В Доме...

За окном, не унимаясь, колотит сильный дождь, своим шумом разбудив всех постояльцев Дома. Уже, вроде как, должно быть утро, хотя на самом деле совсем не понятно, сколько примерно сейчас времени. В тесную комнатку через открытое окно крупные капли попадают прямо на подоконник и стекают на пол. Арсений просыпается, зажмурившись от сонливости и холода, стоявшего в комнате. Почувствовав влагу на носу, он аккуратно тянется к нему, размазывая каплю. Попов не спешит осматриваться по сторонам, и для начала пытается просто сесть на кровати. Он приподнимается только слегка, но кровать издаёт ужасный протяжный скрип на всю комнату, отчего все соседи по комнате по очереди начали ворочаться в кроватях. На соседней кровати тяжело вздыхает Антон, видимо пытаясь снова уснуть. На кровати напротив Серёжа тоже поднимается, трёт глаза, а Дима рядом с ним громко зевает. Арсений ошеломлён таким большим количеством людей в небольшой комнате. Он отводит глаза, встретившись взглядом с Матвиенко. − Что за жесть? – хриплый ото сна голос доносится с кровати Позова. И правда, выглядит здесь всё не наилучшим образом. Стены, некогда, наверное, белые, стали грязно-серыми. По всем канонам типичного госпиталя, повсюду своего рода «послания» в виде надписей или рисунков, странных и корявых, но интересных. И Арсений задерживает на них взгляд. Антон делает пометку в голове: осмотреться здесь позже. А пока что он просто пытается встать с ноющей головной болью. Парень касается голыми ногами пола и тут же недовольно шипит и морщится. Все оборачиваются в его сторону и тоже смотрят в пол, который оказывается в каких-то крошках, кляксах, пыли – и всё это неприятно прилипает к стопам. Шастун поднимает ноги обратно и оттряхивает мусор, чихая. Прибираться здесь они будут долго. Серёжа подозрительно долго молчит, будто чего-то опасаясь. Он медленно переводит взгляд на потолок, рассматривая одиноко висящую лампочку, качающуюся на проводах от ветра из окна. Замечает паутину в углу и нервно вздыхает, понимая, что насекомых здесь точно хватает. Никто долгое время не решается встать первым. Окно нужно закрыть, потому что из-за сильных порывов ветра становится всё холоднее. Дима, цокнув и бурча что-то под нос, встаёт и из другого конца комнаты подходит к окну, резкими движениями закрывая его, осуждающе смотрит на Арсения. − Мог и сам закрыть. Ты ближе всех был, − говорит он тихо недовольным тоном. Попов никак на это не реагирует, увлечённый поиском чего-то вроде тапочек или хотя бы носков. Замечает тумбочку у кровати и тут же тянется открыть первый ящик. Позвякивают пара стеклянных бутылок, и Арсений фыркает. − Скорее всего, до нас здесь жили алкоголики, − хмыкает Попов, покрутив в руках пустую поллитровку. Зелёное прозрачное стекло выглядит прям как в фильмах, только вместо полноценной этикетки фломастером написано: «Меч». Арсения такое название почему-то смешит, и он тихо хихикает. Соседей такой энтузиазм не радует, и все одновременно хмурятся. Парень тянется уже ко второму ящику, но он пуст. − Наследства тебе не досталось, − усмехается Позов, доставая из своей тумбочки и футболку, и штаны, и носки, и нижнее бельё. Серёжа и Антон достают точно такие же наборы из своих тумб. − Да вы шутите, − вздыхает Арсений, но Матвиенко неожиданно протягивает ему носки. Попов удивлённо смотрит на него. − У меня есть свои, − пожимает плечами и, не дождавшись ответа от Попова, неуверенно подходит к двери. − Стой. Может сейчас кто-то выпрыгнет оттуда, − вскакивает Арсений, быстро надев новую пару носков, и подходит к Серёже. Дима с Антоном подходят следом и предусмотрительно становятся поодаль от двери. − Ты думаешь, это выход? – хмурится Позов. Почему этот тип так часто хмурится, Арсению не ясно, но он не показывает своего негодования и лишь слегка улыбается. − А что ещё? Ты видишь здесь другую дверь? Шастун молча кивает назад, указывая на ещё одну дверь. Попов поджимает губы и виновато опускает глаза. Никто уже не взлюбил его в этой компании за такой неуместный оптимизм. Серёжа резко выдыхает и тянет ручку двери на себя. Перед парнями открывается вид на их ванную комнату. − То есть в спальне ещё не так всё плохо, − фыркает Дима, брезгливо глядя на грязно-жёлтый кафель. Он проходит первым, расталкивая Серёжу и Арсения. Те не обращают внимания на такое поведение соседа и идут за ним. Антон остается на месте, не решаясь пройти дальше. Его тошнит. С порога он видит две душевых. Если их вообще можно так назвать. Это, по сути, просто кран без лейки. И даже без дверцы. Просто кафельная стена между двумя душевыми. Ещё и прямо напротив входной двери. Помещение желтоватым светом освещают два светильника, один из которых периодически мигает. У парня начинают дрожать руки то ли от усталости, то ли от нервов, и он идёт обратно в кровать. − Даже зеркала нет, − тихо подмечает Арсений, подходя к одной из ржавых раковин. Он борется с рвотным позывом, видя в сливе чьи-то волосы и отгрызенные ногти, торопится отвернуться от неё. − Тебя только это беспокоит? – с сарказмом цокает Дима, морщась от вида унитаза. Арсений уже не выдерживает таких комментариев в свою сторону, потому хочет ответить что-то колкое в ответ, но его прерывают. − Но помыться нам надо, − наконец-то подаёт голос Матвиенко, берёт с одного крючка полотенце и поворачивается к Позову. – Теперь ты понял, что это не сон? Нам тут надо прожить, сколько там... Если, конечно, доживём… Дима многозначительно смотрит на того самого испуганного и наивного парня из