я жил до восемнадцати лет в Старом Осколе, и из интересного там была только школьная команда футбола. У меня к нему почему-то всегда была необъяснимая страсть. Это было то, чем я дорожил от всего сердца. Больше ничего. Учился хорошо, на уроках развлекая самого себя, оттого буянил, но на любой вопрос учителя спокойно мог ответить. Друзей особо не было, но мне и ни с кем не хотелось заводить общение. Всем обязательно нужно было меня расспрашивать о чём-то, донимать, критиковать. Что я им только сделал? Что снова не понравилось? Меня всегда это раздражало. Я ненавидел выслушивать чужое нытьё или какие-то истории. Мне просто было это неинтересно. Да, с девушками встречаться было очень сложно, как и иметь небольшой круг близких людей. На тренировках по футболу были знакомые парни из команды – с ними и общался до выпуска. Было ли одиноко? Да нет. У меня своих забот хватало. К девятому классу стал готовиться к экзаменам, думая, куда в будущем поступать. Мама решила всё за меня – в медицинский. Почему именно туда? Понятия не имел. Спорить с родителями я не стал, хотя ради приличия и образа настоящего подростка хотелось. И поступать нужно было не в нашем городе, а вообще в Воронеже. На кой родители захотели меня отправить туда, я также не знал. Ну а что делать, если я сам и не догадывался, куда идти, а врач, вроде как, приличная профессия. И химию с биологией я хорошо понимал. Поводов для споров не было, хотя у меня всегда это легко получалось. Спорить со мной, кстати, никто не любил, не знаю почему. Может, потому что не находилось аргументов, а может людей вовсе раздражало моё лицо. Я всегда мог себя контролировать и сохранять каменную морду, хотя, конечно, всегда хочется улыбнуться, наблюдая за постепенно закипающим, словно чайник, собеседником. После разборок в средней школе (из-за очень странных ко мне придирок) никто почти препираться со мной не собирался. Даже учителя. Боялись?.. А чего меня бояться? Я любил читать какие-нибудь научные книги из папиной большой библиотеки в его кабинете. Соглашусь, это странно, но узнавать новые слова вполне могло увлечь меня на несколько часов. Ещё любил зависать в компьютерные игры. Подпортил из-за всего этого зрение, но это не так важно. Думаю, на коррекцию обязательно как-нибудь схожу, когда деньги будут. После одиннадцатого класса я и правда поступил в медицинский университет в Воронеже. Жил в убогом общежитии, хотя это было ожидаемо, с парнями, которые не знали элементарных вещей на своём факультете. Пришлось помогать, и, само собой, я делал это не бесплатно. Только этим способом я зарабатывал себе хоть немного на нормальное питание. Хотя родители тоже давали денег, но их едва хватало только на месячную оплату учёбы. На первом курсе мне рассказали о студенческой футбольной команде, куда я записался без лишних раздумий. Там меня встретили с явным удивлением – за полтора года я сильно потолстел. Готовясь к поступлению, пришлось на время забыть про футбол. Но я знал, что в будущем от него точно не откажусь. Меня, конечно, приняли. Приняли на скамейку запасных. Я считал это сущей несправедливостью. Я старался изо всех сил. Перед учёбой, рано утром, обязательно бегал на ближайшем стадионе, все выходные в спортзале и через день тренировки в университете. Постоянно не хватало времени на учебные задания, но я старался как мог, чтобы успеваемость оставалась хорошей. Стипендия мне всё ещё нужна была. Этот график прямо вывел меня из себя, когда меня в один день позвал тренер. Что его не устраивало? Этот мужик сам явно не бегал уже лет десять. Смотреть не без отвращения я на него не мог. Тучный, усатый, с грязными ногтями и лысиной... Когда в голове просто появлялся его образ, начинало тошнить. Но в этот момент он стоял напротив меня с очень недовольным лицом. – Хватит со мной спорить! Я тебе всё сказал. – С чего мне уходить из футбола? Мне нравится играть, я никого не подвожу из команды. Я не удержался и посмотрел на него. Один его глаз дёргался от злости. Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но это не помогало. Он только открыл рот, и я тут же перебил его, не желая услышать то, чего так не хотел, не отводя взгляд. Противно. – Не осуждайте мой вес. За небольшой срок я скинул пять килограмм… – Дело не в весе, Позов, – он грубо перебил меня. Казалось, я вот-вот сорвусь на крики, чтобы меня наконец-то услышали, – В нашей команде есть игроки способнее и опытнее тебя. Со своими навыками ты хочешь в основной состав? Ты серьёзно? Я чувствовал себя никем перед ним, когда он говорил таким невозмутимым тоном такие вещи. Но головой я понимал, что именно он сейчас никто. Возомнил себя не пойми кем. Но срываться было нельзя. Он мог запросто сделать так, чтобы меня выгнали из университета. Но в голове была лишь одна ненависть. К своим сокомандникам, к тренеру, к себе и своему телу. Я делал всё, что мог. Впервые я не мог подобрать хороший ответ. Что я могу сказать в свою защиту? Я правда неспособный игрок, неопытный, явно не на одном уровне с другими. Кроме любви к футболу, ничего не было. Мало ли, что мне нравится, не нравится. Началась взрослая жизнь. – Я хочу играть в футбол, – единственное, что я смог сказать. Да ещё и таким тихим и жалким голосом. Боже, да он был недостоин это услышать. Тот смотрел на меня без всякого интереса. Ему было практически всё равно. На мои слова он лишь вскинул бровь, хмыкнул и задумался. У меня не было сил сказать что-либо ещё, добить какую-нибудь мысль. Ничего. Я будто потерялся. Не было больше уверенного Димы Позова, был лишь пугливый и жалкий студент. Сейчас всё зависело от этой скотины. Когда ему надоели наши переглядки, он медленно повернулся в противоположную сторону и пошёл к своему рабочему столу. – Можешь ходить на тренировки и играть с остальными, но исключительно в запасном составе. На соревнованиях будешь сидеть на скамейке и наблюдать за командой, – твёрдо выдал он, – на поле я тебя не выпущу. У меня сжались кулаки, я стиснул зубы. Пассивная агрессия. В голове я уже всё рвал и метал, высказал тренеру и всей команде всё, о чём я думал. Но на самом деле продолжал стоять на месте. Я не мог сказать ему «спасибо» (потому что не за что) или «до свидания», просто кивнул и ушёл. «Несправедливость» – звучало у меня в голове. Раздражало и злило то, что я не имел права играть официально в команде. Я мог показать себя на тренировке в матче со своими, но тренер даже на меня не смотрел. Ему было плевать. Я был для него пустым местом, как и для остальных парней. Я старался не допускать ошибок, но иногда всё-таки косячил, на что все раздражённо закатывали глаза. Нет, они не били меня, ничего не говорили, просто смотрели на меня с огромным осуждением, даже ненавистью. Но никто не обращал внимания на мои успехи. Изредка выпускали на площадку, лишь в том случае, если кого-то из основного состава не было или кто-то устал. И я бежал, словно верная собака. Верная, конечно, исключительно футболу. Так бы я давно ушёл. Причин хватало: ненавидящий меня тренер, не обращающая на меня никакого внимания команда, учёба в самом разгаре. Но я всегда вовремя приходил на тренировки, за год ни одну не пропустил. В первую очередь, не потому, что я хотел в очередной раз удивить тренера или заставить команду поверить в меня. Я играл в футбол, потому что хотел, потому что любил. Так прошёл весь первый курс. У меня было откровенно подавленное состояние. Два месяца каникул я потратил на тренировки и учёбу. Было всё то же самое, что и в учебный год, только я не ходил в университет. Компания во дворе, которая согласилась играть