О сексе и сексуальности Учихи Итачи

Мёртвый шиноби с открытым переломом дёргается, изрыгивает вместе с кровью «суки» и обмякает. Хётан с водой в руках Итачи вздрагивает на секунду, но затем опускается вместе с детской рукой, уныло брякается наконечником верёвки от пробки по глиняному боку. Итачи четыре года. Он неоднократно видит смерть на поле войны. Кажется, что это вовсе перестаёт удивлять. Смерть такая разная, но при этом невероятно однотипная: лёгкая, тяжёлая, с брезжущими в глазах остатками жизни или сразу же заволакивающая взгляд дымкой. Но в одном едина — человеческое тело замирает и больше никогда не двигается. Исключение — конвульсии. Это отец объясняет чуть испуганному от «воскрешения мёртвого» Итачи, и тот укладывает очередной кирпич информации о смерти в свои познания. Перед вопросом о конвульсиях Итачи спрашивает, в какой момент мир меняется и называется войной. Фугаку хмуро смотрит на горизонт побоища, искоса оценивает, что сын тоже не отводит глаз, и уверенно говорит: «Война идёт всегда. Особенно для нас». Для нас — это про клан Учиха. Итачи сразу понимает, отец часто об этом упоминает, но всё же удивляется. Отец не отвечает ему на его вопрос. Вероятно, понимает его не под тем углом, под которым подразумевает сам Итачи. В клане по всем внешним показателям — мир. Люди не умирают, их глаза не застывают. А вот здесь, на поле боя — война. Когда именно мир меняется на войну? Когда умирает первый человек на ней? Когда только берётся за оружие? Когда об этом объявляют Каге? Итачи думает об этом, но пока не находит ответа. Но размышления не оставляет — это определённо важная тема, в которой нужно прийти к ясной и устойчивой точке зрения. После войны Итачи приходит к мысли, что жизнь сама по себе — удручающе-непонятное поле для него. Помимо войны и мира есть столько явлений, которые он пока не понимает, а пока попробует разобраться — многие люди, которые тоже жили в этом мире, могут в одночасье умереть. А, возможно, кто-то из них знал бы ответы. Итачи нужно разобраться самому. Это он понимает, шагнув в пропасть и ощутив, как рефлекс самосохранения даёт по всему телу импульс сделать что угодно, лишь бы остаться живым. Война на фоне этого рефлекса становится совсем нелогичной. Если каждый хочет жить, вопреки всему, то зачем? Итачи возвращается домой живым. Ворон, спасший его, спархивает с плеча. Ночью Итачи просыпается от того, что слышит стоны — он думает, что «война» пробралась и в его дом, к его родителям, поэтому бегло скидывает одеяло, спрыгивает с постели и бесшумно прокрадывается по коридору, сжимая в руке кунай. Дверь в родительскую спальню чуть приоткрыта. Итачи издалека заглядывает, зная, что выдавать своё присутствие — первая ошибка шиноби. Но войны нет. Мать стоит на коленях на кровати, шепчет в сторону «тише, Итачи может проснуться». На её округлой груди сжимается отцовская рука, сжимает пальцами потемневший сосок. Сзади на белокожую мать на контрасте налегает голый отец. Целует её в шею, плечи, перетирает сосок в руке, что в воздух повторно срывается стон, и говорит «он спит». Итачи не совсем понимает происходящее, застывает недолго, пробуя как-то определиться в том, нужна его помощь или нет. Потом ощущает неловкость от собственного непонимания, осторожно убирает кунай и уходит обратно в свою комнату. Отец и мать точно не сражаются. Скорее, это какое-то родственное взаимодействие, пока неизвестное Итачи. Ещё через пару ночей инцидент повторяется. Однако в этот раз, несмотря на любопытство Итачи понять суть явления, дверь остаётся закрытой в родительскую спальню. Он немного слушает, стоя в коридоре, вычленяет из шёпота неизвестное слово «овуляция» и опять уходит в непонимании. Похоже, какое-то