Бешеный

Шиону не нравится то, как легко кому-то удаётся его подавить. Но стоит признать то, как активничает Такемичи у его ширинки, того стоит. То, как нетерпеливо он дёргает домашние штаны, опаляет горячим дыханием уже стоящий колом член через ткань белья. Губы, касающиеся ткани кажутся горячими, как и пальцы, сжимающиеся на его бёдрах. Мадараме кажется, что он вот-вот потеряет равновесие. Колени подгибаются, приятная дрожь бежит от мест прикосновений к позвоночнику и выше. Он едва ли может оторвать взгляд от голубых глаз, блестящих шальными искрами. Это слишком горячо, чтобы быть реальностью. Он не может смотреть, особенно когда Ханагаки зубами стягивает с него трусы. Он закрывает глаза, думая, что так у него больше шансов убедить себя, что всё это лишь сон его больного воображения. Вот только это лишь усугубляет ситуацию. Воображение разыгрывается с новой силой, особенно когда влажные и горячие губы касаются чувствительной плоти. Он едва может устоять на дрожащих ногах. Упирается рукой в стену, кусая до крови сжатый кулак. Ханагаки улыбается, видя и ощущая реакцию на свои действия. Интерес поднимается с новой силой, как и возбуждение. Особенно от ощущения незначительной опасности со стороны своего партнёра. Это по-своему затягивает и подталкивает к действиям. Это сильно отличается от его прошлого опыта. Даже Тайджу был куда менее агрессивно настроен, а Шион... Это что-то новое. Хочется больше, хочется понять к чему всё приведёт. Слишком интригующая неизвестность, которую хочется разрешить. И, к тому же, само поведение парня с татуировкой вызывало в нём неутолимое любопытство. Он играет с ним, чувствуя мурашки под своими пальцами, когда сжимает бёдра парня. Это вызывает смешок, но прежде чем Шион может отвлечься, Мичи облизывает, сочащуюся смазкой, головку. Кажется Мадараме что-то мычит сверху, но не разобрать что именно из-за того, что он закрыл рот рукой. Это тоже кажется для Ханагаки смешным. Он ещё немного играет языком с чувствительной плотью, прежде чем обхватить головку губами. Он давит кончиком языка на уретру, пытаясь добиться чего-то большего, нежели просто заглушённого мычания и стонов. Он берёт чуть глубже, одновременно шлёпая парня по бедру, на что ему молниеносно отвечают, сгребая в кулак волосы и толкая ближе к паху. Такемичи такое обращение не очень нравится, но всё же он смог добиться необходимого, теперь Мадараме не может заглушить звуки собственного удовольствия. Он не спешит подчиняться, всё ещё стараясь заставить партнёра играть по своим правилам. Грубость только в меру, никаких поцелуев, не скрывать своих эмоций и их проявления. Брюнет упирается в бёдра черноглазого, отталкиваясь, снова возвращая всё своё внимание головке. Ему нравится недовольное бурчание, прерываемое тихими стонами. Так же, как нравится и ощущение давления на затылок. Тщетная попытка заставить его взять глубже, это тоже не мало тешит его самолюбие. Вот только такая игра в какой-то момент приедается и он все же опускает голову ниже. Стоны становятся только отчётливее после этого. Особенно когда он придавливает член языком к нёбу. Невероятные ощущения, невероятная игра, не имеющая правил. Мичи упирается ладонями в бёдра партнёра, не позволяя двигаться. В горле саднит от неосторожных фрикций со стороны татуированного брюнета. Возбуждение всё больше захлёстывает обоих, не позволяя думать и контролировать себя. Оно распаляет, туманит разум и, кажется, взаимное ощущение опасности притупляется. Оба поддаются этому моменту, забываются. Ханагаки забирает глубже, наконец поддаётся вперёд и берёт глубже. Мадараме стонет в ответ, ослабляет хватку и теряет бдительность так же быстро, как угасает и ощущение