В Доме...

Все просыпаются под жуткий и очень громкий звон. Арсений, и так не спавший до этого, сначала не понимает, звенит это в ушах или на самом деле, но, как и все, садится на кровати, выискивая источник звука. Запоздало он вспоминает небольшой вчерашний подарок от Лиса. Попов тянется к своей тумбочке и из ящика достаёт будильник, тут же выключая его. − Что это было? – хриплым ото сна голосом спрашивает Антон. На улице уже показалось солнце. Свет от окна падает прямо на Арсения со злосчастным будильником в руках. Все парни недовольно косятся на него. Серёжа наблюдает за лицом Димы, которое из умиротворённого моментально становится нервным, как только он видит, кто стал причиной его пробуждения. У Матвиенко нет сил держать глаза открытыми, поэтому он падает обратно в кровать. − Зачем ты эту хрень сюда притащил? Издеваешься? – рявкает Позов. Арс переводит взгляд с окна на часы. Время будто не совпадает. Показывает ровно шесть утра, а на дворе день. Хотя, кто знает, как здесь течёт время. Может, и в самом деле сейчас только раннее утро. Постепенно просыпаясь, парень вспоминает свой вчерашний разговор с новым приятелем. Но непрекращающиеся недовольные комментарии соседа мешают думать. Он сжимает простынь в кулак и стискивает зубы. − Да я откуда знал, что он был заведён?! Ты думаешь, меня заранее предупредили? – чересчур громко отвечает Арсений, размахивая руками и чуть не роняя будильник. Все с удивлением оборачиваются на Арсения, явно от него такого не ожидая. Учитывая толщину здешних стен, крик, должно быть, услышали все соседи, если, конечно, они не проснулись ещё раньше от возмущений Поза. В комнате тут же повисла тишина. В коридоре никого не слышно. Время на часах, кажется, правильное – ещё никто не проснулся. − Что ты там сказал? – очнулся первым Дима. − Что слышал, − бросает Попов, кладёт часы на тумбочку и ложится обратно. Подъём будет минимум через два часа, и у него ещё есть время попытаться уснуть, но он знал, что не получится. По скрипам кроватей можно было понять, что парни тоже решили доспать. Арсений снова задумался, вспоминая вчерашний день. Арс с Лисом идут обратно по коридору. Арсений доволен своим новым обликом, пока его приятель явно чем-то обеспокоен, но сказать по нему сложно, ведь его лицо всё такое же серьёзное. Неожиданно Лис останавливается, так что Попов чуть в него не врезается. − Стой, жди здесь, − говорит Лис и уходит в одну из комнат неподалёку. Через секунду Лис выбегает с коробкой в руках. Арсений всё так же непонимающе смотрит то на коробку, то на парня, думая, что от него хотят. Лис заметно нервничает и коробка в его руках дрожит. Внутри что-то любопытно позвякивает. Он отдаёт её Попову. − Это тебе. − Подарок? – хихикает Арсений, но с его довольного лица быстро сползает улыбка, когда он видит содержимое. – Зачем мне раздолбанный будильник? Он вообще работает? − Тише ты, Псих! – Лис резко закрывает ему рот рукой, испуганно глядя по сторонам. − Тише? Это что-то запрещённое? − Ещё как запрещённое… Фу, закрой скорей, − морщится он, сам закрывая коробку и отворачиваясь от Попова. − Ты не любишь часы, − помолчав, делает вывод Арсений. − Не люблю, − насмешливо произносит Лис. – Ненавижу. Почти все в Доме ненавидят часы. − Почему? − Почему-почему… Потому что. По причинам, которые утомительно долго перечислять. Поэтому я этого делать не буду, − хмыкает напоследок парень и оставляет Арсения одного в коридоре с кучей вопросов. Его правда это беспокоило. Он хотел бы ещё раз взглянуть на часы и получше к ним приглядеться, потому что вчера он этого сделать почему-то не додумался, но привлекать к себе лишнее внимание не хотелось. Арс продолжал бездвижно лежать, устремив взгляд в стену с осыпающейся краской. Но всё же… Что же не так с часами? Должна же быть какая-то причина, и, по словам Лиса, не одна. Зацепиться абсолютно не за что. Да и сегодня Арсению совсем не хочется разговаривать, что-то выяснять, а ещё думать о причинах своей нервозности и молчаливости. Думает о часах. Какие часы они ненавидят? Может, только будильники? Или работающие часы? Или вовсе любые? Понятие времени здесь точно другое. Арсений знает, что на его вопросы вряд ли кто-то осмелится ответить, потому приходится додумывать самому. Что такое время в Доме? Как считает сам Дом, что такое время? Это что-то совсем непростое, хоть и выглядит на первый взгляд обыкновенно. Рассветы и закаты как у всех, но Арсений кое-что заметил. Он вспоминает, как перед сном мельком взглянул на время, когда засовывал будильник в ящик тумбы. Почти девять часов вечера. Но за окном было так темно, будто уже далеко за полночь. И начало светать через три-четыре часа. Может, здесь просто такое время года. Может, Арсению ночью просто показалось. Или приснилось. Но он точно не забудет, как в темноте закрыл глаза и через секунду зажмурился от яркого света. Пугало его больше всего то, что в тот момент он на это никак не отреагировал и вспомнил только сегодня