со мной в одной команде летом, была поприятнее. Они, вроде как, не были профессионалами, но могли научить меня тому, чего я не знал и не умел. Я хотел поменяться, но не только внешне. Я стремился быть похожим на парней из футбольной команды, рассчитывая стать тем, кем меня хотели видеть со стороны. На втором курсе мало что поменялось, только количество пар и заданий увеличилось вдвое, из-за чего приходилось порой не спать ночами, чтобы успеть сделать все доклады в срок, и свои и чужие, за деньги. Когда начался уже завал, я стал больше работать на парах, чтобы получать дополнительные оценки и автомат хоть по каким-нибудь экзаменам и зачётам. Этим я стал привлекать внимание многих одногруппников. Ко мне подходили ребята, спрашивали по темам, просили помочь. Очень непривычно. Хотел бы я уметь так же… Просто подойти к малознакомому человеку и познакомиться с ним. Но не мог. То ли сил не было на это, то ли самого главного – решимости. Но меня это не сильно беспокоило. Если и хотелось завести друзей, то времени на это у меня попросту не было. На предложения погулять я отнекивался, старался грубо не прерывать чужой галдёж, когда учил материал, который нужно было выучить ещё день назад. Но одна девушка так и тянулась ко мне. Очень неуверенно и осторожно, будто боялась меня спугнуть, но выглядело это крайне смешно. Может думала, что я боюсь общения или мне не нравится вообще всё это, и я интроверт. Спустя какое-то время она тоже как-то зацепила моё внимание. Её звали Катя. Катя Добрачёва. Вроде, обычная девчонка, ничем не отличается, на первый взгляд, от других. Но со мной она выглядела такой искренней, простодушной, что её хотелось слушать. Она всегда была рада мне помочь, широко улыбалась при виде меня. Мы сдружились. Не быстро, скорее постепенно, будто боясь разрушить только начавшую развиваться между нами связь. Мы делали всё, чтобы её сохранить, но об этом, конечно же, вслух не говорили. Просто тихо ценили и наслаждались временем, проведённым вместе. Да, именно наслаждались. Потому что ни с кем больше такого не было. Одним своим видом она внушала доверие. С ней хотелось поделиться даже какой-то мелочью, хотелось обсуждать абсолютно любую тему. С ней просто хотелось быть. И это получалось как-то само по себе, я со временем не мог и вовсе себя контролировать. Рассказывал всё больше и больше о себе, а она всё меньше и меньше уже пыталась что-то выцепить из меня клешнями, потому что я был с ней наконец-то откровенным. И слушала Катя меня всегда с чуть приоткрытым ртом, почти не моргая, впитывая мою речь каждой частичкой тела… Кажется, меня потянуло на метафоры. Позже я стал замечать, что её напрягало то, что я очень занят. Могли мы с ней видеться только на парах и в перерывах между ними, потому что в другое время я или в спортзале, или в тренажёрном зале, или в общежитии делаю задания (или, если повезёт, сплю). Об этом она узнала не сразу. Будто складывала из моих небольших монологов какую-то то ли схему, то ли цепочку, мне трудно представить, что в её голове. Это вырывалось в наших диалогах само собой. Да и у меня не было смысла скрывать. Да, я занимаюсь футболом. Да, я хочу стать сильнее и похудеть. Да, мне хотелось измениться в лучшую сторону. Но это совсем не потому, что я хотел произвести на кого-то впечатление, а потому что...