Ящик Пандоры

Утром Монику разбудило сумбурное движение за спиной. Она открыла глаза и прислушалась. Чендлер проснулся — дернулся от неожиданности, обнаружив себя в чужой спальне, слишком резко попытался подняться, зашипел от головной боли, полежал несколько секунд без движения, сунул руку под плед, обнаружил там свободный доступ в штаны и отчаянно застонал. Моника подождала еще немного и обернулась. — Доброе утро, страдалец. Чендлер потерянно сидел на краю ее кровати. — Мон… прости. Я не знаю, как здесь оказался. Конечно, статистически я ожидал, что проснусь рядом с кем-нибудь из сестер лучшего друга, но вот что это будешь ты… Она холодно пожала плечами. Чендлер сунул руку в карман, поднял виноватый взгляд и пробормотал: — Мы же с тобой… не? Все мои резинки вроде на месте. Пожалуйста, скажи, что я ничего не натворил… — Не натворил. Тебе повезло, не успел. — Прости, Мон, — повторил он, посидел еще пару секунд, собираясь с силами, встал, покачнулся и шумно вдохнул воздух. — Я приду вечером и еще раз извинюсь, ладно? Моника молча проводила его взглядом. На душе у нее было до жути тоскливо — собственно, как она и ожидала еще со вчерашнего вечера. Даже не переодевшись, она вышла в гостиную, обреченно поморщилась, оценив масштабы предстоящей уборки, и отправилась в туалет. Освежив лицо под прохладной струей воды, Моника слегка воспрянула духом. Выйдя из ванной, медленно прошла вдоль комнаты, попутно двигая неровно стоящую мебель и поднимая разбросанные повсюду вещи. В прихожей кто-то сорвал со стены вешалку, зимние куртки грудой валялись на полу. Моника сгребла их в охапку, задумалась на секунду — и положила все сразу на диван. Это уже мелкий домашний ремонт, задачи второго этапа, потом разберется. Она включила воду, взяла губку и начала методично перемывать расставленную по всей кухне посуду — это занятие всегда ее успокаивало, и сейчас точно должно было помочь привести ее в уравновешенное состояние. За шумом воды она даже не обратила внимания, как открылась входная дверь, и лишь повернувшись за очередными тарелками, обнаружила, что опять не одна. — Можно я полежу у тебя на диване? — хмуро попросил стоящий возле двери Чендлер. — Моя кровать занята. Волосы у него теперь были не только взъерошенные, но и влажные — видимо, дома первым делом сунул голову под кран, чтобы вернуть мыслям ясность, а взгляд все такой же виноватый. Складочка между бровей придавала лицу болезненный вид — бедолага, голова у него наверняка продолжает трещать, теперь еще и от размышлений о прошлой ночи… Моника вздохнула, оценивающе посмотрела на груду курток на диване и тихо сказала: — Иди в мою комнату. Сейчас принесу тебе завтрак. Проследив, чтобы Чендлер допил кофе, доел приготовленный ею бутерброд и проглотил таблетку от головной боли, Моника собиралась снова вернуться к уборке, но он поймал ее руку и прошептал: — Посиди со мной еще немного… Она утомленно закатила глаза и присела рядом. Не слишком ли зачастили они с сентиментальными разговорами? — Знаешь, — начал Чендлер, чуть помолчав. — Некоторые, повзрослев, начинают с грустью вспоминать о тех временах, когда мама будила тебя по утрам, мазала йодом разбитую коленку и гладила по голове, если ты плакал. Ругают себя, что не ценили этого в детстве, что мало запомнили, скучают по разным таким мелочам, когда больше некому пожалеть тебя, посидеть рядом и подержать за руку. Моя мать ничего такого не делала. Когда меня отдали в частную школу, я был единственным, кто никогда не пускал слезу по ночам, потому что мне нечего было вспоминать. Моника кивнула. Пока что каждая его мысль была ей понятна и знакома. Она тоже не помнила, чтобы до слез скучала когда-либо по матери. — Потом в моей жизни появилась ты, — продолжил Чендлер. — Я понимаю, что это не навсегда, что когда-нибудь ты выйдешь замуж, создашь семью, и я