Зеркала

До знакомства с Марком, он не замечал, как много в их крохотной квартире - студии, отражающих поверхностей. Даже, возможно, слишком. А после возвращения из Каира их становится ещё больше. И если бы не температура за окном, Стивен мог бы подумать, что теперь они живут во дворце Снежной Королевы. Даром, что его альтер, временами, походил на того самого мальчика, из сказки, а Хонсу, — эта старая, дряхлая ворона в бинтах вполне мог сыграть её. Разница лишь в том, что пернатый любитель возмездия даровал своему Каю костюм с супер-способностями, взамен на безграничную верность. Который, впрочем, нисколько не помогал заново собрать себя из ледяных осколков. Марк: — Жутко расстраивался. Стивен: — Смотрел на бесконечные попытки, украдкой. Безрезультатно. Он не знал, понимает ли это Марк, и боялся спросить. Но чувствовал, так, где-то на периферии сознания: острые края не сходятся от отсутствия деталей. Всех деталей. Которые, подозревал Стивен, Хонсу не сообщал полностью даже Марку. Удобно. Иначе, почему он так быстро согласился оставить их там, в гробнице? Впрочем... По лицу вдруг мажет яркой вспышкой... Он прикрывает глаза рукой, инстинктивно морщась, но подняв голову, осознаёт, что это всего лишь луч света, отразившийся от люстры причудливым солнечным зайчиком, сквозь забытое окно. Вздох. Он всё ещё у себя дома, и никто не хочет на него напасть, убить, или насильно перехватить контроль. Всё хорошо... А зеркала? Иногда зеркала это просто зеркала. А он, Стивен Грант, всё ещё не оправился до конца, после их внезапных каирских приключений. — Стивен? Знакомый голос, к которому Грант уже успел привыкнуть до коликов (или бабочек? ), (Стивен был плох в зоологии) в животе, нарушает тишину воскресного... Утра? Дня? Он не знал сколько сейчас времени, он даже не был уверен, что сегодня воскресенье, ибо у работы аватаром бога Луны и плавающего графика было как минимум одно сходство, — привычное восприятие времени, как и дни недели, переставали существовать как класс. — Стивен! — настойчиво повторяет голос, выдергивая из паутины глупых тревожных мыслей, в которых он успел завязнуть почти по уши, обратно, на свет божий. — Марк? — он вздрагивает, ища взглядом ближайшую стеклянную поверхность, коей оказывается графин с водой на противоположном краю стола, — Ох, Марк, как хорошо, что ты здесь. — Где мне ещё по-твоему быть? — смотрит он настороженно, добавляя про себя, — придурок. — Ты вообще-то обещал покинуть меня, вместе с Хонсу, после Хэрроу, поэтому.., — возмущённо начинает Стивен, запинаясь, — поэтому я всё ещё боюсь, что ты достаточно порядочный, чтобы его исполнить. — Я? Порядочный? — прищуривается Марк, — Ты из-за этого так распереживался, — на этот раз он произносит это вслух, — Придурок. — Я-я? Я н-не р-распе-реживался! — О, Хонсу! Они ведь не умерли там, в Дуате, но способность альтера запинаться на ровном месте, даже во время ожесточенных споров, (особенно во время ожесточенных споров) имела все шансы всё-таки свести его в могилу, — И, я-я не п-придурок! Марк делает глубокий вдох – выдох, пару раз. *** Поначалу ему она не нравилась, даже раздражала, но чем больше он наблюдал за Стивеном: дома, на работе, сквозь витрины музея, с разрисованных стекол автобусных остановок, прозрачной стойки супермаркета, — уже не скрываясь. Чем больше узнавал его с момента прямого знакомства, тем больше менял свое мнение в обратную сторону. Потому что, имея те же черты лица, волосы, цветотип, да в принципе, всё тоже самое, что было у Марка, он умудрялся выглядеть совершенно иначе. Будто весь состоял из округлых линий, завитушек и непонятных, лично ему, Марку, загогулин. Начиная от чёлки, которую ему постоянно хотелось поправить, но Гранту слишком шла эта прядка, почти постоянно спадавшая на лицо. Заканчивая его любимой позой для сна, на манер эмбриона, да и спал он в пижаме. О, его дурацкие пижамы были отдельной темой, о которой Спектор предпочитал не вспоминать, но всё же, даже в них Стивен выглядел до безобразия мило. В списке того, что его “раздражало / умиляло” в альтере, не на последнем месте был также дурацкий (дурацкий! ) акцент, и взгляд потерянного плюшевого мишки. Сказывалось отсутствие нормально сна, к коему был причастен уже Марк, который, к слову, был как колючий шерстяной свитер с зигзагами. Благо, Стивен любил натуральные ткани. Марк, по мнению Стивена, выглядел (возможно, именно выглядел? ) очень натурально. Натурально сильным, натурально грубым, натурально привлекательным, в конце концов, он был натурально женат. На Лайле. И так же натурально ревновал, когда, он, Стивен, позволил себе её поцеловать. А ещё он натурально слушал его. И не потому что у него не было иного