я… не знаю. Надо подумать, но у меня нет времени. Как-то раз я плохо себя чувствовал: был сонный, голова болела, не переставая, и противно подташнивало. Похоже на переутомление. Я же будущий врач, я знаю. Поэтому на парах, непривычно для себя и для остальных, сидел тише воды, ниже травы. С Катей перекинулись парой слов, на большее у меня сил не хватило. Но неожиданно для себя я понял, что общаться хотелось. Даже если вяло и еле слышно, всё равно, я отвечал на её и так редкие вопросы, адресованные мне, не хотел, чтобы она думала, что я её игнорирую. Она меня остановила, когда последняя пара закончилась, и нужно было идти в тренажёрный зал. Её слова меня удивили. Она волновалась. До безумия волновалась. – Дим… может, это… Не надо, – она жалобно вздохнула, и я вскинул брови, – Ты весь бледный, кое-как глаза держишь открытыми… – Предлагаешь мне не идти на тренировку? Я хмыкнул и слабо улыбнулся. Потому что в тот момент это было правда крайне смешно. Не пойти из-за того, что я плохо себя чувствую? Что за бред? Но Катьке явно было не до смеха. Она ещё больше нахмурилась, схватила меня за локоть, заставляя приблизиться к ней. Разницы в росте у нас особо не было, поэтому я смотрел ровно в её глаза. Кстати, красивые. Правда. Я не разбираюсь, но эти были прекрасны: – Захотел на больничный? Пожалеешь об этом, я уверена. Дальше на лекциях будут важные материалы для зачётов, которые ни в коем случае пропускать нельзя. Потом будешь бегать по всему университету с пересдачей… Сто раз подумай, прежде чем идти в таком состоянии куда-то. Я медленно выдохнул и чуть отшатнулся. Не мог отвести от неё взгляд. Впервые перед собой я видел её такой решительной и серьёзной. Я понимал, что она хотела до меня донести. Доверился её словам. Не мог иначе. Впервые я пропустил поход в тренажёрный зал, и впервые я увидел Катю с другой стороны. Я совсем не заметил, как мы всё больше и больше общались. Мы не были друзьями. Мы были близкими. Это уже более серьёзная связь между людьми, и, если она оборвётся, худо будет обоим. Мы, опять же, делали всё, чтобы этого не произошло. Со временем без стеснения она стала делать мне больше комплиментов. Да, не я, а она. Странно, правда. Говорила, что мои загоны никчёмные и на ровном месте, что у меня прекрасная фигура, и тренер с командой должно быть слепы, раз так упорно не замечают моих успехов. Катя иногда ходила со мной на поле, смотрела, как я играю и тренируюсь. Даже вместе со мной бегала в спортзал после пар. Я это ценил. И сейчас ценю. Уже третий курс. Тренер объявляет о важных для команды соревнованиях, которые пройдут уже через полтора месяца. Я всё ещё на что-то надеюсь, потому продолжаю тренироваться, как ненормальный, но все так и продолжают не обращать на меня внимание. Со временем я стал замечать, что очень устаю. Не от футбола, а вообще от такого плотного графика. Я устал ждать хоть какого-то чуда. Я не знал, что делать, поэтому решил перестать ходить на тренировки. Хотя бы пару дней. Кате я ничего не говорил. Продолжал с ней общаться, как ни в чём не бывало, внимательно слушал её новые истории, но понимал, что всё-таки она что-то заподозрила. Я упорно молчал. Через неделю с расстроенным видом она мне сообщает, что ей придётся уехать на месяц с семьёй по каким-то важным делам. Кажется, в этот момент я осознал, насколько мне без этого человека плохо. Стало очень одиноко после её отъезда. Я не знал, что со мной происходит. В голову приходили странные мысли, и, чтобы ни о чём не думать, я снова начал посещать спортзал. Стал больше наблюдать за игроками из команды. Многие изменились с первого курса, стали сильней… Я тоже так хотел. Тоже хотел иметь подтянутое тело, внимание со всех сторон… Но не мог, не получалось. С первого курса усердно занимался собой, но все продолжали меня не замечать. Обидно и очень больно. Оставалось ещё буквально пару недель до соревнований с другим университетом, и тренер позволил мне присутствовать на них, потому что запасных игроков почти не было, да и всем всё равно на эти «игры с мячом», мне же не плевать. В мою голову пришла идея. Я не знал, насколько она хороша, скорее не думал об этом, но считал её вполне эффективной. Я рассуждал логически. Спрашивал себя, как же я могу выйти на поле. Ответ: должен уйти кто-то из игроков основного состава, потому что из запасных был только я. Наблюдая за командой, я нашёл её слабое звено. Парня я не помнил по имени, но все его зовут по фамилии (или у него прозвище такое, я так и не понял) – Белый. Он явно портил всю игру как со своей командой, так и с другими. Не был собран, срывался на всех с эмоциями, да и сама техника… Он был на первом курсе и, хоть уверенным в себе, но неопытным. Откровенно говоря – всё плохо. Что я мог сделать, чтобы он ушёл с поля? Думал и правда долго, вариантов в голове не так много. Рассорить его с кем-то, чтобы чисто из вредности он не пришёл на матч, или вообще украсть его футбольную форму... Но это всё не то. Откуда я знаю, как именно он отреагирует на ссору? Может всю игру запороть своими замашками. А взять форму у кого-то другого не проблема. Что же, что же, что же… Я писал Кате, но она очень редко выходила на связь. У неё почти не было возможности ответить. Мне было не по себе. Я так и не понял, куда она уехала, зачем, почему так долго, что будет с её учёбой. Почему я не спросил её об этом? Было тяжело. Тяжело и осознавать то, что она очень значима для меня. Потому что до этого такого никогда не было. Очень непривычно и грустно. Главное – сделать всё максимально незаметно. Это было легко, потому что меня всё ещё продолжали игнорировать. Купил за день до соревнований какую-то самую дешёвую, палёную небольшую бутылку водки. Пробовать я её не стал, ещё не хватало напиться перед матчем… И всё прошло вполне по плану. Наши вышли разминаться на небольшое старое поле у университета соперника, и я остался в раздевалке. Один. Достал из рюкзака Белого уже открытую и немного отпитую бутылку воды, достал свою, в которой была водка, и аккуратно перелил немного. Всё прошло, как я и планировал. Но большой надежды не было. Налил алкоголь я правда совсем чуть-чуть, не мог предугадать его реакцию… Может, он заорёт на всю раздевалку «какого хрена» или спокойно выпьет, даже не заметив. Мне всего лишь хотелось выйти на поле. Всё в моих глазах всё было будто в замедленной съёмке. Вот приходит вся команда обратно в раздевалку. В весёлом расположении духа, уверенные в себе, обсуждают соперника. Но я почти не слушаю. И так всё знаю. Я просто сидел в самом углу и наблюдал исподтишка за Белым. Тот был как всегда молчаливым. Лишь слушал ребят, кивал своим мыслям, иногда вытирая пот с висков. Но вот он открывает рюкзак. Тогда у меня быстро-быстро забилось сердце в ожидании. Белый задумался над чем-то, но через секунду, махнув рукой, пошёл за всей командой на поле, так и не притронувшись к бутылке. Я отчего-то с облегчением выдохнул. Руки дрожали от волнения. Я ссылался на то, что, всё-таки, это моё первое соревнование, хоть я в нём и не участвую. Пристально наблюдаю за игрой. С каменным лицом просто вглядываюсь в каждого, анализируя ошибки. Счёт равный. Я, честно говоря, уже не надеялся ни на что. Как только начался первый перерыв, я погрузился в свои мысли… Мне представлялось, как вся команда сморит на меня с какой-то особенной гордостью и даже уважением, а Белый же (недостойный игрок) смотрит на меня яростно, глубоко внутри сожалея, что не ценил футбол. Кажется, я на секунду улыбнулся. Решил пойти в раздевалку, чтобы отвлечься. Когда я приближался, услышал обеспокоенный крик тренера и знакомые голоса парней. Я вошёл и увидел толпу. Подойдя чуть ближе, кое-как смог разглядеть через высоких сокомандников лежащего чуть ли не в зюзю Белого. Он то говорил что-то несвязное, то прикрывал глаза, похрапывая. – Когда только нажраться успел?! – орёт тренер так, что, кажется, слышно с трибун. – Игорь Александрович, нужно срочно скорую вызвать. Он же… Ему… Дальше я не расслышал: команды уже созывали на поле. Тренер не то чтобы волновался, скорее