я любил тебя в четверг.

      мгновение, один лишь короткий миг, мелкие кристаллы касаются нежной слизистой. неприятно, но безболезненно. денис возвращается в обратное положение, глухо ударяясь головой о спинку пыльного дивана. проходит секунда или минута, может больше, клавишник теряется, чувствуя что-то новое, неизведанное ранее. становится страшно, сердце начинает биться в несколько раз чаще, окутывает паника и всепоглощающий мрак.       — нос растирай, —продолжает илья, вот только денис его не слышит, в ушах звенит и скрипит, будто кто-то вилкой водит по тарелке, оставляя на керамике совершенно новой царапины, — ало, земля, прием, — коряков руками перед чужим лицом машет, уже не смешно, в чужих полуприкрытых глазах ничего нет, пустота всепоглощающая, тупая такая, страшная.       и илье в этот момент становится страшно, мало ли что, может у младшего сердце слабое или еще что, гитарист особо в побочных действиях наркотиков не разбирался, да и в обычных тоже, просто курил, нюхал и под язык кидал абсолютно все, что предложат.       а денису еще хуже, его сознание в трехмерном черном пространстве, где нет ни света, ни звуков, абсолютная пустота и тишина, даже скрипы прекратились. неужели все? вот так просто закончилось все? на обшарпанной старой квартире торчка-музыканта?       — блять, денис, ало нахуй, сука, слышишь меня? — илья кричит почти неистово, ударяя мальчишку по бледным прохладным щекам, — давай, давай, видишь меня? видишь меня, блять? скажи хоть слово, — руки трясутся, сердце, кажется, только что внутри исполнило тройной аксель, а в голове лишь одно многозначное "блять".       неимоверно страшно, неимоверно плохо. не может быть все именно так. никто от одной дозы не умирал. там ведь даже и грамма не было.

илья тщетен в попытках успокоить себя. денис тщетен в попытках услышать илью.

      и только бог, которого нет, знает, что все будет хорошо, но молчит.       — да ,блять, боже, - коряков подрывается с дивана, запинается о пустые пачки сигарет, разбросанные на полу. он не знает что делать, не знает куда звонить и бежать. паника сжирает их двоих. трясущиеся руки тянутся к телефону, макс точно должен знать. но вот не задача перед глазами все плывет и по буквам пальцы не попадают. телефон летит в стену, разбивается и разбивает последнюю надежду на спасение. это точно конец, финал, и никакого хеппи энда не будет.       паника отступает. пора бежать, труп в его квартире, деваться некуда. он убил человека. мысли проносятся одна за одной в нетрезвой и больной голове, они не успевают формироваться, обрываются, начинаются новые. все бессвязно, все кануло в лету. коряков умывается холодной водой, в зеркало не смотрит, просто не может. вода не помогает, разум не приходит в норму. "что делать?" - вторится в пустой голове.       — илья, — нечеловеческий крик раздается из гостинной.

живой.

      коряков собирая все углы и косяки несется к денису. а может ему просто показалось, а может это душа клавишника кричит ему, а он ее слышит, такое ведь бывает, по любому бывает. но нет, это не галлюцинация, это реальность, денис на диване сидит с широко распахнутыми глазами в которых радужки почти не видно, лишь черные как смоль зрачки, стеклянные и пустые.       — ты ахуел, блять, я думал ты сдох, сука, — илья кричит еще громче, на эмоциях прописывая пощечину только что вернувшемуся в реальность денису.       — я тоже думал, что сдох, — и вместо гримасы страха по лицу расползается самодовольная ухмылка, противная и объебанная.       теперь денису хорошо, он чувствует каждой клеточкой своего бренного тела легкость, новые ощущения накрывают с головой, все становится таким неизведанным и интересным, будто в детстве смотришь в каледоскоп,

так странно. как это все работает?

      — долбоеб, — илья зол и все еще чуточку напуган, но понимает, что с этим белобрысым придурком все хорошо, это не может не радовать, а каждую радость нужно удваивать, так ведь, поэтому без стеснения и вопросов он снюхивает свою дорожку со стола. становится хорошо, лучше чем хорошо. тело содрогается, будто взрывается, а вместо него приходит новое, которое не болит, не чувствует абсолютно никакой боли и усталости, словно теперь коряков не человек, а что-то сверх, лучшая модель, высшее создание.       — скажи, что заебись? — тянет парень, растекаясь на диване словно противный до одури, но любимый всеми детьми слайм.       — это просто ахуенно, — денис будто бы и вовсе не помнит начало этого великолепного путешествия в страну мелкокристаллического порошка, словно не было этой темной трехмерной комнаты и пугающей тишины, не помнит, потому что сейчас он тоже высшее создание подобное всесильному богу.       мгновение. они не помнят почему оказались в одной постели, почему коломиец жадно впивается в чужие губы медовые и одновременно горькие от недавно выпитого виски. между ними огонь, нет, целый пожар, что языками пламени касается нежной кожи обоих, вылизывает каждый сантиметр, оставляя свои пусть и фантомные, но ожоги, которые ощущаются их собственными прикосновениями. руки ильи уже давно под чужой кофтой, исследуют каждый сантиметр бархатной кожи, что ощущается настоящим блаженством под его подушечками пальцев. может наркотики и не так плохи? ведь они позволяют делать именно то, что желаешь больше всего, ощущать то, что другим не будет позволено никогда.       коломиец жмется все ближе, боясь потерять даже джоуль чужой теплоты. целует будто в последний раз, ненасытно и мокро, с отвратительным чавканьем и тягучей ниточкой слюны.