взаимодействие, которое не принято делать на людях — иначе бы Итачи хоть раз его видел на клановых и узкосемейных встречах. Родители не хотели бы, чтобы он их застал за этим — тут либо играет роль его возраст, либо то, что он их сын. Значит, взаимодействие сугубо родительское, недетское. Чуть больше узнаёт Итачи, когда мать зовёт его сходить с ней в больницу. Итачи сидит в коридоре, чуть медлительно читает на табличке рядом с дверью «Женская консультация», после чего решает не проводить время даром и собирает брошюрки по залу ожидания под восхищённо-умилительные вздохи женщин. Из них Итачи вычитывает, что такое овуляция — период, когда наиболее возможно зачатие в связи с физиологическими процессами. Он разбирается в этом при помощи незнакомой женщины из клана, любезно подсевшей рядом и уточнившей, что именно он хотел бы узнать. Итачи надолго вглядывается в разрез женского тела и поражается — женщины могут производить новую жизнь, людей. Их строение такое сложное, немного непонятное из-за терминов, но вызывает эмоции как от чего-либо божественного и недостижимого. Получается, мама с папой пробовали тогда создать нового человека. Поистине удивительное. Когда Микото выходит из дверей, вежливо кланяется на прощание врачу, Итачи уже смотрит на неё другими глазами. Мама — женщина, а, значит, она тоже имеет такое сложно-божественное строение. Итачи хочется ей задать как можно больше вопросов, ведь божества должны быть мудрейшими существами. Микото держит его за руку, пока они идут домой, хихикает и улыбается на каждый последующий вопрос — Итачи понимает, он лишь немного живёт в этой жизни в мужском теле, наверное, женщинам с божественными способностям смешно отвечать на такие вопросы. Микото объясняет, что они с Фугаку хотели бы ещё ребёнка — братика или сестричку для Итачи. Он искренне и серьёзно уточняет, есть ли у мамы овуляция, ведь это лучший период, а она хихикает, говорит, что Итачи такой умный не по годам, но уходит от ответа, говорит, что они с отцом следят за этим. Тогда Итачи решает вернуться к ещё одной важной теме — к войне. Но мама лишь удивляется, гладит Итачи по волосам и говорит, что об этом лучше ему говорить с отцом. Итачи нахмуривается, отводит от неё взгляд — не понимает. Немного позже он приходит к заключению, что женщинам, наверное, так и следует поступать: божествам невозможно тратить столько времени на каждого непонимающего мужчину, ряд вопросов они оставляют на более опытных и умных. Итачи приходит снова к отцу с вопросом о том, почему люди воюют, выслушивает лекцию о невозможности примирения, ущемлении, жажде власти и большей силы. Итачи, конечно, слушает внимательно, но следом задаёт ещё вопрос: «Зачем воевать, если жизнь могут зарождать лишь женщины? Божеств так много?» Фугаку нахмуривается в осмыслении, долго смотрит на прилежно сидящего на коленях Итачи рядом с письменным столом, затем отрезает одной фразой: «Женщины не божества, они просто женщины». Говорит, что их предназначение — создавать потомство. Отец понимает, что, вероятно, Итачи несколько поразил процесс зачатия по брошюркам в женской консультации, но на самом деле в этом нет ничего божественного и сложного. Итачи не соглашается. Мысленно. Видит по лицу отца, что того настораживает поднятая тема, и снова напоминает себе — нужно разобраться самостоятельно. Отцу нравится в Итачи самостоятельность. И Итачи считает, что вполне, при должном усердии сможет узнать всё через неё. В книжном вместе с мамой, помимо свитков об использовании техник, чакры, он просит купить несколько книг по анатомии, физиологии. Микото смеётся, целует порывисто его в лоб и говорит, что, наверное, у Итачи склонность к ирьёниндзюцу — среди Учих таких меньшинство, но