злился на всю эту ситуацию. Он отправил одного из ребят за врачом и начал искать кого-то взглядом, нервно покусывая губу, пока не уткнулся в меня. Резко подорвался ко мне, от чего дышать стало труднее… – Форма есть? – я киваю, – Быстро переоделся и на поле, – командует он и, ничего больше не говоря, уходит настолько быстро, насколько позволяет ему тучное тело. В голове ни одной мысли. Мурашки по всему телу и полнейшее разочарование. Ну и где же радость? Я добился чего так хотел три года. Выйти на поле! Я этого и представить не мог. Смотрю на Белого, который, видимо, уже без сознания. Никакого сочувствия это не вызывает, как и счастья. Просто ничего. Но слабая улыбка сама появляется на лице. Я сделал это. Парни недовольно косятся на меня и говорят быстро переодеваться. Боже, это чувство… Хоть и поле совсем маленькое, но слышать с трибун слова поддержки безумно приятно, от чего сердце колотится, и ноги иногда не слушаются. Но я беру себя в руки, несмотря на кашу в голове. Стою на позиции защитника до конца матча. Делаю всё возможное, чтобы показать, что достоин играть в основном составе. Вместо Белого. В конце матча все радостно орут с трибун, и команда бежит в единый круг, также счастливо улыбаясь друг другу. Я с ними рядом. Они смотрят на меня с гордостью. Такое мне даже и не снилось. От постоянного напряжения мышцы ног нестерпимо сводит, но я продолжаю стоять, пытаясь понять свои ощущения. Кроме усталости ничего. Это… Странно. В голове только одна мысль: «Вот, Дим, они теперь смотрят на тебя. Ты должен гордиться собой. Ты смог показать свои навыки. Ты способен вместо Белого быть в команде…» Что сейчас с этим парнем и почему его увезли на скорой, мне откровенно не хотелось знать. Но что-то зудящее в груди не давало забыться в радости. Раздражало. Тренер нахваливает, даже не вспоминая свои прошлые слова о том, что не видать мне поля. Хамло какое… Не говорят о Белом, отправляют обратно всех в общагу, чтобы на следующий день обсудить всё в бодром состоянии. Меня клонит в сон. Сон беспокойный и крайне странный. Я его даже не запомнил, но на душе противно и гадко. Как только просыпаюсь посреди ночи, голова сильно раскалывается, и в горле сушняк. Морщусь. Что вообще происходит?.. Температуры нет, озноба тоже. Меня трясёт непонятно от чего. Так и не засыпаю всю оставшуюся ночь. Как и, впрочем, в остальные дни и недели… Кате почему-то страшно писать, меня лихорадит, почти не соображаю. От команды становится противно… Не от футбола. Разве, я не этого хотел? Чтобы мне уделяли внимание, чтобы мной гордились, чтобы Белый ушёл из команды? Меня всегда раздражало, когда я чего-то не мог понять. Бесило, мучило, трогало за больное… На учёбу забиваю, на футбол, на людей вообще… Хочется уехать к чёртовой матери. Побыть наедине со своей головой, обсудить с собой что-то важное, то, что я так не мог понять. В самый разгар учебного дня я начинаю собирать рюкзак бездумно и торопливо, скидывая в него все вещи, которые только попадаются на глаза: нужные и ненужные, кое-как помещая всё. В голову приходит лишь одна идея, куда можно уехать. В Москву. Забыться хотя бы на пару дней в самой жопе города, в хостеле, да подумать. Совсем не думается здесь, в Воронеже. Головой я понимаю, что мои странные действия это не оправдывает. Еду в поезде шесть часов, всё это время просто лежу с закрытыми глазами. Какой день я не мог уснуть?.. Что-то так сильно мучило, не могло выйти из мыслей, долбило прямо в сердце и в голову, как бы напоминая о своём существовании. Как только я наконец приехал в этот долбанный далёкий от вокзала хостел, первым делом я, не снимая с себя даже уличную одежду, падаю на скрипучую кровать. За окном весна, по крышам тарабанит дождь, так и убаюкивая меня. От этого стало чуть легче. Я уснул.