утром. Уверен ли он, что часы показывают правильное время? Да. Казалось, Попов пролежал всего ничего, но в коридоре уже послышались шаги жильцов Дома. Парни тоже это услышали, потому постепенно начали вставать. Арсений подумал, могли ли его соседи тоже это заметить, но, взглянув на их лица, вздохнул, прочитав на них только усталость и желание поспать ещё хоть чуть-чуть. Он взглянул на время. Больше восьми. Попов громко хлопнул ящиком, чтобы больше не видеть дурацкие часы, а парни в комнате вздрогнули, тут же окончательно просыпаясь. Арсений тоже встал и первый с полотенцем и новой одеждой в руках поплёлся в душ. Никто вместе с ним не пошёл. Выдвинулись они на завтрак молча, не говоря друг другу ни слова. Хотя, Антон, может быть, что-то бы и сказал, чтобы тишина между ними казалась не такой напряжённой, вот только его снова беспокоит головная боль. Сегодня он пойдёт в «Могильник», чтобы с ним хоть что-то сделали. Такое специфичное название Антона не пугало, так как он сам был уже на пределе, стараясь не распластаться на полу из-за подгибающей коленки усталости. Если будут силы и время, то перед тем, как пойти в Могильник к Голубоглазке, поднимусь на четвёртый этаж, чтобы помолиться. В столовой оставалось ещё полно порций, и парни, взяв себе по одной, скорей пошли занимать свободный столик. – Суп с непонятным составом, морс и хлеб… Что надо, – единственное, что сказал Дима и, несмотря на свои слова, начал есть. Шастуну очень не нравилась атмосфера в их небольшой компании. Все сами на себя были не похожи. Он не знал их имён, потому называл их по кличкам только в своей голове. Ему казалось, что называть кого-то не по имени наяву было бы совсем странно. Косичка стал ещё более отстранённым, чем вчера. Ему даже было очень сложно выйти из комнаты. Чего он боялся, Антон не понимал. Но на его лице отчётливо была видна паника. Косичка смотрел лишь в тарелку и по возможности избегал взглядов грешников Дома. Очкарик же, тот, кто всё время чем-то недоволен, на удивление, ничего не комментировал и почти не хмурился. Лицо его выглядит больше задумчивым, чем нервным. Но без его возмущений, если честно, скучно. Псих Антона пугал больше всего. Именно пугал. Вчера его пугала чрезмерная активность, общительность и полное отсутствие инстинкта самосохранения. Сейчас же… Это совсем другой человек. Хотя так эта кличка ему всё больше подходила. От вчерашнего Психа ничего не осталось. Шаст долго наблюдал за его ленивостью действий, поджатыми губами, нахмуренными бровями и резкими сжатиями кулаков. Он о чём-то думал. Отчаянно, очень нервничая, держа в себе. Такое настроение ему не шло. Что могло случится вчера? Или, может, он и правда чем-то болеет? Не зря же Лис его так назвал. Но как он может судить о своих новых соседях, если знает их лишь второй день? Антон поел через силу, как и все за этим столом. Парни сидели с опустевшими тарелками и стаканами, не решаясь выйти. Но Арсений сидел не потому, что чего-то боялся. Наконец, подведя какой-то итог в своей голове, Попов встал и, не говоря ни слова, вышел из столовой. Серёжа с Димой, не задерживаясь, также ушли. Антон остался один. Арсений не знает, куда идти. Тем более, где и что здесь находится, не имеет понятия. В итоге он решает идти прямо по коридору первого этажа, особо не смотря по сторонам. Рисунки, чьи-то сумасшедшие записи на стенах, о которых рассказывал сосед, его не заинтересовали. Он не думает об этом. Ему больше интересен сам коридор. Коридор для него, как часы, был непонятным и недосягаемым. Часы и коридор казались похожими друг на друга, связанными между собой. Это тоже что-то необычное. То, о чём он вряд ли когда-нибудь узнает. Этот длинный, казалось, бесконечный коридор Арсению напомнил госпиталь. В его голове всплыло то самое воспоминание, когда Хранители вели его на приговор. Он чётко запомнил цвет стен. Кислотно-зелёный, режущий глаза, сводящий с ума и так кипящий мозг. Проходя по тому жуткому тёмному коридору, через сотни больничных коек, Попов думал, что это сон, тогда даже не сомневался. Идиот. Арс вдруг остановился. Звенящая тишина на первом безлюдном этаже не мучила. В его голове слишком шумно. Мысли заполнили его от и до, и он не успевал за ними. Но парень зацепился за одну. Очень важную. Почему же ему показались такими похожими слова «коридор» и «часы»? Конечно. Ещё как похожи. Арсений поднял голову и посмотрел ровно перед собой. Он не видел конца. Тягучий, теснящий, душный, пугающий коридор. Как время в Доме. Оно шло одновременно невыносимо для него долго, всё никак не заканчиваясь, и в то же время проходило слишком быстро. Два часа могут пройти, как пара минут. Пара минут могут пройти, как целая вечность. Такое есть и в реальности. Вот только в повседневной жизни он этого не замечал, а в Доме его эта мысль почему-то будоражила. Сводила с ума и так неуравновешенную его психику. Он встряхнул головой, пытаясь избавиться от этих мыслей, и посмотрел на стену. Взгляд сам приковывается