госпиталя и не находится с ответом. Он понял, что это всё по-настоящему, и от этого осознания ему не то чтобы не по себе, ему страшно за своё будущее. Он даже представить не может, что будет дальше. Но сейчас, несмотря на такие мысли, он держится стойко, продолжает хмуриться и недовольно комментировать происходящее, и ему будто становится от этого легче. Серёжа этого не понимает, и Поз думает, что никогда не поймёт. − Вы знакомы? – удивлённо спрашивает Попов, не сильно вникая в их диалог. Оба его вопрос игнорируют. − Я буду мыться, − вздыхает Матвиенко и идёт в комнату за одеждой. − Я тоже, − безысходно фыркает Дима и идёт туда же. Арсений медленно выходит из уборной, о чём-то раздумывая, и, когда приходит в себя, замечает, что в спальне остались только он и Антон. Попов внимательно наблюдает за соседом, свернувшимся в постели. Кажется, он болен. На лбу можно заметить испарину, лицо бледное, всё тело парня дрожит, скорее всего, от холода. Даже когда они закрыли окно, прохлада ощущалась. − Ты как? – нарушая тишину, спрашивает Арс. Шастун вздрагивает и оглядывается по сторонам, не понимая, какой задали вопрос и кому. − Что?.. − У тебя температура? – внимательно оглядывает высокого парня с головы до ног, отчего Антону становится как-то неловко. − Не знаю, − пожимает плечами Шаст, желая показаться беззаботным. Арсений, видимо, не верит, потому хочет встать с кровати и потрогать его лоб, но открывается дверь душевой и выходят Дима с Серёжей. Очень недовольные и хмурые, переруганные друг с другом, наверняка. Попов оставляет попытку проверить температуру у того парня и сам направляется в душ. − Там есть какие-то моющие средства?.. − Гель для душа какой-то, − уныло отвечает Серёжа. В этот момент в коридоре что-то грохает, и все четверо замирают, вслушиваясь. В Доме появились хоть какие-то признаки жизни. Многие уже проснулись, шумно переговариваясь между собой, смеясь и споря. Антон, до этого лежавший, присел на кровати, громко сглатывая. Он скрипит кроватью, отвлекая внимание от коридора. − Ты пойдёшь в душ? – спрашивает Арсений. Шаст долго и задумчиво смотрит и протягивает ему одежду, найденную в тумбочке, не отвечая на вопрос. Попов принимает это за «нет» и, благодарно кивнув, идёт в ванную, пытаясь перешагивать мусор по пути. Парни ждут его, не решаясь выйти из комнаты в обыденный поток грешников Дома. Выходят они из спальни только тогда, когда в коридоре становится менее шумно, и идут кучкой, будто боятся потеряться в таком огромном пространстве. Потолки высокие, а коридор немного узок для них четверых, но по парам разбиться всё равно не решаются, упрямо идя нога в ногу в одну линию, и пихая друг друга плечами. Коридор оказывается очень длинным. Когда они идут вперёд уже минут десять, это начинает напрягать. Ориентироваться здесь невозможно: ничего, кроме бесконечных стен и дверей от чьих-то комнат здесь нет. Но Серёжу очень пугает то, что в их комнату, получается, может зайти кто, мать его, угодно. У них нет ни ключа, ни замка, чтобы хотя бы закрыться в спальне – ничего. Он опускает глаза. Антон вглядывается почти в каждую встретившуюся надпись, послание, рисунок, чтобы хоть что-то из этого узнать, но понять ничего не может. Очень странные послания, иногда даже пугающие. Очень странные их авторы, точнее их клички. Очень странные чернила. СбоР после лазарета……………явка обязательная Вошь День ненависти послезавтра Заяц Приходите посмотреть коллекцию редких вещей!!!!!!!!! Только на третьем этаже, посетить можно единожды!!!!!!!!! Зелёнка И таких объявлений полным-полно. Что-то написано мелом, что-то фломастером, краской и ещё чем-то красным (Шаст не удивится, если это чья-нибудь кровь). Антону кажется, что коридор стал ещё более узким, и он перестаёт смотреть на стены. Он переводит взгляд сначала на Диму, который идёт молча, полностью погружённый в свои мысли, потом на Арсения, чему-то улыбающегося. В такой компании ему становится ещё более не комфортно. − Винтовая лестница, – произносит Дима, как только они доходят до конца коридора. − А ты чего ожидал от этого места, − без особого веселья хмыкает Матвиенко и с подозрением осматривает ступени. − Выглядит она очень неуверенно, − так же неуверенно произносит Арсений. Он ничего не имел против приключений, но спускаться по этой лестнице желания совсем не было. Пожить ещё хотелось. Лестница полностью сделана из дерева, и, если вглядеться, можно увидеть в ступенях щели. − Но есть хочется, − пожимает плечами Антон и первый собирается пройти это препятствие. Как только он встаёт на первую ступень, что-то ссыпается и, судя по чужому недовольному возгласу, с грохотом падает на кого-то внизу. Шастун шумно вздыхает и, чтобы скорее с этим закончить, быстро спускается. Дима с Серёжей по очереди идут за ним. − Вы что? Бесстрашные? – фыркает Арсений, но всё же идёт за всеми, чтобы не оставаться одному. Лучше рискнуть, чем идти обратно в одиночку по этому жуткому коридору в жуткую спальню. Весь этаж заполнен людьми. Хотя не очень понятно какой, потому что окна расположены слишком высоко, чтобы что-нибудь там разглядеть. Все движутся в одну сторону, и парни, не сговариваясь, идут в этом же направлении как можно ближе друг к другу, чтобы не потеряться. В то же время на стенах становится больше рисунков: от самых больших, в потолок, до самых маленьких, к которым нужно приглядываться, чтобы что-то увидеть. Но привлекает внимание кое-что другое. Перед самым выходом из здания висит информационный стенд, а рядом с ним памятка, написанная огромным шрифтом. Первым замечает это Арсений и останавливается. ПАМЯТКА ЗДРАВСТУЙТЕ, УВАЖАЕМЫЕ ПОСЕТИТЕЛИ ДОМА. ПРОШУ ВАС СТРОГО СЛЕДОВАТЬ НАШЕЙ ИНСТУКЦИИ, ЧТОБЫ ВАШ СРОК ПРЕБЫВАНИЯ ЗДЕСЬ БЫЛ БЕЗОПАСНЕЕ. ВАМ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕЛЬЗЯ: НОСИТЬ ЧАСЫ! И ВСЕ ПРИБОРЫ, ГДЕ МОЖЕТ УКАЗЫВАТЬСЯ ВРЕМЯ! НЕЛЬЗЯ! НИКОГДА И НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ. БЫТЬ ОДНОМУ. ЭТО КРАЙНЕ ОПАСНО! ЖЕЛАТЕЛЬНО НЕ ЭКСПЕРЕМЕНТИРОВАТЬ. У ВАС ДОЛЖНА БЫТЬ СВОЯ ГРУППА (Н.