отступлю на второй план, пока не исчезну совсем из твоей жизни. И я хочу запомнить все, каждую секунду. — Перестань! — Моника устало нахмурилась и обхватила себя за плечи. — Меня такие разговоры просто выводят из себя. Ты не исчезнешь из моей жизни, скорее уж, я никогда не выйду замуж. — Кто же откажется от тебя? — печально прошептал он. — Начнем с того, что я не на каждого соглашусь, — возразила Моника. — И если до сорока лет мне не ответит взаимностью тот, кто в это же самое время будет нужен мне, ничего не останется — придется прибегнуть к нашему запасному плану. Она как можно беспечнее пожала плечами и посмотрела на Чендлера. — К нашему запасному плану? — сдавленно повторил тот. — Ну да, ты же сам предложил мне то соглашение. Помнишь? Если до сорока лет… — Прости, я тогда погорячился, — Чендлер виновато зажмурился и втянул голову в плечи. — Так не получится, Мон. — Что? — Монику захлестнула нешуточная обида напополам с негодованием. — Нет-нет, я всегда буду рядом с тобой, только скажи. Просто… с детьми у меня не получится. Не потому, что я испугался, просто… не может у меня быть детей. Я буду отцом твоим детям, если потребуется, но только не биологическим. Монику будто огрели по голове очень пыльной тяжелой подушкой. Чендлер знал о своих проблемах с самого начала? Это какой же силы должно быть его двуличие, чтобы изобразить ту боль, когда ему позвонили из клиники? Притворяться месяцами — каждый раз, как она с замиранием сердца доставала очередной тест на беременность. Не дрогнуть ни разу, обсуждая с ней — шутливо или серьезно — какие у них будут дети… Нет, конечно же, это невозможно. Значит, в этот раз что-то просто пошло по-другому, и он просто узнал намного раньше. Может, Дженис действительно всерьез намеревалась создать с ним семью, настолько всерьез, что потащила к семейному доктору на проверку? Может, он разговаривал с матерью, и та вскользь упомянула, что он болел в детстве свинкой и получил осложнения? Может, Джоуи уговорил его на подработку на тестировании медицинских препаратов с обязательной сдачей подобных анализов? Или… Моника ошарашенно посмотрела ему прямо в глаза. — Ты здесь не в первый раз? — Где — здесь? — неуверенно усмехнулся Чендлер. — В твоей постели? — Ну, и в постели тоже… В этом мире вообще? Ухмылка медленно сползла с его лица, а в глазах засветилось недоверчиво-радостное изумление. — Не первый, — прошептал он. — Знаешь, я до сих пор живу по лондонскому времени. Это считается? Моника всхлипнула и уткнулась лицом ему в грудь. — Считается, — она стукнула бессильно кулаком по его плечу. — Ты идиот, как же я по тебе соскучилась, кто бы знал. Почему ты молчал? — А что говорить? Как ты себе представляешь такой разговор? Да и смысл? Зачем тебе сосед-идиот, еще и с бредовыми идеями? С проблемами репродукции. С боязнью ответственности. С дурацким чувством юмора. Моника, я все тот же самый закомплексованный придурок, просто помню откуда-то больше, чем требуется! — И ты совсем не собирался ничего делать? — Собирался, конечно, — буркнул Чендлер. — Отойти в сторону и не мешать. Но я слабак, у меня даже это не получается. — Как будто не знаешь, что мне кроме тебя не нужен никто, — Моника судорожно перевела дыхание и повторила шепотом. — Идиот… Нет, серьезно, ты бы спокойно смотрел, как я выхожу замуж за кого-нибудь вроде Ричарда? Или за Питера? — Нет. Я бы поздравил тебя и уехал. В Талсу… — А что же не в Йемен-то? Чендлер неуверенно заулыбался — счастливо и немного испуганно, с каждым словом все сильнее осознавая реальность так неожиданно свалившейся на них близости. Моника, наконец, подняла заплаканное лицо, уткнулась подбородком ему в грудь и спросила: — И как давно? — С тех пор, как сходил на каток. Упал и вырубился. Или вырубился и упал, не помню. А ты? Моника призадумалась, подсчитывая даты. — Тогда же. Я