к посланию, написанному кривым почерком чёрной краской. Твои мысли пахнут совсем не так, как слова. И это слышно. Арсений широко улыбнулся, прочитав это. Парень не понимал, что его так порадовало: то, что он понял смысл этого, или то, что он наконец-то захотел улыбнуться впервые за день. Хотя прошло совсем немного времени с завтрака. Или ему это так кажется. Часов поблизости нет (и быть не должно), потому он не может сказать, сколько уже тут шатается. Наконец, Попов дошёл до конца. Он остановился у открытого настежь окна. На улице всё так же ярко светило солнце. Ничего не изменилось. Арс сел на подоконник и взглянул на скамейку. Незнакомый мужчина в расслабленной позе смотрел вверх, что-то разглядывая то ли в чисто голубом небе, то ли на дереве. А может он просто о чём-то думал и ничего не искал. На его тёмно-зелёной майке были видны пятна пота. Он сидел прямо на солнце, и огромный дуб его никак не спасал. Арсений не отводил от него взгляд. Видимо, почувствовав, что за ним наблюдают, тот обернулся и вопросительно посмотрел в ответ на Попова. Мужчина лет тридцати с длинными светлыми волосами по плечи улыбнулся уголками губ и хмыкнул, что-то пробормотав под нос. Он поднялся и пошёл близко к окну. Арс не удивился, смотря всё тем же нечитаемым взглядом. – Ты почему один? – хриплым голосом спросил незнакомец. – А вы почему один? – спросил в ответ Попов. Мужчина поднял брови. В этом вопросе вовсе не было дерзкого вызова или заинтересованности. Что на самом деле хотел Арсений, не знал даже сам Арсений. Поэтому было бессмысленно что-либо искать в его выражении лица, отражавшее абсолютно ничего. – Так ты новоприбывший. Лис о тебе рассказывал. Кажется, Псих? – Да. – А я – Лесник. Эта кличка ему знакома. Лис мельком упомянул о ней, рассказывая о всех стаях. Лесник – вожак Львов. На вожака он был совсем не похож. – Я думал, там все рыжие, – вслух размышлял Арсений, без интереса глядя на него. – Так ты знаешь, кто я, – довольно хмыкнул Лесник, – Почему же не боишься меня? Попов нахмурился, какое-то время просто вглядываясь в лицо напротив. Редкие веснушки на щеках, прямой нос, большие уши, карие глаза, загоревшая кожа... – Вы не выглядите страшным. Зачем мне вас бояться? – тяжело вздохнул парень. – Тебя не пугают вожаки стай, – спокойно сказал Лесник, – а стоит. Конечно, кроме Ириса… – Ирис – вожак? – Ага. Вожак Людей, – сказал он как-то презрительно. Арсений сделал вывод: между стаями отношения не так гладки. Попов неожиданно резко слез с подоконника, от чего Лесник даже чуть отшатнулся назад и удивлённо посмотрел на Психа. – Понятно, – сказал он и пошёл в обратную сторону. Лесник его окликать не стал. От нечего делать, Арс решил подняться на третий этаж – единственное место, которое ему знакомо. Если повезёт, встретит там Лиса. Разговаривать он хотел только с ним, потому что накопившиеся вопросы, которые не давали покоя, парень не успел задать вчера. Как и на втором этаже, на третьем полно комнат со спальнями. Попов не мог даже представить количество грешников в Доме. Думая об этом, он чуть обо что-то не спотыкается, но вовремя успевает зацепиться за ручки очередной двери. Кто-то сидел на полу, закрыв свое лицо и поджав колени. Арсений узнал его. Косичка. Он усмехнулся, потянувшись одной рукой к волосам соседа, и дёрнул хвостик. Матвиенко испуганно вздрогнул, но голову поднял. Увидев знакомое лицо, он вскинул брови и моментально встал на ноги, жалостно схватившись за Арса. – Помоги мне, – умоляюще прошептал Серёжа. Антон, кажется, потерялся по дороге в Могильник. А может он его уже прошёл, потому что как выглядел этот самый вход в медпункт, Шаст не запомнил. Ему бы поспешить к этой самой Голубоглазке, потерпеть её манипуляции и спокойно лечь спать. Глаза закрывались на ходу. Он не помнил, спал ли вообще. Воспоминание в голове было лишь одно: его сосед по кличке Псих стоял в одних штанах у распахнутого окна посреди ночи. Почему он был без футболки, как ему было не холодно, почему он не спит… Антон не смог тогда обдумать это, потому что его снова стало морозить, он закутался в одеяло и ненадолго уснул. Мысли о соседе не давали сосредоточиться в поисках. Почему он такой? Почему сегодня мрачнее тучи? Что с ним было не так? Для удовлетворения своего любопытства парень мог бы просто спросить, вот только так и не мог решиться. Не потому, что не было подходящего момента – сегодня как раз был такой в столовой – нет, он просто боялся его. В нём было то, чего Антон не мог понять. А такая неизвестность в человеке пугала больше всего. Слово «странный» не совсем подходит. Если у Шаста спросят, какой Псих, он попросту не сможет ответить на вопрос. Он не знает, какой он. Антон слышит позади себя топот и оборачивается. Незнакомая ему девушка в белом халате бежала к нему навстречу. Шастун глупо стоял на месте, медленно моргая и наблюдая, как из глубокого коридора та пытается скорей оказаться рядом с ним, пискляво что-то объясняя. Выглядело это