М. 3) ДОПРАШИВАТЬ ЖИТЕЛЕЙ ДОМА. НЕКОТОРЫМ МОГУТ БЫТЬ НЕПРИЯТНЫ ВАШИ ВОПРОСЫ. НЕ СЛЕДОВАТЬ ПРАВИЛАМ ДОМА. ЭТО НАКАЗУЕМО И НЕ ПРИВЕТСТВУЕТСЯ! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ! УДАЧИ ВАМ! МЫ НАДЕЕМСЯ, ЧТО ДОМ ВАС ПРИМЕТ! На этой счастливой ноте памятка заканчивалась. Прочитав её несколько раз, парни продолжили стоять, пытаясь хоть что-то понять. Позов не выдержал первым. − Что вообще за хрень здесь творится?! – громко произнёс он, а троица вздрогнула и замерла. – Вы считаете, что это нормально? Это же бредни сумасшедшего! Все ему поверили и соблюдают это, − все продолжали молчать, не находя нужных слов. – С чего нельзя носить часы? Почему здесь опасно находиться одному? Что за «Н.М. 3»? Почему ни у кого нельзя ничего спрашивать? Что за правила Дома? Почему «Дом»? У них фантазии не хватило назвать это место по-другому? И какого хрена он может нас не принять? Разве Дом живой? Как это вообще, твою мать, понимать? Почему нам ничего не могут объяснить?! – под конец монолога он тяжело вздыхает, понимая, что ни Антон, ни Серёжа, ни Арсений знают не больше, чем сам он. Вот только у них нет сил так ярко реагировать на всё происходящее. Они уже всё поняли на приговоре, осознали происходящее и просто молча терпят. − Иди и проверь, − пожимает плечами Матвиенко. − Чего?.. – Позов удивлённо вытаращился на соседа. − Проверь, почему нельзя носить часы, оставаться одному и задавать вопросы. Мы как раз узнаем. − Что ты несёшь? – вскипает по новой Дима, настраиваясь на очередную ссору с этим парнем. − Зачем проверять? Мы можем просто спросить у Дома, − усмехается не к месту Попов, и все тут же уставляются на него, как на сбежавшего душевнобольного, – И… «Н.М. 3» обозначает, думаю, что группа должна состоять из не менее трёх человек. Серёжа начинает на полном серьёзе думать, что, может быть, их на самом деле отправили в психиатрическую клинику. − Здесь написаны правила, − прерывает их Антон, кивая на информационный стенд. Всего лишь три простейших правила, которые облегчат вам жизнь: 1. Не пытайтесь сбежать из Дома. 2. Не причиняйте боль себе и другим. 3. Постарайтесь больше взаимодействовать друг с другом. − Правила и памятку писали два разных человека, − цокает Арс, признавая всю безнадёжность их положения. − Может, в Доме два главаря? – предполагает Шастун и тут же прогоняет эту мысль, когда видит, что за приоткрытой дверью. – Ого, − не сдерживает восхищённого тона он. Это выход из Дома. Конечно, они вряд ли смогут сбежать. Антон думает, что дальше точно стоят какие-нибудь ворота или даже люди, охраняющие территорию, но пейзаж, открывающийся за ним, его удивляет. Прямо около Дома находится сад. Он не может осмотреть большую часть, так как никто из них не решается выйти, но и отсюда ему хорошо видна старая беседка. Разваливающаяся, заросшая, но очень необычная. Как в сказке. На фоне беседки ярко-голубое небо с розовыми облаками. Антон не верит, что это красота настоящая. Никогда он такого не видел. У беседки он замечает цветы, но не успевает их разглядеть. − Думаю, нам лучше поторопиться, − осторожно подаёт голос Попов. В коридоре больше нет людей, все ушли в столовую. Четверо парней уже жутко голодные, потому спешат идти дальше. Эта столовая совсем не отличалась от тех, которые обычно есть в русских школах. Антон невольно вспоминает школу, в которой работает. Или работал. Он ещё не знает сможет ли вернуться обратно и нужно ли это ему самому. Но эти бело-голубые стены, деревянные столы и почти разваливающиеся стулья ему были родными. Его напрягало только одно – картины. Именно они приковывали внимание Антона, с тех пор, как он зашёл сюда. Как же они были совсем не в тему. Это не были животные, цветы, природа, что обычно бывает на стенах учебного заведения. Это было что-то странное и совсем ему непонятное. Просто рандомное. Старые дома, обычные неизвестные люди, сфотографированные издалека… Такого плохого качества, будто объекты приближённые. − Ты побледнел, − бесчувственно говорит Дима позади него. Антон наконец-то отрывается от картин и поворачивается к соседу, внимательно вглядываясь в него. Что-то в нём Антона заинтересовало. Да, он порой грубый и прямолинейный, но Шастун уверен, что очень надёжный. Ему хотелось найти с ним общий язык, вот только сейчас не до этого. Антон сам пока растерян. − А я говорил сходить к врачу. Он здесь точно должен быть, − вздыхает Арсений рядом с ним и недовольно смотрит на обоих. К этому парню Шаст был без понятия, как относиться. С одной стороны, он очень заботлив по отношению ко всем, волнуется и переживает, но с другой… он очень странный. И непредсказуемый. Антона такие люди немного пугают. Предвидеть их действия невозможно. Шастун ещё не решил пугает ли его этот человек или нет. Но, опять же, сейчас нет времени раздумывать над этим. Пока Антон, Дима и Арсений растерянно стояли на месте, осматривая столовую, Серёжу привлекло совсем другое. Люди. Их казалось намного больше по звукам в коридоре, но на деле оказалось не больше