опасности, исходящее от партнёра. Голубоглазый, кажется, теряет нить, ту, что изначально привела его к этому безумию, полному похоти и животного желания. Они тонут, не имея и шанса быть спасёнными, потому что волны чувств не щадя накатывают одна за другой, не позволяя вздохнуть. А Такемичи помимо этого также мешает дышать и чужой член в глотке, которым он почти давится. Он упускает момент, когда прекращает вести в этой игре и первенство подхватывает Шион... От нехватки кислорода руки слабеют, к тому же лёгкая боль от грубости проникновения отзывается в теле приятной истомой. Приятное онемение и покалывание в кончиках пальцев, он теряет бдительность слишком сильно. Алкоголь и подмешанный в него наркотик тоже делают своё дело, которое в этот раз играет не на пользу Ханагаки. Он слишком заводится, слишком поддаётся безумию и удовольствию, слишком ослабляет своё чутьё. Слишком, всё слишком... И то, что они словно два диких зверя, тоже слишком... Хотя Шион больше походит на Бешеного Пса, коим и является. Не стоило об этом забывать и с таким упоением отсасывать ублюдку. Ох, и не стоило... Мичи откровенно плевать на то, что происходит, на то, как он сейчас выглядит со стороны. На вязкую, капающую из его рта, слюну, на то, как ослабевающими пальцами цепляется за ткань чужих домашних штанов. Абсолютно, в конце концов, он вправе проводить свои вечера, так, как ему захочется. Именно поэтому он не отвлекается от своего занятия, когда в тишине, что до этого нарушалась лишь звуками общей страсти, раздаётся звонок. Голубоглазый его попросту игнорирует, как игнорирует и тянущие за волосы пальцы. Он мысленно желает катиться к чёрту тому, кто сейчас додумался позвонить. Он на секунду поддаётся назад, но только для того, чтобы взять глубже и резче. А стоит услышать хриплый, почти рычащий стон и он сглатывает, сдавливая плоть партнёра в своей глотке. Шион тянет за волосы сильнее, поддаётся бёдрами вперёд. Он инстинктивно толкается во влажную и тугую глотку, что сейчас так восхитительно сжимает его. Это приятно, опьяняет не хуже выпитого накануне алкоголя, и хочется ещё больше. А как его ведёт от ощущения власти над Бессмертным Королём, уму непостижимо. Брюнет приоткрывает свои чёрные глаза лишь за тем, чтобы едва не задохнуться от увиденной картины. Чтобы на секунду провалиться в ощущение грёбаной эйфории, снова попав в плен невероятных голубых глаз, что сейчас кажутся синими. Он как-то раньше и не задумывался над тем, что всего в одном человеке может быть столько грязи. Что всего один человек может быть просто олицетворением всей этой грязи. Но, пожалуй, самым явным сейчас была похоть, которая вышла на первый план. Дьявол. Чёртов суккуб! Шион кончает с протяжным не то воем, не то стоном, наполненным рычанием. Изливается, прижимаясь пахом ближе к лицу партнёра. Тонет в голубых омутах, блестящих, от собравшихся в уголках глаз слёз. Как заворожённый наблюдает, как несколько капель стекает по подбородку, смешиваясь со слюной. Чувствует, как Ханагаки сглатывает большую часть спермы, пока плоть Мадараме всё ещё находится в его горле. И действия, и вид отзываются новой порцией мурашек вдоль позвоночника. Покорность, с которой парень прижимается к нему, пока глотает вязкую жидкость, оседающую горечью на корне языка. Хочет оттолкнуть, показать, что видит в партнёре только использованную шлюху, показав тем самым своё превосходство. Но тело предаёт, показывая, что именно таким Король нравится ему ещё больше. Член дёргается, всё ещё находясь в тесноте чужого горла. Ханагаки отталкивается сам, едва находя на это силы. Он прекрасно чувствует реакцию чужого тела. Превосходно читает язык чужого тела и без труда