смешно, но Антон сдерживал улыбку. Наконец, чуть не врезавшись в Шаста, девушка хмуро хватает его за локоть и тащит в противоположную сторону. – Ты бы знал, сколько тебя Голубоглазка ждёт! Такой переполох устроила! – она ведёт его по коридору, недовольно отчитывая. – Так, вроде, только завтрак закончился… – неловко промямлил Антон. – Уже три часа. – Три, – удивлённо выдохнул он. Шастун мысленно стукнул себя по голове. Прошли они совсем немного. Девушка толкает его в Могильник, и не успевает Антон что-то сказать, как дверь прямо перед ним закрывается. Он остаётся один. Ещё один странный длинный коридор. Снова огромное количество незнакомых дверей. Заходить в каждую парень не собирался. В голове была одна лишь пустота. В этот момент он ясно понял, что цитата «выход есть всегда» настолько неправдивая и даже жалкая по отношению к нему, что Антону хотелось выть от безысходности. Он замер, как только заметил в коридоре мигание лампочки. Его почему-то это сильно напугало. Не выдерживая, Шастун сел на пол, прильнул спиной к стене, желая слиться с ней, и закрыл глаза. Он ничего не ждал. Ни о чём не думал. Антон вздрогнул всем телом, когда его рывком подняли на ноги чужие сильные руки и грубо повели вперёд. Он не стал сопротивляться. У него не было на это сил. Парень шатался из стороны в сторону, быстро моргая, чтобы снова не уснуть. Ему было очень жарко. Пот неприятно стекал по вискам. Неожиданно резко незнакомец остановился у одной из дверей и несколько раз постучал. Наконец обратив внимание на спасителя, он понял, что это оказалась та самая девушка, встретившая его в коридоре. А вот почему она настолько верила в него, что не додумалась лично довести до этой Голубоглазки, Антон не мог понять. Не дождавшись какого-либо сигнала, та девушка снова толкнула его и скрылась в коридоре. Шастун недовольно поморщился на громкий стук закрывшейся двери и встретился взглядом со знакомой уже девушкой. Именно она сказала ему приходить на следующий день. Осмотревшись, Антон замер в нерешительности. Кабинет был скромным (если можно было назвать это кабинетом). Кроме стола с двумя стульями, одинокого шкафа в углу, до отказа заполненного всякой дрянью, и пыльной кушетки, ничего не было. Девушка равнодушно кивнула на соседний стул, предлагая сесть. Антон медленно сел, не отрывая глаз от неё. – Ну? – сказала она спустя минуту молчания. – Ты говорила, чтобы я пришёл к Голубоглазке… – не понимал Антон. – Я. – Что «я»? – Я – Голубоглазка. Антон вскинул брови. Он чувствовал себя неловко в этой ситуации и паршиво из-за жара. Шаст начал всматриваться в глаза девушки. И правда, голубые-голубые. Ей шла эта кличка. Но думать об этом долго Шастун не мог. – Ты будешь меня осматривать или нет? – это могло звучать грубо, если бы не слабость в голосе. Девушка продолжала вальяжно сидеть на месте, шаря глазами по телу парня, как бы в самом деле осматривая больного. Антон снова хотел на неё шикнуть, но та наконец-то сама поднялась с места. – Осмотреть, осмотреть… Чего тебя осматривать, – под нос бубнила Голубоглазка. Это было странно. Никаких врачебных инструментов у неё не было, потому послушать лёгкие или померить давление она не могла. Вместо того, чтобы просто посчитать пульс, девушка приблизилась к нему так близко, что можно было почувствовать её дыхание на щеке. Она смотрела в его глаза. Вглядывалась очень долго и сосредоточенно, медленно переходя к его ушам и к губам. Антон покрылся мурашками то ли от неловкости, от ли от озноба. – Есть хочешь? – без каких-то эмоций произнесла она, поэтому было сложно понять, вопрос это или нет. – Э… Нет, – парень поморщился от упоминания еды. – Голова болит? – Да. Она провела большим пальцем по его лбу, собирая влагу и фыркнула, вытерев об его же белую футболку. Шастун закатил глаза, но ничего не сказал. – Ну и чего ты так напрашивался сюда. Я ж тебе ещё вчера сказала, что у тебя температура. – В смысле? – злость наполняла Антона. – Как это «для чего»? У вас есть жаропонижающее? Какие-нибудь обезболивающие? Или хотя бы градусник?.. – Есть, но тебе они не подойдут, – даже не шелохнулась Голубоглазка, скучающе взглянув на новоприбывшего, но вдруг осмотрелась по сторонам. – Градусник, вроде, был где-то. Может, даже не здесь… – Поищи его, – тяжело вздохнул Антон. Что значит «не подойдут»? Здесь какие-то другие способы лечения? Только взглянув на девушку, он понял: шансов у него нет. Никакой жалости к Антону она не испытывала, лишь посматривала по сторонам, ища взглядом долбанный градусник. Голубоглазка была обычном грешником, почему-то решившей быть в стае Рабов. Персонала в Доме не было. Обслуживать все должны были себя сами. Облегчить такую непростую ситуацию помогала именно стая Рабов. Антон не мог понять, почему их почти нисколько не ценили. Дают ли им что-то за это? Парень об этом мог только гадать. Он мог бы расспросить об этом у Голубоглазки, вот только он не уверен, что та потрудится ответить хоть на один вопрос. В следующий