тридцати человек. Как это возможно, он не имел понятия, ведь Дом наверняка огромен, они столько спален увидели… Серёжа уверен в огромных масштабах этого здания, даже ни разу не глядя на него со стороны. Или же те просто не пришли?.. Или ушли в другое место, ведь лестница вела ещё на один этаж выше. Парня пугало именно это. Неизвестность. Кто все эти люди? Безопасны ли они? Матвиенко намертво охватила паника, как только он встретился взглядом с одним из грешников. Было это от силы секунд пять, но и этого Серёже хватило, чтобы осознать свою ошибку: «Зачем я вообще вышел из спальни?» Он чётко запомнил грязные волосы незнакомца, его пятна на футболке и лицо, напоминающее морду кролика. Но парня больше всего шокировало то, как он был очень похож на его старого друга, Антона Захарьина. Да, того самого малорослого умника со школы. Серёжа, думая, что ему показалось, решается взглянуть на него ещё раз. Тот сидел за столом в компании человек восьми, переговаривался с другими и хихикал, кивая на него. − Они над нами смеются? – неожиданно Арсений оказывается рядом с Серёжей и смотрит в сторону той группы. Матвиенко тут же старается отвлечься чем-то другим и забыть об этом, прося нового соседа помочь найти свободное место. Арсений обходит всю столовую, и парень идёт за ним, чтобы не оставаться одному, потому что те двое из их комнаты куда-то ушли. Найдя пустой столик, они располагаются за ним. Серёжа морщится, замечая кучу крошек, пятен и разлитых напитков. На полу он на что-то наступает. − Свинарник, − фыркает Матвиенко, презрительно глядя вокруг, и смотрит на Арсения, чтобы увидеть его реакцию. Попов похож на ребёнка. Он внимательно вслушивается в разговор за соседним столиком, беззаботно вертит головой по сторонам и заинтересовано вглядывается в незнакомые лица. Лёгкая улыбка на его лице Серёжу раздражает. Как человек может радоваться в такой ситуации? Они не пойми где, а инстинкт самосохранения у него отсутствует напрочь. Вот-вот протянет ручки и пойдёт со всеми знакомиться, даже не задумавшись, что они могут запросто лишить тебя жизни. Или они не живы? Серёжа уже в какой раз задумывается о том, что задавать самому себе вопросы бессмысленно – всё равно никто на них не ответит. − Где те двое? – отвлекается от чужого диалога Попов. − Кто? – поражённо спрашивает Матвиенко, совсем забыв про всё под первым ярким впечатлением. − Мы здесь, − тут же разносится за спиной голос Антона. Он несёт сразу две тарелки, как и Дима позади него. Они отдают парням по одной и садятся напротив них. − Вы правда собираетесь это есть? – тихо спрашивает Серёжа, смотря в тарелку: типичный школьный обед из картофельного пюре и котлеты. Хоть это и выглядит не так уж и плохо, Матвиенко всё равно что-то настораживает. − А у нас есть выбор? – ухмыляется Позов и спокойно ковыряется в еде. Серёжа так и не решается попробовать блюдо, поэтому молча сидит, наблюдая за соседями. Антон тоже не ест. Держит ложку на весу уже пару минут и не может засунуть её в рот. Арсений несчастно вздыхает, хмуро смотря на обоих. − Поешьте хоть немного. Кто знает, когда будет следующий приём пищи. Шастун очень хочет есть. У него урчит живот, кажется, ещё со вчерашнего дня. Хотя, может и не со вчерашнего, он не понимает, какое здесь течёт время. Он так хотел есть, но каково было его разочарование, когда только от вида еды его начинало тошнить и выворачивать наизнанку даже от запаха. Блевать здесь совсем не хотелось. Но грязнее здесь всё равно не станет. − Где вы взяли это? – меняет тему Серёжа, видимо пытаясь сбежать от своих мыслей. − На раздаче. Там как раз оставалось четыре порции, вот только напитков не хватило. Там какой-то компот должен быть, − морщится Шаст от упоминания пищи, окончательно отодвигая от себя тарелку. Он чувствует, что у него поднимается температура, но продолжает упрямо сидеть на месте, даже не думая искать медицинский пункт. Дима, как будущий врач, также это замечает, вот только равнодушно молчит, ничего не предпринимая. − О, новенькие подогнали, − чересчур весело хмыкает проходивший мимо мужчина, останавливаясь у их столика и поглядывая на всех с усмешкой. – Какие молодые. Как дела у вас? − Хорошо, − отвечает за всех Арсений и с интересом смотрит на незнакомца. Трое его соседей тут же вопросительно смотрят на него, поражаясь, что здесь вообще можно найти хорошего. − Рад. Очень рад, − широко улыбается он и неожиданно подходит к ним очень близко, от чего все, кроме Попова, тут же отсаживаются подальше. Мужчина шепчет: – Вы б… Это… Сменили прикид. А то привлекаете внимание, − и уходит. О каком другом прикиде идёт речь, если у них ничего, кроме этой белой одежды нет? Арс серьёзно над этим задумывается, но его отвлекает Матвиенко, резко вставший с места. Он весь побледнел. Это был тот самый незнакомец, который смотрел на него. И он правда был очень похож на Захарьина. Только старше. Здесь оставаться Серёжа больше не мог. Он не знает, чего больше испугался: того, что они привлекают внимание, или только этого странного мужика, но его волнует сейчас не это. Убежать бы скорее отсюда. От всех людей. И побыть одному. − Ты чего? – удивлённо спрашивает Попов. − Я пойду обратно. Помню, как добраться, − еле слышно говорит Серёжа, кусая губы, и почти бежит из столовой. − Идиот, сказано же, что нельзя ходить одному, − вслед нравоучительно говорит ему Позов. Доев, он без слов встаёт и уходит в неизвестном направлении, несмотря на свои же слова. Антон через какое-то время тоже встаёт, так и не съев ни