находит то, что ищет в чёрных глазах. Видит это опьяняющее чувство власти в этом взгляде и усмехается, будто смеётся над партнёром. Или же так кажется только мгновенно заводящемуся Шиону. Но приятная истома от оргазма быстро сменяется яростью, которую он так и не выплеснул. А новая волна возбуждения, ещё совсем слабая, не в состоянии её заглушить. Не стоило забывать, что перед ним всё же бешеная собака. Особенно пока ты на коленях перед этой самой псиной. Ошибка осознаётся в процессе, когда притуплённое похотью сознание не успевает среагировать вовремя на угрозу. Даже натренированное годами драк тело не успевает заблокировать удар по лицу. Сестра будет разочарована, когда узнает. А ещё в ушах звучит её противный снисходительный хохот, вперемешку со звоном от удара коленом в скулу. Затылком он врезается в стену позади себя и это ситуацию только усугубляет. Такемичи полностью дезориентирован в пространстве, потому что зрение от удара затылком тоже подводит. Поначалу пропадая вовсе, а затем восстанавливаясь меньше, чем на половину. Его мутит и хочется сблевануть на ковёр, по которому он сейчас слепо шарит руками в поисках хоть какого-нибудь подобия оружия. Сотрясение в результате удачного отсоса неудачному партнёру. Осаки будет биться в приступе истерического веселья, когда это услышит. Мичи и сам вдруг содрогается от смеха, сплёвывая розоватую от крови слюну прямо на ковёр. Смех на грани между весельем и истерикой. И кажется он действует на Мадараме ещё хуже, чем красная тряпка на быка. Но чувство опасности только подстёгивает к новой волне неуместного веселья. Второй удар обрывает смех и желание веселиться, вышибая весь воздух. Удар ногой всегда сильнее, чем кулаком, это было выучено ещё во время немногих стычек с Майки. У Шиона удар в несколько раз слабее, но радости это как-то не добавляет. Ещё и головокружение... Ну вот обязательно было бить его так сильно по голове? Вопрос остаётся не произнесённым, потому что изо рта вырывается только кашель. А ещё, кажется его сейчас вырвет, особенно если последует ещё удар. Мичи чудом успевает перекатиться и не отхватить снова ногой в живот. Удар приходится в бок и по касательной, но от подкатывающей к горлу тошноты это не спасает. Кажется, что вынужденная активность только усугубляет всё. И откуда у него раньше столько силы бралось, стоять на ногах, получая ещё более печальные повреждения..? Ни к месту вспоминается случай, когда обожаемая сестрёнка как-то избила его в педагогических целях. Точнее, изначально планировался спарринг, но из-за разного уровня в силе и мастерстве ведения боя, получилось избиение младенцев, а точнее одного конкретного младенца. Вот уж где ему досталось по самое не балуйся. По сравнению с сестричкой у Пса не было ни того, ни другого. Это в какой-то степени придало сил, в конце концов, поводов позубоскалить над ним уже достаточно, пора бы отнестись и посерьёзнее. Движения даются крайне трудно, видимо, удар был сильнее, чем предполагалось. Впрочем, это лишь пол проблемы, как оказалось. Ибо стоило зашевелиться в попытке встать, как Шион стал беситься ещё больше. От очередного удара удалось увернуться не так удачно, как от предыдущего. Гадёныш бил с полной самоотдачей и, судя по тому, как отчётливо чувствовался чужой страх, смешанный с яростью, ещё и пытался убить. Именно в этот момент решили вернуться так неудачно пропитые воспоминания о Интуитах. А точнее то, что успела поведать Осаки. О сломанном инстинкте самосохранения она ничего толком и сама не знала, но на примере Бойцов со сломанным мортидо предположила, что может быть и не такое. Жаль, что её совет обратиться к Акино, тоже вспомнился поздновато. Уж кто, а Врачевательница