момент девушка протягивает ему градусник. Антон не успевает удивиться, как та невозмутимо произносит: – Забыла, что он в халате был. Шастун забирает градусник и, тряхнув пару раз, засовывает в подмышку. Злиться на неё и доставать своим нытьём он не хотел. Наступает тяжёлая тишина. Голубоглазка, нисколько не смутившись этому, почти не моргая, смотрит в одну точку. Антона она раздражала то ли своим равнодушием, то ли скукой. Но то, как девушка себя ведёт, совсем не связывалось с её внешним видом. Голубоглазка была красивой. Выглядела совсем невинно из-за своих больших голубых глаз, пухлых губ и длинных волос. Вот только на её лице не было ни одной искры. Взгляд неживой. Антону начали надоедать такие угнетающие мысли. – Почему здесь не используют имена? – прервал он тишину вопросом, который мучал его ещё со вчерашнего дня. Девушка одарила его таким взглядом, словно смотрит на безумца. Такой реакции Шаст не понимал. Неужели они здесь настолько долго, что забыли существование собственного имени? – У нас есть имена, – чуть нахмурилась она. – Нет. Это не имена. – Что же это, по-твоему? – с вызовом интересуется она. Кажется, диалог её заинтересовал. Это к лучшему. – Голубоглазка, Лис, Псих… По-вашему, это имена? Это детские кликухи со двора. Таких имён не существует. – Существует, – возразила та, и Антон замер. Совсем другой человек. Наконец-то хоть какие-то эмоции. Но нахмуренные брови быстро сползают с лица, за время, пока парень молчит. – Да как… – Ты совсем забыл, где находишься, - спокойно прервала его Голубоглазка. – Это не глупая реальность. У Дома свои правила. И раз ты согрешил и попал сюда, так будь добр, Кудря, подчиняйся им, – отрезала она и потянулась к нему за градусником. Не найдя, что сказать, Антон снова притих, обдумывая прошедший диалог. От равномерной речи парня перекосило, и он поморщился. Осознал. Нет, только не это. – Кудря?.. – хрипло проговорил он. – Температура тридцать семь и четыре. Невысокая. Нужно отлежаться день и пить много воды, – не обратила она на него внимание. Шаст не выдержал. Несмотря на лёгкое головокружение, встал и в момент оказался напротив медсестры, смотря ровно в глаза и пытаясь увидеть в них хоть что-то. Ничего. Голубоглазка скучающе смотрела на градусник, складывая его в футляр. Тогда, чтобы обратить на себя хоть малейшее внимание, Антон со стуком положил одну руку на стул и наклонился ближе к девушке. Та вздохнула. – Я в курсе, что у тебя ещё нет крёстных. – И что? – Тебе же надо как-то здесь прожить… Сколько?.. Месяц? – Неделя, – Шастун резко выпрямился и с интересом вскинул брови. Голубоглазка очень удивилась его ответу. – Серьёзно? Неделю? – не верила она. – Да. Я не забыл свой приговор, – фыркнул Антон и снова сел на место из-за головной боли, от которой уже хотелось лезть на стены. Голубоглазка продолжала тупо на него смотреть, откладывая градусник в сторону. Смотрела на Антона, будто пытаясь понять, врёт ли он. – Сколько ты здесь? – недоверчиво спросила девушка. – Два дня. – Да бред… Дом принимает лишь тех, у кого срок больше месяца. Не бывает таких. – Как видишь, бывает. – Нет. – Но ведь ваши имена существуют. Значит, мой срок тоже. Снова услышав недовольное бормотание, Антон отвернулся. Что он ей скажет? Ничего. Доказательств у него нет. И Голубоглазка ему не поверит. Кажется, он сам перестаёт в это верить. Вполне возможно, что он себе это просто придумал. Может быть бред из-за температуры. – Кудря… – Я не Кудря. Меня зовут Антон, – прерывает её Шастун. Теперь уже вскакивает с места Голубоглазка и нагло закрывает его рот маленькой ладонью. Парень шокировано смотрит на неё, а та начинает злобно шептать: – Ты идиот?! Совсем меня не слышишь?! Забудь о своей жизни и о своём имени. На неделю, на месяц, на год, мне без разницы. Но здесь тебя не существует. Здесь только Кудря. Запомни, парень, Дом всё знает, всё видит и всё слышит. У него есть уши, в отличии от тебя, болван. Нельзя допустить того, чтобы все узнали то, что ты сейчас сказал. Только попробуй это ещё кому-нибудь ляпнуть, не только не сможешь остаться в стенах Дома, ты в свою грёбанную Наружность никогда не попадёшь! Ты будешь никем. Поэтому сиди смирно и не гавкай. Антон озадаченно глядит на девушку, убирая её руку. Её речь его больше заинтересовала, чем напугала. – У Дома есть уши? Он всё видит? Ты хоть сама понимаешь, что говоришь? Как здание может быть живым? Голубоглазка шумно вздыхает, не в силах сказать что-то внятное в ответ, поражённая такими вопросами. Она задумалась. И правда, откуда у Дома уши? Почему она так думает? Но верить Кудре не могла, поэтому старалась настоять на своём. – Конечно, слышит. Дом – живое существо. Он принимает или отталкивает грешников из Наружности. Именно Дом даёт нам шанс на вторую жизнь, а не Другая Вселенная. – Как может Дом принимать или отталкивать людей? Что за культ вы здесь устроили… – Ты здесь по ошибке, – рявкнула Голубоглазка. – Да? Почему тогда он меня не оттолкнул? Или