выбора, из-за необходимости жить в одном теле, как соседи по коммуналке. Марку нравилось его слушать, и Стивен это чувствовал. Любой другой человек, кроме, его/их (?) жены, и то вероятно, давно бы послал (натурально, и по буквам) с тем количеством трёпа и разных фактов про Древний мир, и окружающую действительность, что Стивен почти ежедневно выливал на него. А Марк слушал. — Ты знаешь, что первые зеркала в Древнем Египте делали из черного мрамора? Позже заменив его на полированную бронзу и сплавы, а форма часто связывалась с Солнцем и Луной, так как круглая форма символизировала бога Ра, — увлечённо делится Стивен. Спектор закатывает глаза, но скорее для вида, потому что Грант краем глаза успевает заметить его лёгкую улыбку. — Они считали, что зеркала отражали не только твое лицо, но и твою душу. Поэтому в гробницах их часто помещали на грудь или между бинтами, чтобы умерший мог магически созерцать свой облик и после смерти. Марк давно заметил, что его альтер переставал заикаться, когда рассказывал о том, что ему реально нравилось, будь то пятиминутный факт, или лекция на полтора часа. — Как бы возрождаясь, через него, символически, в самом загробном мире, — он видит в отражении аквариума, пока кормит рыбку, как бывший наёмник начинает зевать. О, нет! Он всегда не умел остановиться, особенно если слушающий подавал признаки жизни. — П-прости, я снова успел загрузить тебя, когда ты хотел отдохнуть, — отставляет он в сторону пакет с кормом, и отходит к зеркалу, чтобы лучше разглядеть Спектора. Тот выглядел сейчас не лучше него. Он вспоминает Загробный мир, Таурт, и два сердца, которые она достает прямиком из грудин, и кладёт на весы. Получается, души у них тоже две? Одна отражение другой, именно поэтому они видят друг друга? — Знаешь, я хотел бы не только видеть, — вдруг произносит Марк, и проводит ладонью по стеклу, с той стороны, — иногда, мне хочется чувствовать тебя, физически. — Глупый, душу нельзя почувствовать физически, — касается Стивен своего отражения в ответ, — потому что душа ничего не весит. — О, зато её деяния способны превратить тебя в песчаную статую в той бесконечной пустыне, — хмыкает альтер. Кто бы знал, что ему будет так не хватать беготни по Психиатрической больнице, и объятий того хлюпика, который его, между прочим, спас, и смотрел сейчас с той стороны. Именно из-за Стивена они живы. Грант ловит его затуманенный взгляд. — Эй! В том, что случилось в Дуате, твоя заслуга не меньше моей. Ты ведь вернулся за мной из полей Иалу. Я до сих пор не могу поверить! — восклицает он. Марк хочет многое ему сказать, о том, как тот ему важен и нужен, даже необходим, но Спектора не научили разговаривать словами через рот, а самообучение всегда было пререгативой альтера. Поэтому он просто говорит: — Ты хотел рассказать что-то ещё, когда я тебя прервал. — Тебе правда интересно? — округляет глаза Стивен. — Да ( придурок, конечно же, мне интересно ), — кивает он, мысленно опуская продолжение фразы. — Так вот, позже, вместо дисков из металла или обсидиана, стали использовать олово и стекло, затем состав заменили на сплав олова и ртути, но изображение на стекле получалось мутным, и был велик риск отравления. Он прерывается и смотрит на альтера, на всякий случай. Марк внимательно изучает своё (или не совсем? ) отражение в вечерних лучах, и понимает, что, возможно, он не такой натуральный, как Стивен мог считать. Он утвердительно кивает, чтобы тот мог продолжать. — А в веке 19ом один из учёных предложил заменить этот опасный метод тонким слоем серебра, который следом покрывали краской. Кстати именно поэтому, вампиры, в общественном сознании, не могли там отражаться. — Не знаю ничего про вампиров, но Хонсу как-то говорил, что серебро это лунный металл, — добавляет Марк. — Вот как, об этом я даже не задумывался, — Стивен глупо улыбается, и ерошит свои кудри пятерней так, что та самая прядка снова падает ему на лицо. Всё становилось на свои места, — правда покрытие современных зеркал чаще делают из алюминия. Так что луна тут не причем. Он хочет её убрать, но Спектор успевает одёрнуть. — Оставь, тебе идёт. — Правда? — искренне удивляется альтер, — Я думал, что тебе не нравится, ведь у тебя всегда такая идеальная укладка, а у меня сплошной беспорядок. Что в жизни, что на голове. Марку нравился его беспорядок, потому что порядка ему в жизни хватало с головой. — Мне нравится любой твой беспорядок, кроме Того, что ты разводишь в квартире (и ты мне нравишься), — думает он, но не говорит последнюю фразу. Стивен всё понимает. Делает вид, конечно, что не может слышать их общие мысли. Но Луна, рано или поздно, проливает свой свет, на самые темные закоулки человеческой души.