упала в обморок, а на следующий день ты пришел с шишкой на лбу. — И на чем же заканчивается твоя память? Они замерли, глядя друг другу в глаза, а потом синхронно ответили: — Барбадос… — Цунами… — Не стоило нам переться на берег в такую непогоду… — В следующий раз сходим лучше на конференцию к Россу. — ОК, похоже, мы с тобой действительно те же самые, — задумчиво произнес Чендлер, еще чуть крепче прижимая Монику к животу. Потом облизнул губы, шмыгнул носом и неуверенно предложил: — Сходим тогда к врачу, удостоверимся, что ничем не болеем, и можно не предохраняться. Может быть, возраст сыграет роль?.. Моника удивленно воззрилась на него. — Хочешь сказать, ты готов стать отцом? — Да нет, конечно! — воскликнул Чендлер, трогательно задирая брови. — Но я помню, что я не боюсь. Только скажи. — Я пока что сама не готова, — засмеялась Моника. — Не торопись. Еще слишком рано. — Да, извини, — Чендлер смущенно наморщил нос. — Я забыл, что мы еще не женаты. — Не вздумай прямо сейчас делать мне предложение! Я и к этому не готова! Они дружно рассмеялись — нервно и облегченно — и завозились дурашливо, не размыкая тесных объятий. Стукнулись лбами и замерли, оба с счастливыми, слегка неуверенными улыбками на губах. — Это странно, — проговорила Моника. — Все адекватные люди давно занялись бы сексом. — Какая тут адекватность? Я до сих пор паникую от мысли, что ты меня голым видела вроде как только в эротических фантазиях, вдруг я тебе не понравлюсь в жизни, — Чендлер зажмурился и прикусил губу. — У меня до сих пор третий сосок… — Ага, и стиральная доска вместо ребер, — Моника ткнула пальцем ему в бок. — Первым делом выкидываешь сигареты и начинаешь нормально обедать. Только не перестарайся. — Господи, как же мне этого не хватало! — шутливо проворчал он. — Я и забыл, что половину решений можно будет переложить на тебя. Они полежали, обнявшись, еще несколько минут. Моника снова не выдержала первой. — А поцеловать меня ты тоже боишься? И почему? — Не боюсь, — фыркнул Чендлер. — Просто настраиваюсь. Это же веха в истории, наш первый поцелуй. — Первый, вообще-то, был вчера вечером. — Что? — подскочил Чендлер. — Я так и знал! В моей коллекции уже два наших первых поцелуя, которых я не помню! — он обиженно помолчал и с надеждой поинтересовался: — Ну и как тебе? — В этот раз ты целуешься не просто хорошо, а прямо-таки идеально, — заверила его Моника, оставляя невесомый поцелуй — уже второй в их новой истории — на его губах. — А еще в нашей коллекции уже есть полупьяная первая ночь, — усмехнулся Чендлер, с удовольствием отвечая ей третьим — уверенным — поцелуем. — Давай в этот раз попробуем первый секс трезвыми и не с похмелья. Какие, например, у тебя планы на вечер? — Накормить тебя, — она опять ткнула его пальцем в ребра. — Соблазнить тебя. — Я согласен, — Чендлер снова потянулся губами к ее лицу. Моника вдруг насторожилась и приложила к его губам палец. — Тихо, кажется, Рэйчел в гостиной. — Мы будем ставить новый рекорд по тайным свиданиям? — недоверчиво усмехнулся Чендлер. — Тех пяти месяцев тебе было мало? Хотя ты права, я не выдержу от них столько советов во второй раз. — Итак, вызов принят — ставим новый рекорд, — в глазах Моники сверкнули азартные искорки. — Время пошло. Она резво вскочила — как раз в то мгновение, когда дверь открылась безо всякого предупреждения. — О, Рэйчел, привет! — лучезарно улыбнулся Чендлер, стараясь лежать в чужой женской постели привычно и непринужденно. — Привет, — Рэйчел мельком взглянула на него, и в ее взгляде не было даже намека на подозрение. — Я же сказала, ты здесь. Там Джоуи тебя потерял. Моника, я возьму у тебя тушь для ресниц? Чендлер поднялся на ноги, многозначительно переглянулся с Моникой и торжественно переступил порог комнаты, которая с этого момента становилась его самым любимым пристанищем. Второй раз.