ложки. − А ты куда хоть? – останавливает его Арсений, хмуро глядя снизу-вверх. − Хочу посмотреть, что на первом этаже, − недовольно отвечает Антон, не желая ни с кем говорить. Увидев недоверчивое лицо в ответ, Шаст коротко показывает из кармана кухонный ножик, который он одолжил у чужого стола. Попов изумлённо смотрит на него и провожает взглядом до тех пор, пока Антона становится вовсе не видно в коридоре. Сам же Арсений осматривается по сторонам в поиске людей, которых за это время стало намного меньше. Время узнать, что за «другой прикид» здесь можно найти. Одному ему было совсем не страшно, он, скорее, даже не думал об этом. Его беспокоило только то, о чём говорил незнакомый мужчина, и после этого о другом думать Арсений не мог. Быстро доедая, парень подошёл к первому попавшемуся столику, за которым сидели молодой человек, мужчина и женщина. Попов встал прямо напротив них, уверенно сложив руки на груди и с вызовом улыбнувшись. Те, в свою очередь, прекратили свой спор на неопределённую тему и с интересом взглянули на новенького. − Можно ли к вам присесть? – без намёка на страх уважительно спросил Попов и, получив неуверенные кивки, сел на шатающийся стул. Арсений внимательно их оглядел. Все трое рыжеволосые. Женщина средних лет больше была похожа на бабушку в цветастом длинном платье и с платком на голове, словно собиралась в церковь. От мысли о церкви он неожиданно громко вздохнул, сжал губы и тут же перевёл взгляд на мужчину. Тот наоборот выглядел довольно молодо с крашенными ярко-рыжими, почти оранжевыми волосами. Он был аккуратно причёсан и побрит. Парнишка скорее всего того же возраста, что и Попов, одет в радужную, уже потрёпанную ветровку и чёрную майку. Длинные волосы он мягкими движениями укладывал за ухо и чуть причёсывал рукой, как бы демонстрируя своё превосходство. Попов задумался. Как долго вы здесь живёте? Кем вы были раньше? В порядке ли вы? Принял ли вас Дом? Привыкли ли вы сами к Дому? Казалось, что скорее Дом уже привык к ним, настолько те трое вписывались в атмосферу этого мира. Арс подумал, что довериться им всё-таки можно. − Где здесь можно переодеться? – спрашивает неожиданно без предисловий он. Женщина неожиданно хмыкает и начинает растягивать губы в широкой улыбке, как будто своим сумасшедшим видом пытаясь отпугнуть парня. Вот только это было бессмысленно. Арсений сам является по натуре тем ещё психом. И в этот момент он прекрасно осознавал это, когда все трое выглядели так, будто были готовы прямо сейчас наброситься на него, а он так и продолжал сидеть, закинув ногу на ногу, рискуя упасть со сломанного стула. Закончив эту пытку, она в итоге фыркает и коротко смотрит на своих приятелей. − Ты один? – спрашивает один из них, даже не посмотрев на незнакомца, снова разглаживая рыжие пряди. − Нас четверо, − растерянно произнёс Арсений, вспоминая, что все соседи куда-то ушли, и он остался совсем один. Это его расстроило, и он тут же растёкся по стулу, вздохнув. Парень это заметил и сам растерялся. − Эй, ты чего… − неуверенно начал он, быстро заморгав. − Где здесь одежда? – уныло спрашивает Арс. − Есть тут одно место, чувак, − увидев в ответ любопытный взгляд, хмыкнул и кивнул в сторону выхода, вставая, – Доведу его и вернусь. Арсений с улыбкой встал и пошёл за незнакомцем. − Как тебя зовут? − У нас нет имён, – отвечает рыжеволосый, без особого страха поднимаясь по адской винтовой лестнице. − Как это нет? У всех людей есть имя, − с вызовом хмыкает Арсений, когда тот останавливается и недовольно смотрит на него. − Да. Но имена друг друга мы не знаем, − говорит парень так, как будто объясняет самую элементарную вещь в мире, но Попова это не раздражало. − Как вы тогда друг друга называете? – удивлён Арсений. − По кличкам. Я – Лис. − С такой шевелюрой скорее Лиса, − негромко смеётся Арс со своей шутки. − Вот же, − замахивается Лис, строя злую гримасу, но парень не обращает на него внимания, – Я буду твоим крёстным. Ты – Псих. − Крёстным? Псих? − Прекращай задавать столько ненужных вопросов, − Лис хочет пойти дальше, но Арсений останавливает его и смотрит таким умоляющим взглядом, что тот цокает, – Крёстный – это тот, кто даёт тебе кличку. Теперь ты в Доме будешь называться Психом и представляться всем должен так. Всё? Вопросы закончились? − Почему нельзя называть друг друга по именам? – не унимался Попов. − Господи, − несчастно вздыхает парень, – Правило в Доме такое. От предков здешних, − и идёт быстро, уже не останавливаясь, когда Арсений догоняет его с новыми вопросами. Антон бродит уже не пойми какой час по опустевшему коридору первого этажа, ничего не понимая. Его внимание цепляется за каждую мелочь, но долго на чём-то задержаться не получается, потому что тут же привлекает взгляд что-то ещё. Он быстро вертит головой по сторонам, пока шея не затекает. Головная боль, мучащая с самого подъёма, усилилась, и он останавливается, опираясь рукой на стену. Медленно переводя взгляд, он замечает под своей ладонью яркие цвета. Антон чуть отходит назад и видит огромный рисунок во всю стену. Нечёткое изображение, похожее на странную абстракцию, в каких-то местах просто стёрлось. Но грудь Шастуна встрепенулась так, что у него перехватило дыхание. Он видел на стене глаза, солнце, чью-то руку, цветок… Каждый раз что-то новое. Только через какое-то время, вдоволь рассмотрев изображение, он видит аккуратную подпись в самом низу «Лев». Антон с трудом продолжил идти дальше по коридору ещё медленнее, чем до этого. По пути он замечает новые рисунки разных