он пока не понял? – деланно удивился Шаст. – Если бы Дом был живым, он бы оттолкнул меня ещё в тот момент, когда я своё имя назвал. Так почему я всё ещё здесь? Она вовсе поникла и опустила голову, отстранившись от Шастуна на шаг. Девушка не могла поверить в то, что ей сейчас говорит Антон. Она себе даже представить не могла, что Дом может оказаться всего лишь старым зданием, в который отправили людей, совершивших грех, словно в тюрьму. Шастуну даже стало её немного жаль. Всё-таки она не виновата в этих убеждениях. – Как долго ты уже здесь? Какой у тебя грех? – Уныние, – прикусила губу она. – Я… Я не знаю, сколько я здесь. Какой год в Наружности? – Двадцать второй. – Я попала в Дом в девятнадцатом. Пятилетний срок, – меланхолично произнесла она. Антон тяжело вздохнул. Уныние в её духе. – Слушай, для меня Дом – тюрьма. Я преступник, хоть и пока что не разобрался в своём преступлении. Возможно, для вас он что-то и значит, вы верите в него, как в Бога, но, прошу, не затирайте это новоприбывшим, – парень встал с места и подошёл чуть ближе к ней. – Ты можешь верить в то, что у Дома есть уши, но не презирай мой мир, или как ты там его называешь, Наружность. Ты совсем позабыла свою прошлую жизнь и даже не хочешь дать себе второй шанс на исправление ошибок. Подумав, что ляпнул лишнего, Шаст пошёл в сторону выхода, но остановился, кое-что вспомнив. – Почему ты назвала меня Кудрёй? Девушка бесчувственно улыбнулась уголками губ и беззвучно хмыкнула. – Ты бы видел, что у тебя на голове, не стал бы спрашивать. Антон вскинул брови. Зеркало в Доме он видел только в душевой. И ни разу не взглянул за эти дни на себя. После утренних процедур волосы, наверное, стали более пушистыми и завились. Шаст тяжело вздохнул, собираясь задать вопрос, даже не надеялся услышать ответ. – Не хочу называть тебя Голубоглазкой. Какое твоё настоящее имя? Опять тишина. Шастун упрямо стоял на месте, смотря в спину девушки. Верил в то, что она поняла его. Но слабость подводила его, и долго ждать он не мог. Прикоснувшись к дверной ручке, Антон всё-таки услышал тихий голос. – Оксана. В Наружности меня звали Оксаной. Она поняла его. Открыв окно настежь, Арсений смотрит на небо и вслушивается в тишину, вдыхая полной грудью свежий прохладный воздух. Встречает закат он с равнодушием, больше находясь в своём круговороте непонятных мыслей, чем в спальне. В комнате темно, и тусклый свет Луны падает на задремавшего Антона. Арсений мельком поглядывает на соседа. Как только он пришёл в спальню после поисков Лиса, тот ни разу не встал, только изредка ворочался, судя по скрипу его кровати. Попов подозревал ещё в первый день, что он простужен. Наконец-то додумался хоть полежать. Ходит с бледной мордой, пугает людей… Арсению было интересно, сам ли парень догадался отлежаться хотя бы день. Скорее всего, нет. Он был наслышан о местном медпункте и, может быть, в обед сосед пропадал именно там. Антон не был похож на человека, который заботится о себе в первую очередь. Попов хмыкает на такие мысли: он знает этого человека второй день и судить о нём не может. Но вечером, не выдержав такого надругательства над телом Шастуна, Арс всё же притащил ему стакан воды. От этого хоть как-то должно полегчать, если проснётся посреди ночи. Переводит взгляд на дверь их общей уборной. Там уже, кажется, второй час просиживает Косичка. Приводить в чувства парня было сложно. И рассказать от своего шока и страха он ничего не мог. Чего так испугался его сосед, что загнался в угол коридора не их, а второго этажа Арсений предположить не мог. Неужели его могли напугать эти грешники? Расспрашивали его или донимали? И почему тот оказался на третьем этаже? Спрашивать бесполезно, в таком состоянии Серёжа вряд ли ответит. И что он вообще делает в душе? Все эти пару часов просто стоял под водой? Может быть он так пытался успокоиться, но поможет ли это? Попов думает, что долго его сосед так не протянет. Сегодня он не был один из-за болезни Антона, но завтра…? Посмотри, сегодня звёзды ярче чем вчера Оставь дела, пойдём скорей на свежий воздух… Еле слышно бездумно растягивает строчки одной песни Арсений, снова смотря в окно. На самом деле он наслаждался такой атмосферой: отдалённые звуки льющейся воды из душа, равномерное дыхание спящего, тихие собственные завывания… И после напряжённого дня (откуда такой стресс, парень тоже понять не мог) он чувствовал себя очень комфортно и спокойно. И был очень рад отсутствию третьего соседа. Над нами полночь Она без… Не успевает допеть короткую строку Арс, как дверь так резко открывается, что Антон подскакивает с кровати, и на пороге появляется тот самый третий сосед. Он в своей манере не в первый раз недовольно зыркает на Попова, сидящего на подоконнике, видимо, не забыв об утренних грубых словах в свой адрес. Дима проходит к своей кровати, стоявшей прямо напротив арсеньевской, и со скрипом садится на неё, тяжело вздохнув. Где тот пропадал весь вчерашний и сегодняшний день, Попов