жутко громко и запредельно близко.

      денис оставляет багровые вселенные на чужой шее, играет с кожей на перегонки, стараясь покрыть каждый миллиметр кровоподтеками. илье до жути и вырывающихся стонов все это нравится, нравится мальчишка, сидящий на нем как шлюха, которую они с парнями снимали в казани одну на троих, нравятся его губы, напоминающие губы первого парня, с которым гитарист поцеловался, нравится молочная нежная кожа, которая так похожа на кожу его первой школьной любви. денис - сверх синтез всех приятных воспоминаний из жизни ильи. денис - для ильи не человек, одно большое приятное воспоминание.       одежда летит к чертовой матери, она совсем не нужна, только мешает, мешает денису оставлять фиолето-багровые следы, а илье трогать. между ними страсть, тяга, похоть и никаких чувств, кроме приятного блаженства и микротоков по всему телу от прикосновений друг друга. возбуждение переполняет обоих, не терпится, не ждется совершенно. хочется большего, хочется владеть всем телом другого. коломиец спускается ниже, оставляя языком мокрую дорожку, ощущается это чертовски приятно. но еще лучше чувствовать чужой язык на своем члене. денис неумелый, но старается из-за всех сил, каждую венку обводит языком, головку мягко вбирает, всасывая раскрасневшиеся щеки, рукой помогает. илья в полном восторге, перед глазами целый парад звезд, что мелькают так ярко, кажется, что никакая проститутка так хорошо не сосала, как этот мальчишка, он слишком хорош. слишком хорош во всем, клавишник, по которму театры плачут, шлюха, что переплюнет любую дубайскую.       коряков кончает за считанные минуты, а коломиец послушно глотает и тянет целоваться, вновь мокро, вновь жадно и страстно. и илье это нравится больше, чем сильно, он за горло мальчишку хватает, придушивает до хрипов, наслаждаясь алеющей кожей лица, отпускает, смотрит на то, как денису становится хорошо, переваливает на спину, словно тряпичную куклу. кусает за нежную кожу на ребрах до синяков, коряков не любит нежности, любит боль, что сейчас ощущается совершенно иначе, боль по телу дениса распространяется как сладкая истома, заставляющая стонать и извиваться. илье даже не приходится прикасаться к члену, чтоб добиться томных вздохов и оглушающих стонов. заводит до чертиков, от чего коряков прям таки растворяется во всем этом безумном блядстве. гитарист сосет хорошо, очень умело, денис готов бы был на него молится, если бы русская православная церковь такое не считала грехом. мальчишка кончает с протяжным стоном, но коряков не сглатывает, сплевывает и тянется целоваться.       соседи по любому в ахуе от сегодняшнего концерта. но илье так на них похуй, как и на все в этом мире, как и на дениса, потому что утром клавишник не найдет его в кровати, лишь обнаружит записку: "вот ключи, закрой и принеси на репетицию".       коломиецу до жути обидно. разве все так должно закончиться, разве все, что было ничего не значит? ему казалось, что илье с ним было хорошо, что они полностью растворились в друг друге, и повторят такое уж точно не один раз. но нет, денис ошибается на этот счет слишком сильно, илье похуй, похуй на эту ночь и на самого дениса, которые на репетиции вновь раздражает просто своим присутствием и заебавшим сладким запахом от электронной сигареты.       — илья, вот ключи, — клавишник прячет взгляд, лишь бы не видеть чужую искусанную шею и опухшие до сих пор губы, на самом деле лишь бы не видеть чужих безразличных глаз, — я могу спросить?       коряков не дурак, понимает все прекрасно, знает точно, о чем тот спрашивать будет, поэтому опережает вопрос, выдавая совершенно неутешительный для мальчишки белобрысого ответ:       — я любил тебя в четверг, но есть семь пятниц на неделе, — илья смеется мерзко, будто всего что было вчера не было, будто бы денис для него ничего не значит. а он и вправду не значит, ведь это всего лишь секс, пьяный и объебанный секс.

больше нет чувств от сна в одной постели, я любил тебя в четверг, но есть семь пятниц на неделе.