размеров этого же местного художника. Такой темп он может себе позволить, так как людей по близости он не видел. Думать, где они, Шаст совсем не хотел. Пройдя очередной рисунок, он видит надпись, вычерченную огромными буквами, со стрелкой, направленной почему-то вверх: «Мед. пункт». Чуть дальше Антон и правда видит вход, ведущий в ещё один большой коридор. Он дёргает дверь. Заперта. − Да что такое, − раздражённо произносит себе под нос он, на самом деле очень устав от ноющей боли, и от злости начинает бить по двери кулаком, а громкие стуки разносятся эхом по всему этажу. Не получив ни одного ответа, Антон начинает пытаться докричаться до кого-нибудь, пока сзади его не бьют по плечу. Шастун тут же негромко охает и резко поворачивается. Это была молодая девушка, недовольно глядевшая на него. − Чего шумишь? Видишь же, что закрыто, зачем тогда ломиться, − цокает она, но, видимо получше разглядев парня, смягчается, – Как давно попал в Дом? − Сегодня, − вздыхает он и шмыгает носом, – Девушка… Или что вы там за существо… Неважно. Как мне попасть в медицинский пункт? Есть ли там кто-нибудь? − Видишь же, что никто не бежит к тебе, малец, − сочувственно говорит она, не обращая внимания на первые слова незнакомца, видимо, уже привыкнув слышать такое от других новичков, – Сегодня тебя никто не примет. − Выходной? − Да нет. Сегодня девичник у одной, вот все на третьем и собрались отмечать, − безразлично пожимает плечами в ответ. − А… Есть ли здесь вообще какой-нибудь график? Девушка удивлённо смотрит на него и чуть смеётся, прикрыв рот рукой. Антона это немного разозлило, но он не стал ничего говорить. − Нет. Не было никогда необходимости, − она задумчиво закусывает губу, – Я бы приняла тебя, вот только ключей от Могильника у меня нет. − Могильника?.. – глупо повторяет Антон. − Приходи завтра утром. Я тебя приму, − будто не слышит его она. − Так ты медсестра? Хотя бы осмотри меня… − Чего тебя осматривать?.. Просто температура. Постельный режим, много воды, и до завтра, − на прощание хлопает она по плечу, но, вдруг что-то вспомнив, останавливается, – Если вместо меня кто-то другой будет, скажи, что ты к Голубоглазке, − и с этими странными словами наконец уходит. В то, что за «Голубоглазка» и что за «Могильник», Шастун не стал долго вдумываться, так как уже смирился с ненормальностью Дома и всех его жильцов уже в первый день, пока его соседи по комнате всё ещё адаптируются. Не задерживаясь надолго, Антон спешит дальше по длинному коридору, боясь не успеть обойти весь первый этаж. Парень понимал, что по масштабам здание огромное, и почти не сомневался: этот Дом с садом и есть мир грешников. За стенами, скорее всего, больше ничего нет или доступ попросту чем-то или кем-то ограничен. Но с полной уверенностью об этом всё же сказать не мог, так как сам за пределы не выходил. Шастун планирует выйти, но точно не сегодня. Почти не осматриваясь по сторонам, он не заметил, как вдоль стен коридора стали появляться двери. И все, к его сожалению, заперты. Их было всего четыре, но каждую Антон тщательно проверил: пытался открыть, долбил по ней со всей силы и прислушивался в полной тишине. Всё безрезультатно. Ждать кого-то, у кого мог он спросить, что это за двери, Антон не стал, и медленно потащился вперёд. Температура на нём всё-таки сильно сказалась. Вместо того, чтобы прислушаться к совету той медсестры, полежать и раздобыть где-нибудь воды, он продолжает шарахаться по коридору, кое-как переставляя ноги. Жар небольшой, и Шасту только остаётся надеяться, что температура не поднимется ещё сильней. В комнату он не хотел идти, поэтому он бесцельно бродил по коридору, пытаясь выцепить что-то из надписей на стенах, но получалось не очень. На глаза попадались лишь объявления о каких-то собраниях, мероприятиях и о сборе какой-то стаи. − Стаи, − тихо прошептал под нос он. Шастун не знал, сколько этих стай может быть в Доме, но, судя по записям на стенах, у каждой из них есть своё название. Он нашёл лишь три: Львы, Вороны и Рабы (в скобках кем-то подписано «обслуживающий персонал»). Ему даже страшно представлять, кто в этих стаях, и обязан ли он вступать туда. Ведь правила Дома очень противоречивы. Может новичкам дали свободу выбора? Или хотят, чтобы они скорее сдохли? Антона смерть не очень пугала, ведь он даже не мог точно сказать, жив ли на данный момент. Рисунков, странных надписей (или же мыслей сумасшедшего, которому некому было выговориться) и объявлений с каждым шагом становилось всё меньше и меньше. Шаст замер, как только наконец-то увидел конец коридора. Перед ним было окно, выходящее в тот самый сад. Бежать у него не было сил, но он поплёлся настолько быстро, насколько мог, один раз чуть не упав, запутавшись в своих длинных конечностях. Окно огромное, почти до самого потолка, с низким подоконником. Оно было кем-то приоткрыто на проветривание и, несмотря на это, Антон тут же открыл его нараспашку, вдохнув поглубже свежий после дождя воздух. Ему была необходима влага и прохлада и, получив её, Шастун даже улыбнулся уголками губ, блаженно прикрыв глаза и не сдерживая облегчённого вздоха. Насладившись вдоволь, он всё же взглянул на улицу. Ещё у выхода из Дома Антон увидел красивый сад, но не знал, что он был вокруг всего здания. Конца его не было видно из-за тумана, но парень не думает, что он настолько велик, как Дом. Его внимание привлёк огромный дуб, в высоту казавшийся не меньше трёх этажей этого здания, а то и выше. Сколько их тут вообще? Под этим дубом располагалась