знать не хотел. По возможности, парень не хотел вообще с ним пересекаться. Но они живут в одной комнате и этого не избежать. Хотя… Он выдерживает ещё пару минут, продолжая молча сидеть у окна. Скрипы соседней кровати, на которой совсем недавно спокойно посапывал Антон, стали раздражать, а за спиной Позов, сверлящий его взглядом, и подавно. Арсений психует. Спрыгивает с подоконника, закрывает окно и идёт в коридор. Там нет того, кто будет наблюдать за ним. Ему хотелось побыть в тишине. Хоть и этого и не получалось из-за постоянного потока мыслей. Плотно закрывая за собой дверь спальни, Попов подходит к стене и приваливается к ней спиной, не думая о том, что футболка может испачкаться от ярких надписей. В блёклом свете парень не пытается разглядеть и подумать над смыслом написанного. Он наблюдает, как в некоторых местах моргают лампочки холодного цвета, как многие издают последний треск, а потом и вовсе перестают гореть… Вскоре становится темно. Атмосфера устрашающая, хотя Арсу нравится. В самом конце коридора можно увидеть окно, но идти к нему не хочется. Арсений садится на пол и тяжело вздыхает. Здесь не так удобно, как в спальне, и не так тихо. Попов слышит у соседей шум, как кто-то ругается, смеётся, спорит, шутит… Хотелось бы понять, о чём говорят домовцы, но вслушиваться долго не получается. Открывается дверь его спальни. Серёжа смотрит на соседа растерянно, как бы спрашивая, можно ли к нему присоединиться. Попов не против, потому тот садится рядом с ним. Сейчас, если решится Матвиенко, его ожидает душевный разговор. Арсению интересно, чего так боится Косичка, но вида не подаёт, прикрывая глаза, точно сейчас заснёт. Серёжа изредка на него поглядывает, то ли собираясь с мыслями, то ли просто желая вот так молча с ним посидеть. А может он сам просто не может терпеть Позова, потому сбежал от него, как только вышел из душа. Волосы его были всё ещё мокрые, но также заплетены в короткий хвост. Арсений хмыкает. Он когда-то давно, ещё в первый год отношений с Алёной, серьёзно был намерен отрастить волосы. Как хорошо, что он не сделал этого. Как плохо, что он о ней вспомнил. Из-за неё он здесь. – Как ты? – тихо спрашивает Серёжа. Попова удивляет этот вопрос. Именно ему стоило об этом спросить у Косички. – Думаешь, я заразился от нашего соседа? Я хорошо себя чувствую. – Ты бледный. Арсений хочет разглядеть свои руки, но это бессмысленно – почти ничего не видно. Он улыбается и с насмешкой смотрит на собеседника. – Чего тебя это так заботит? – Мне кажется… Мне кажется, что ты болен. И ничего с этим не делаешь. То есть, вообще не собираешься что-то делать, – вздыхает Серёжа, и Арс рядом с ним напрягается. – Прости меня, но ты странный. Странный по-больному. Вчера ты рвался со всеми поговорить, был оптимистичен, а сегодня, или уже вчера – не знаю, как работает здесь время – наорал на нашего соседа. Ты всё утро был дёрганным и нервным, а когда помогал мне дойти до спальни, молчал и не злился. Ты очень переменчив в настроении. Это ненормально. Серёжа не знает, зачем это говорит. В самом деле, ему какое дело. И сейчас Псих спросит, к чему это всё, зачем он это ему говорит… А он не знает. Не знает, почему переживает и почему так доверяет незнакомому человеку. Хочет стать ему другом. Хочет, чтобы его тоже считали другом. Поэтому беспокоится. Вот только почему он так не переживал о Живаго? Или переживал? Из неприятных мыслей вытаскивает Арсений. – Я и правда странно себя вёл? – неверяще спрашивает Попов. Только не это. Только не сейчас. Арсений закусывает щёку. Как он мог этого не понять? Пожалуйста, логичное объяснение его странного настроения. Почему не додумался? Приступы рано или поздно начались бы, потому что таблетки он давно не принимал. Сейчас их с собой нет, и вряд ли в Могильнике они есть. Попову страшно. Он близок к паническому состоянию. Руки начинают подрагивать, а дыхание сбиваться. Не хватает воздуха. – Тебе плохо? – спохватывается, хотя, скорее, теряется Серёжа, не зная, что делать. Он видит, что его сосед дрожит, словно ему холодно. – У меня… Да. У меня биполярное расстройство… Я… Я забылся совсем. У меня давно такого не было. Не подумал совсем, – протараторил он. Как унять боль? – Биполярное расстройство?.. – пугается Матвиенко, резко вставая с места. – Надо позвать кого-нибудь… – хочет пойти в спальню, позвать парней, но его хватает за футболку Арсений. – Постой. Нет. Посиди со мной, – смотрит на Косичку снизу-вверх. – Пожалуйста. Они будто поменялись местами. На месте Арсения ещё днём так жалостливо просил о помощи Серёжа, сжавшись в коридоре. Псих не просит его о помощи. Он умоляет остаться рядом с ним. Матвиенко слушается и медленно садится обратно. Они сидят так долгое время в полной тишине, пока дрожь парня не проходит. Серёжа вздохнул и наконец решился озвучить свои мысли вслух. – Мне страшно выходить одному. – Чего ты боишься? – пытается отвлечься Арсений, решив подумать о своих приступах позже. Серёжа