точно должна была быть в курсе особенностей, как обладателей Инстинкта Убийц, так и Интуитов. Особенно, если учесть, что последних использовали для поимки первых. Но сожалеть о несделанном уже поздно, теперь нужно импровизировать и выкручиваться из получившегося пиздеца. Жалко транквилизаторов тоже под рукой нет. Встать получается далеко не сразу, Мадараме разгоняется слишком сильно. Предугадывать удары становится не возможно, они сыпятся со всех сторон. Полагаться на зрение до сих пор невозможно, чёткость всё ещё низкая, да и всё вокруг двоится, плывёт. Звон в ушах не даёт сосредоточиться, а также мешает ориентироваться на слух. А из-за головокружения невозможно полагаться даже не осязания. Пол то и дело пытается уйти из-под ног, не говоря уже о том, что удар он чувствует всего за мгновение, что тоже не спасает. А казалось, что тренировки с Грехами уже подготовили его ко всему. А нет, хуй там... Знал бы, учился всему ещё и изрядно набравшимся. Это в нормальном состоянии он бы смог увернуться и ударить в ответ, но так шансы даже увернуться падают. Мозг со скрипом пытается придумать план действия, но соображает медленно. Всё, на что хватает измученный и "подтравленный" организм — это подавление рвотных позывов и бесполезные попытки встать. Хах, будто от этого может быть польза... "Если тебя опрокинули, то ты труп. Вряд ли тебе позволят встать, особенно если захотят убить" Голос сестры, звонкий и насмешливый, поднимает волну злости. Сколько раз он до этого доказывал обратное? Сотню? Тысячу? Всегда вставал и теперь встанет, других вариантов у него нет и не было. Никогда! "Злись, щенок! Злость и желание убить — единственный шанс, кретин! Разорви, или разорвут тебя!" Теперь голос в голове Осаки был ещё отчётливее. На этот раз пропитанный желчью и злостью, походящий на рык. Кажется это было первое дело, на которое она его взяла. Первый раз, когда пришлось попробовать чужую кровь на вкус. Когда впервые пришлось убить. Не единожды... Первый раз, когда он вышел из себя, но не так сильно, как от него ожидалось. Но достаточно, чтобы сестрёнка осталась довольной. Эта мысль только подогрела. Горячо любимая родственница точно расстроится, если он сейчас откинется. Мысли о том, как эта сучка будет плеваться ядом на похоронах или в больнице, смотря как повезет, вызывают улыбку. И как не удивительно, придают сил. Ханагаки закрывает глаза, старается в голове воспроизвести план чужой квартиры. Получается, откровенно и, мягко говоря, не очень. Но сейчас даже не это первостепенно. Первым делом стоит выиграть время, а с этим сложнее. Приходится вспоминать всё, чему его успели научить и чему он успел научиться сам, методом проб и проёбов. Это тоже получается плохо, но всё же получается. Уже меньшее количество ударов достигают цели. В принципе, уже хороший знак. Закрыв глаза, он убрал один из отвлекающих факторов и раздражителей одновременно. С одной стороны такой манёвр помог, "укачивать" стало меньше. С другой стороны, держать равновесие стало сложнее, как и ориентироваться. Одно дело уклоняться, другое — двигаться. Направление приходилось выбирать, руководствуясь только смутным представлением о расположении комнат и интуицией. В кокой-то момент, уклоняясь от удара в голову, Такемичи врезается затылком в косяк. Равновесие подводит окончательно и в попытке остаться на ногах, он хватается за косяк, в который влетел. В процессе выясняется сразу несколько вещей. Первое — это всё же был не косяк, а полка. Второе — его оттеснили в другую сторону от выхода, глубже в квартиру. На удачу, голубоглазый толкает конструкцию, надеясь, что та не прикручена ни к стене, ни к полу. И капризная Фортуна наконец