одинокая деревянная скамья. Антона так и манило сесть туда, но он не решался выйти на открытую незнакомую территорию, потому с тяжёлыми вздохами продолжал сидеть на подоконнике так, что его ноги свисали на улицу. Он часто оглядывался, когда слышал подозрительные шорохи, эхом разносившиеся по всему коридору. Но Шастун так и не встретил никого даже спустя долгое время. Ему же было лучше и безопаснее держаться от незнакомцев подальше. Он никому не доверял. Даже (тем более) своим соседям по комнате. Антон так и не определился, как ему ко всем относиться, но это был лишь вопрос времени. Он не знал, сколько времени пробыл на первом этаже, по ощущениям, пару часов. Парень смотрел во окно до тех пор, пока его не начало морозить и клонить в сон. Прохладный ветер уже доставлял дискомфорт, потому он закрыл окно и медленно пошёл обратно с намерением дойти до противоположного конца коридора, а не в комнату, потому что, опять же, разговаривать ни с кем не хотелось. Добравшись до тех самых дверей, Шаст снова захотел проверить, заперты ли они. Каково было его удивление, когда четвёртая по счёту открылась. Значит, ему не показалось, и на первом этаже кто-то был, но важно было то, есть ли внутри кто-нибудь. Антон, пережив попадание в Другую Вселенную, госпиталь и кошмарный приговор, ожидал там всего что угодно. Но, открыв дверь, он хмыкнул, увидев обычный старенький школьный кабинет. Может, этот Дом просто обычная заброшенная школа? Или это на самом деле школа религиозная. Раз уж их всех называют грешниками. Шастун отогнал эту мысль. Думать о чём-то таком сложном он совсем не мог, ему нужно было поспать. Хотя бы час. Потому, закрыв оба окна в классе, парень расположился на задней парте, съёжившись на ней калачиком. Совсем забыл это чувство. В последний раз он засыпал на парте в классе десятом. Голова удобно легла на твёрдую поверхность, и Антон без мыслей провалился в сон. На улице заметно потемнело. Шастуна разбудил настойчивый стук у уха. Оказалось, он проспал на парте несколько часов, и стоящий рядом с ним мужчина средних лет явно не был доволен присутствием незнакомца, потому хмуро взирал на него сверху-вниз. Антон торопливо принял сидячее положение, пытаясь привыкнуть к снова ноющей головной боли, зажмурил на секунду глаза, и встал. Он обвёл взглядом людей, находившихся в комнате. Ему стало не по себе. Все они одеты в чёрное, с мрачным выражением лица, словно кто-то умер. Антон понял, что это, скорее всего, одна из стай Дома. Хотя похоже это было больше на подростковую секту. Но, присмотревшись внимательнее, он замечает в толпе и молодых парней своего возраста, и зрелых женщин, и едва совершеннолетних. Один из них начал выводить что-то на доске. Походу, сейчас будет очередное важное собрание. Шастун так бы и стоял на месте, если бы тот самый разбудивший его мужчина не кашлянул в его сторону, призывая двигать отсюда. Не произнося ни единого звука, парень вышел, впуская ещё двух девушек, после дверь намертво закрылась. Он не решился подслушивать, поэтому пошёл дальше по коридору. На первом этаже также было немало народа, и все тут же обратили внимание на парня. Выделялся он в белой одежде очень сильно. Морщась и недовольно буркая что-то под нос, Шаст всё же преодолел чужие взгляды и длинный коридор. Поднимаясь на второй этаж по опасным ступенькам, Антон снова испугался, что совсем забыл, где находится его комната, но замер, как только услышал знакомые голоса. Жители Дома прислушивались к спорам посреди коридора, собравшись в кучку, на что Шастун устало вздохнул. Растолкав людей, он вошёл в комнату, и его соседи замолчали, озадаченно на него взглянув. − Вас все слышат, − нахмурился он, но сил злиться нет даже после долгого сна. Антон сел на свою кровать, и она ожидаемо громко заскрипела, из-за чего все зажмурились, – Что происходит? − Ты представь себе, мы пропустили ужин! Теперь ждать до утра. А этот, − Дима кивает на Арсения, − знал и успел поесть, а нас не предупредил, − зло посмотрел он на соседа. − Я заходил в комнату, но никого не было, кроме него, − обиженно указывает Арс на Серёжу, молча лежавшего на кровати, − но он сказал, что не будет. Я откуда знал, где вы? Позов снова захотел возмутиться из-за этого невинного тона собеседника. Антон в спор влезать не хотел, потому что голоден не был, несмотря на то, что за день не съел ничего. Виноватым того парня он не считал и не понимал негодования другого. Он хотел утихомирить обоих, но его взгляд упал на новую одежду Попова. Шаст вскинул брови. − Где ты это нашёл? Арсений сначала не понял, что обращаются к нему, и что именно его сосед имеет в виду, но, сообразив, он неловко улыбнулся. Дима, видимо, в приступе ярости даже не заметил его новый облик. Вместо белой одежды, как у всех троих парней, на Попове были хоть и потрёпанные, но на вид удобные чёрные штаны и розовая футболка. − Зря вы не захотели говорить с здешними. Я познакомился с одним, и он мне рассказал, где можно взять одежду. − Откуда ты знал, что он безопасен? Может он хотел тебя задобрить, − фыркнул Позов, бегло глядя на Арса. − Нет, такого быть не может, − самоуверенно отвечает он и с улыбкой глядит на Антона, считая нормальным собеседником лишь его, – Лис – хороший парень. Да, договориться и выпытать из него что-то было сложно, но он мне кое-что рассказал. − Лис?.. – будто не расслышал Шастун, и Арсений хмыкнул. − Я сам удивился. Но имён здесь ни у кого нет. Все носят клички, − пожал тот в ответ плечами. Пока Дима снова начал возмущаться, Антон