теряется. Он много раз спрашивал себя, почему не хочет выходить из комнаты, почему боится оставаться один… Он сам не до конца понимал, чего боится: потеряться в Доме, грешников или самого Дома. – Сначала я думал, что боюсь одного человека, который очень похож на моего… Моего бывшего товарища… Матвиенко сам не верит в то, что говорит, но надо признать – Захарьин, как и Шеминов с Зинченко, предал его. Предал их принципы. И ладно, если бы они просто пересмотрели свои взгляды на определённые вещи, но они даже не обсудили это с ним. Скорее всего, если бы парни сказали, что нужно прекратить приставать ко всем по любому поводу, перестать их запугивать или даже сдружиться с группой, Серёжа бы согласился. Он понимает, что последовал бы за своими друзьями куда-угодно, лишь бы не оставаться одному. Серёже становится не по себе. Возможно, нужно поделиться этим с Психом, иначе зачем он к нему пришёл, но Матвиенко продолжает молчать, а Арсений ждёт, когда тот продолжит. – Что за бывший товарищ? – Попов не хочет сидеть в тишине, потому что его тревожность накатывает с новой силой. – Со школы ещё. Был моим другом. – Почему был? – Он предал меня, – единственное, что может сказать Серёжа. Он не готов говорить об этом с незнакомым человеком. Слишком лично и больно. Арс, кажется, улавливает это и даже в своём состоянии старается понять собеседника и не лезть туда, куда не следует. – Боялся этого мужика, который похож на него, но… после той нашей встречи в столовой в первый день я ни разу больше его не видел. – А сейчас? – А сейчас… – Серёжа обессиленно пожимает плечами. Арсению становится его жалко. Он не знает, как ему помочь, но… – Можешь завтра со мной пройтись, – предлагает он, особо ни на что не надеясь. Его дело предложить. – Что? Куда? – теряется от внезапного приглашения Косичка. – А куда ты сегодня собирался пойти? – Я… Ты говорил, что здесь есть склад одежды. Хотел кое-что взять. – Ну вот, я покажу дорогу. Матвиенко долго раздумывает, но в итоге, на удивление Арса, кивает. Ничего же не случится. И он не будет весь день один. – После завтрака? – спрашивает Псих. – Да, можно, – неуверенно отвечает Серёжа. – Не боись, – хмыкает и аккуратно треплет по мокрым волосам. – Я гуляю по Дому второй день и, как видишь, живой. Как и остальные. Они тоже не сидели на месте. И, ты это, смирись с нашим положением. Не сидеть же всю неделю в комнате. Так неинтересно. Попов внезапно замирает. Он думает, что это может быть очередной приступ. Что эти слова говорит не он. На самом деле ему самому хочется весь день сидеть в спальне и никуда не выходить, но, прислушавшись к себе, страх Арсений не чувствует. Он лишь хочет помочь своему соседу освоиться. Что за забота в нём кипит в последнее время, понять он не может. – Что думаешь о кличках? – неожиданно меняет тему Косичка. Скорее всего, тоже не хочет думать о своих страхах. – В смысле? – Я думаю, что это бред, – пожимает парень плечами, сам отвечая на свой вопрос. – У них имён нет? Ну правда, я вот не могу называть тебя Психом. Это слишком странно. – А недавно говорил, что я душевнобольной, – усмехается скорее весело, чем грустно, Арс. – Псих и душевнобольной – не одно и то же. Арсению давно пора было это понять. Озвучить это в своей голове. Он говорил, что нормальный, но всё равно в глубине души считал, что психопат. Нет. Это действительно разные вещи. Биполярное расстройство – это психическое заболевание. С этим можно жить. Хоть и сложно. Ну, он же как-то справляется. Справлялся долгие годы. – Арсений. – Что?.. – Можешь звать меня Арсением. Это моё имя. Попов не знает правильно ли это, но этому парню довериться хотелось. Хотя бы кому-нибудь. И он очень надеется, что не прогадал. – А я – Серёжа, – легко улыбается Матвиенко, заметно расслабляясь. Теперь Косички не существует. Как и Психа. Им незачем клички, когда есть их собственные имена. Они сидят ещё какое-то время в тишине, особо не прислушиваясь к разговорам за соседними дверьми. В коридор никто не выходит. Лампочки не перестают пугающе моргать. У Арсения начинает затекать всё тело. Он встаёт с места, хочет пойти в спальню и попытаться уснуть, и оборачивается к неподвижному Серёже. – Ты идёшь? – Нет. Хочу побыть один. Да и здесь сейчас лучше, чем днём в толпе народа, – тихо говорит он, оглядываясь по сторонам. – Спокойной ночи. – Спокойной ночи, – улыбается уголками губ в ответ и закрывает тихо за собой дверь Арсений. Они настолько долго просидели в коридоре, что уже, возможно, начинало светать. Оба соседа успели заснуть. Арсений идёт к своей кровати и невольно бросает взгляд на Антона. Тот всё-таки уснул, после шумного появления Димы, и выпил почти весь стакан воды, принесённый Поповым. Арсу хочется улыбнуться. Он тихонько подходит к чужой кровати и тыльной стороной ладони щупает лоб Шаста. Температуры почти нет. Парень выдыхает. Свои действия он не обдумывает, как и слова, сказанные Серёжей, поэтому сразу вырубается, как только голова касается подушки.