поворачивается к нему лицом, какая жалость, что в этот момент его глаза закрыты. Очень хотелось бы взглянуть в глаза этой твари. Но это может подождать и до другого раза. Грохот раздаётся знатный, как бы соседи не вызвали копов. Решать проблемы ещё и со стражами правопорядка не хотелось от слова совсем. Особенно, если учесть, что к их приезду тут уже вполне может быть и труп. Из хорошего, этим трупом может оказаться он сам, тогда разруливать ничего не придётся, как и выслушивать лекцию от Тачибаны. В том, что экс-шурин устроит его, и без того раскалывающейся голове, полноценный половой акт, сомневаться не приходится. Наото он знает не первый день, и надеяться на понимание и сочувствие не приходится. Когда за грохотом следует короткий вскрик и ещё более обозлённое шипение, Ханагаки позволяет себе приоткрыть глаза и бегло осмотреться. Его действительно оттеснили дальше от входной двери. Это плохая новость. Хорошая — он успел заметить дверь в ванную, а Мадараме придавило мебелью. Но, судя по всему его это остановит не надолго. К тому же голова снова кружится и приходится закрыть глаза, чтобы не провоцировать ещё более сильную тошноту. Рывок по памяти, просочиться в узкую щель и попытаться закрыть дверь. План удаётся почти на ура. Шион оправляется слишком быстро и едва не успевает поймать брюнета. Благо вместо этого едва не прощается с пальцами и теперь осыпает ударами дверь. Ханагаки дёргает замок, закрывая дверь изнутри и первым делом бросается к раковине (ванной?) куда благополучно и блюёт. Как же долго он этого ждал, чёрт. На скорую руку умывается холодной водой и даже не заботится тем, чтобы вытереть лицо. Симптомы сотрясения наконец немного утихают, самое время укрепить своё положение. Дверь открывалась во внутрь, а значит будет не лишним её подпереть, к замкам доверия нет. В конце концов он сам их выламывал не один раз, слишком хлипкая преграда, что надеяться, что она поможет. Особенно когда за дверью беснуется отчаянно желающий твоей смерти придурок. Такемичи нашаривает в карманах штанов телефон и врубает фонарик. В полумраке зрение работает более сносно, чем при полноценном освещении. Беглого осмотра хватает чтобы заметить необходимое. Теперь вопрос, а Хватит ли силы сдвинуть стиралку с места, в его-то положении. Очередной удар, оставляющий уродливую трещину на косяке говорит, что да, хватит. "Хочешь жить — умей вертеться... Сказал уж, подпрыгивая на сковородке" Жизнерадостная у него сестра, а главное юмор у неё... Но стиральную машину ему всё же удаётся придвинуть к двери, прежде, чем замок сдаётся окончательно под напором владельца квартиры. Сам Ханагаки садится на пол, спиной к технике, а ногами упираясь в бортик ванной. Жалко вытянуть ноги нельзя, места слишком мало. Хотя расслабляться рано, что-то подсказывает, что бесноваться этот придурок может долго. Процесс нужно ускорять. В голове всплывают воспоминания нескольких дней назад. Когда Шион набросился первый раз. Тогда вмешался Какучо. В этот раз было бы не плохо, чтобы он снова помог своему старому другу. Гудки длятся непозволительно долго, раздражая чувствительный слух и вызывая новую волну тошноты. В ожидании ответа он начинает пытаться выровнять дыхание, массирует запястье и мысленно костерит по всей видимости спящего разноглазого. Тошнота немного отпускает, как раз в тот момент, когда в трубке раздаётся заспанный голос. —Какого хуя! Ты время видел, кретин?! —И тебе доброй ночи. Ближе к делу, ваша псина окончательно поехала кукушкой. Варианта два — или его успокаиваешь ты, или я звоню Изане. Сомневаюсь, что ваша многолетняя дружба остановит его убийства. —Какое дело? Какая псина? Чьё убийство? Четыре часа утра, в какую жопу