задумался. Изначально ему это казалось вполне логичным, ведь, как он и предполагал, здесь никто никому не доверяет. Но Серёжа, молча слушая разговор своих соседей, думал об этом совсем другое. Жители или, точнее, воспитанники Дома являлись грешниками. Многие нуждались в новом шансе на жизнь, все хотели забыть своё прошлое и начать всё с начала, начиная с Дома. Свою версию вслух он говорить не хотел, ему до сих пор было не по себе. Весь день Матвиенко просидел в комнате, выглядывая время от времени в окно и ненадолго беспокойно засыпая, так и не решившись выйти. − …и тебе, видимо, тоже. Как же… − продолжал возмущаться Позов. − Что ещё он сказал? – прервал его Антон, не обращая на это внимания. − На самом деле не так много. Лис повёл меня на третий этаж за одеждой. Кстати, вы знали, что в Доме четыре этажа? – неожиданно поменял тему Попов. Шастун от такого внезапного перехода немного теряется, но находится с ответом, рассказывая на что сам потратил весь день. Кажется, даже Дима и молчавший всё это время Серёжа начали внимательно слушать, как Антон исследовал весь первый этаж. Сам он считает, что интересного ничего не нашёл, кроме надписей на стенах о собраниях стай. Шаст рассказал о завораживающих рисунках некого Льва, о саде около Дома и о собрании, на которое чуть не попал. − В чём они были? – серьёзно спросил Арсений. − Что? – не понял Антон. − Во что они были одеты? Какие цвета преобладали? − А… Чёрный. Все были в чёрном. Стояли, как на похоронах. − Это стая Ленивцев или Воронов, − небрежно отозвался Попов. − Лис тебе рассказал что-то о стаях Дома? – спросил он тут же, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Он хотел узнать как можно больше. − В Доме всего пять стай. Львы поклоняются творчеству того самого художника, чьи рисунки ты видел на стенах первого этажа. Они пытаются сохранить всё то, что от Льва осталось. Он умер лет пять-шесть назад по неизвестной причине. Кстати, Лис к ним и относится. Вполне себе нормальный тип. − Фанатики, − под нос фыркнул Дима, но Арс не обратил на него внимание. − Много Лис рассказывал о Воронах. Это грешники, которые не приняли свою вину и теперь просто отсиживают свой срок здесь, ожидая, когда наконец-то смогут высказать своему представителю греха всё в лицо, − почему-то хмыкнул Попов, и в комнате повисло молчание, – А Ленивцы – ещё те депрессивные чуваки. Вроде как смирились со своей судьбой, но особо ничего не предпринимают. Пофигисты… Кажется, все четверо забыли, из-за чего сюда попали. Дима до сих пор думает, что это ошибка. Серёже страшно даже пытаться осознать, что произошло, он пока ещё не готов. Антон до этого момента старался вовсе не думать об этом. А Арсений… Арсению, видимо, и вовсе всё равно. Хотя по нему сложно что-то сказать, потому что его настроение ни от чего не зависит, и понять его невозможно. − О Рабах он сказал только то, что это попросту обслуживающий персонал здесь. Это самая малочисленная стая. Люди же – самая многочисленная. − Люди? – удивился Шаст. − Просто Люди. Грешники, которые осознали свою вину и ждут, когда им дадут второй шанс. Полная противоположность Воронам. Там есть и отчаянные, которым дали пожизненный срок, но они верят в чудо и молятся поздно вечером на четвёртом этаже. Так что вы не пугайтесь, если что-то ночью услышите. − Погоди, − остановил его Поз, и Антон был готов к новой волне осуждения, но тот спросил его серьёзно, − то есть, нам нужно вступить в одну из стай?.. − Вступить могут лишь те грешники, кому в Доме нужно находиться не меньше полугода. Я не могу вступить, мой срок – неделя. Антон вообще мало что запомнил с приговора и предпочёл бы по возможности не вспоминать. Но он чётко запомнил: его грех – блуд, а срок – неделя. − У меня тоже, − кивнул Антон. − И у меня, − смотря куда-то в пустоту, сказал Дима. −И у меня неделя, − подал слабый голос Серёжа с кровати. − Это что получается… Клички нам нужны? Или они нам не нужны, раз мы ни в какой стае не состоим? – спросил Поз. − Лис стал мне крёстным и дал мне кличку. Крёстный – воспитанник Дома, давший другому кличку. Им может стать кто угодно неограниченное количество раз. Однако по большей части клички дают те, кто имеет большое уважения в Доме. − И что? Лис типа считается уважительной персоной? − усмехнулся Дима. − Да, он правая рука вожака Львов. Хорошо, что он согласился мне помочь. − Вожак, − повторил с презрительной ухмылкой Позов, – И какая кличка у тебя? − Псих. Далее пошёл спор насчёт этой дурацкой клички. Дима смеялся над своим соседом, считая, что это полный провал, но кличка ему и правда подходит. Арсений же хмурится на его издёвки, не видя в своём «имени» ничего плохого. − Что это вообще за бред? Тогда я могу дать эти двум кликухи, раз уж всем можно. Например, пусть этого будут звать Двухметровый, − указывает Поз на Антона, − а этот – Косичка, − кивает на Серёжу. Шастун с Матвиенко решили благоразумно не лезть в их разборки. В итоге, разругавшись, оба легли на свои кровати, игнорируя друг друга. − Ты так и не рассказал, где на третьем этаже можно взять одежду, − сказал Матвиенко. Все четверо желали, чтобы эта первая ночь в Доме скорее закончилась. Никто не мог уснуть, принимая самые разные положения, из-за чего их кровати громко скрипели, мешая спать другим. Кто-то утопал в своих мыслях, пытаясь вспомнить, что же ему наговорили во время приговора, а кто-то всё ещё яростно отрицал этот «бред». Но у всех внутри одно: страх, паника, недоумевание, стресс и растерянность. Бессонная ночь далась всем тяжело.