ты влез?! —Шион, блять. У вас другие псовые имеются? А, ну да, сука та патлатая, точно. Забыл, дико извиняюсь. Объясняю последний раз. Этот дебил пытается меня убить. Я у него на квартире. —Какого, чёрта лысого, ты там забыл? —... Ты совсем идиот, или ещё не проснулся? Короче, если тебя не будет в течении ближайшего получаса, я звоню Изане. —Не надо! Скоро буду. —Полчаса! —Жди! Ханагаки сбрасывает звонок. Тишина кажется неожиданной, неужели надоело, или отрубился? А нет, не тут-то было... Удар наконец ломает косяк, выламывая и многострадальный замок. А стиралка от такой выходки сдвигается, но благодаря упирающемуся ногами в ванную парню, не критично. Недолгое затишье и очередной удар. Снова недолгое ожидание, и снова удар. Да когда же он там успокоится? А самое главное, хватит ли Какучо времени доехать раньше? В конце концов голова начинает гудеть сильнее с каждым ударом... Сидеть, стараясь заблокировать дверь и не взвыть от злости, в полной темноте под противный шум в ушах оказалось пыткой. Терпение тлело с каждой минутой. Или секундой? Счёт времени сейчас был затруднён, а сидеть, уставившись в телефон, наблюдая за медленно сменяющимися цифрами было куда более невыносимо. А ещё и раздражало куда больше, поэтому пришлось отложить телефон. К тому моменту, как Какучо оказался в квартире, Такемичи уже собирался набрать Изане. Учитывая, что тому не выгодна смерть второго замглавы в Свастике, тот должен был успеть приехать куда раньше. Да и квартиры у них с Шионом находились в одном районе. Вот только при таком раскладе Поднебесье рисковало сократиться на одну единицу, в лице Мадараме. Тем более, что, как оказалось Курокаве нравилось с ним трахаться. Удобная подстилка, выгодный сильный союзник, его ценность гораздо выше, чем у Бешеного Пса за дверью. Он уже практически набирает нужный номер, когда шум за дверью стихает на продолжительно долгое время. Замирает на пару секунд, прежде чем слышит возню и лаконичный стук в сломанную дверь. —Ты там ещё не сдох? —Спасибо за участие, Кокосик. Не дождётесь. —Тогда вылезай, Шион... Отдыхает. Отодвинуть бытовую технику оказалось сложнее, чем подпереть ею дверь. Какучо по ту сторону матерился и уже даже предпринимал попытки выломать многострадальную дверь к чёртовой матери. Освободить застрявшего в этой ловушке Такемичи всё же удалось. В ответ тот отделался только короткой благодарностью и парой острых комментариев относительно внешнего вида своего спасителя. Правда радость от долгожданной свободы быстро сошла на нет. Кажется, разноглазый брюнет всё же начал терять силу удара, ибо Мадараме начал потихоньку приходить в себя. Терять время Ханагаки не стал, хватит с его задницы приключений на сегодня. Быстро распрощавшись с обоими он поспешил удалиться, прихватив куртку своего спасителя, так как его рубашку или, точнее то, что от неё осталось можно было смело отправить на помойку. Уже выйдя на улицу и наконец застегнув куртку, оказавшуюся на несколько размеров больше, Такемичи вспомнил о сотрясении. В таком состоянии вести машину едва ли будет возможно, велика вероятность попасть в аварию. Совершать ночной променад по городу в его положении тоже чревато. Быстро прикинув безотказные варианты, он снова выловил из карманов телефон и набрал уже знакомый до последней цифры номер. —Ночки, забери меня, адрес скину. Слушать ответ вперемешку с сонным ворчанием, на тему того, что брюнет сидит уже в горле со своим шилом в одном месте, Такемичи не стал. Можно было, конечно, вызвать и такси, но это вдруг показалось скучным и не прагматичным вариантом. А так он вполне мог рассчитывать на полноценную обработку повреждений и завтрак утром, не говоря уже о тёплой постели.