Итачи особенный, будет практически первым. Через книги Итачи подробнее узнаёт про ирьёниндзюцу, но сама тема — в общем — его не сильно захватывает — наверное, придётся сообщить маме, что это не его. Однако, он не жалеет, что просит их купить, потратить деньги на своё желание вместо любимого данго: нужно было выбрать, хотя Микото впоследствии отмахивается, всё равно покупает, ведь если ребёнку хочется сладенького, то она не может отказать. Так Итачи узнаёт фразу «половой акт». И наконец понимает, чем занимались родители по ночам. Действительно, с ребёнком этим заниматься вовсе не целесообразно, с маленьким мужчиной — тем более. Его репродуктивные функции ещё не сформированы до конца, да и заниматься с кровным родственником, со своим ребёнком — вовсе плохо для последующих детей. При размышлении об этом Итачи ощущает несколько новых для себя эмоций: стыд и дискомфорт, лёгкий оттенок неприязни. По привычке он залезает в словари, чтобы найти точное и ёмкое описание пережитому, и следом узнаёт ещё много нового: о морали, этике, психологии здорового ребёнка, а ещё о том, что синоним к половому акту — секс. Секс, сексуальность. Совокупность психических и физиологических реакций, переживаний и поступков, связанных с проявлением и удовлетворением полового влечения. Итачи с интересом думает об этом немного, но относит целый пласт нового открытого явления к понятию зарождения жизни — так сложно и многоступенчато зарождается жизнь в теле женщины, взрастает в ней, а затем — война. Теперь в глазах Итачи война выглядит совсем безумной: так много требуется времени, совпадений факторов, чтобы жизнь только могла теоретически зародиться в женщине, затем она постепенно формируется, выходит на свет и… Рождается, чтобы умереть. За силу, за принципы, страну, нацию. Благодаря тому, что Итачи досконально изучает вопрос зарождение жизни, он находит ответ на то, почему война так отталкивает его — она бессмысленна. Странный мужчина на кладбище сказал ему во время поминания павших на поле боя, что смысл в жизни есть только тогда, когда она вечная. Итачи идёт с матерью по улице, разглядывает женщин — по-прежнему как божеств, сильных и непохожих на него, прятавших своё могущество за простотой и вежливостью — и думает, что тот мужчина не прав. Жизнь и без того вечная. Это похоже на вечный цикл, как, например, из той книжки про срок формирования плода ребёнка в чреве матери. Сначала один завершает цикл, а если нужно снова — запускается второй. У войны же такого цикла он пока не понимает. Она просто происходит, умирают люди, не глядя, кто перед ними. Итачи решает, что войны больше нельзя допускать. Как и нельзя допускать, чтобы мама шла с тяжёлыми пакетами — он уверенно протягивает руки, просит отдать ему, но Микото опять умилённо улыбается, целует порывисто в лоб и вручает самый лёгкий с торчащими зелёным луком. Не доверяет. Итачи шагает рядом с матерью, щекоча себе щёку перьями лука, и понимает, что нужно стать сильнее: ведь если мама снова планирует зародить в себе жизнь, это очень тяжёлый и долгий процесс, он должен облегчить по возможности все её тяготы и неудобства. Итачи пять, и Микото после очередного посещения консультации притягивает Итачи к своему животу, сообщает, что у него теперь точно будет братик или сестрёнка. Итачи прислушивается к её животу — слышит только лёгкое урчание, наверное, мама давно не ела. — Я бы хотел братика. — О..? — мама улыбается, смеётся легко и воздушно, как снег, кружащий из серого неба. — Но сестрёнка будет в разы милее..! — Это братик, я чувствую. На самом деле Итачи не чувствует, просто сильно хочет этого: если это будет девочка, Итачи будет сильно волноваться, нужно будет помогать обоим «простым» божествам, как бы отец не считал, что для них это — ничего особенного. А брат — брат это понятно. Итачи ему поможет, но брат сможет стать сильным и заботиться о маме. Итачи отмечает дома, что мать снова становится за ужин, пока отец молчаливо изучает свиток в гостиной. Отец не понимает, с чего начинается война. Он и не понимает, почему мама особенная. Если это будет братик, Итачи сможет с ним поговорить. Поделиться опытом, будет вместе тренироваться, обсуждать что-то. Как быть с маленькой женщиной — Итачи не понимает. Конечно, если будет сестрёнка, он будет сильнее стараться, тоже делиться опытом, тренироваться. Но её нужно будет защищать сильнее, оберегать. От войны. Итачи подходит к маме и предлагает помочь чем-то, ей, наверное, трудно. Микото улыбается ласково, аккуратно приглаживает его волосы, потом, коротко глянув в гостиную, суетит из ящиков вторую доску для нарезки, даёт нож. И лук. От лука у Итачи слезятся глаза, но он стойко смотрит вперёд, утирает тыльной стороной запястья слёзы и режет. Микото смеётся тихо, наблюдает искоса, потом вполголоса начинает советовать смочить в холодной воде лезвие, но из комнаты раздаётся голос: — Микото, мы обсуждали уже..! Итачи, оставь женское занятие, иди сюда — расскажу про новую технику. Итачи швыркает носом, поглядывает на маму — та вздыхает, но кивает головой на проём, нужно слушаться отца. Приходится дорезать бегло начатый лук, нахмуриться недовольно и слезливо, что получилось не так хорошо, как у мамы, и под её смеющиеся поторапливания уйти к отцу. Итачи не совсем понимает, что женского в готовке, ведь кушают все, но смотрит на тяжёлый взгляд отца и окончательно смаргивает слёзы. Ещё Итачи понимает к своим пяти, что отец — может, и умный, но тоже многого не понимает. Однако, уверен, что больше знает, чем другие — что-то в этом невольно отталкивает Итачи изнутри, цепляет и коробит. «От большого ума недалеко и до глупости». Так написано ещё в одной книжке, и Итачи едва заметно улыбается.

***

В следующий раз Итачи вспоминает слово «секс» и «сексуальность», когда ему девять. Тенма определённо, на взгляд Итачи, симпатизирует Инари, но в этом нет ничего фундаментально странного: Итачи часто видит симпатию от мужчин к женщинам, иногда облачённую в беспросветную глупость, иногда — во что-то более осмысленное. Он даже размышляет, а не чувствует ли такого сам, например, к Изуми — она часто заходит и пробует пообщаться с ним больше, но внутри ничего не сигнализирует о каких-то новых ощущениях. Изуми и Изуми. Тоже самое он чувствует, когда смотрит на своих сверстников, детей постарше, взрослых. Просто люди. Всё укладывается внутри ровным и понятным пластом. Пока в него и Тенму, идущих по деревне с миссии, не врезается свора детей помладше, явно спешащих куда-то. Один из мелких мальчишек, не глядя, утыкается лицом в Тенму и роняет стопку журналов. — Эй, мелочь, смотрите, куда прёте..! — Ой, чёрт..! Прости-прости! — Эй, хулиганьё! Найду вас всё равно! — доносится откуда-то из квартала. Едва Тенма отпихивает мелкого мальчишку от себя и тянется подобрать оброненные журналы, его глаза ошарашенно округляются, а в лице прибавляется цвета — краснеет. — Мелочь, вы что, совсем с дуба рухнули..?! — Э-э-эй, не забирай..! Наше..! Итачи деликатно отстраняет за плечи мальчишку выше его на полголовы и с умеренным интересом выглядывает из-за плеча сокомандника. Журнал. С голой женщиной в бикини. — Вы чо, стырили журналы?! — краснея уже ушами, громким шёпотом спрашивает Тенма. — Мы только взяли..! Почитать..! Всё вернём..! — Так и поверил..! Итачи озадаченно моргает и подбирает первым журнал, пока Тенма спорит с ними. Открывает, пролистывает страницы. Женщина в бикини и масле. Женщины с меньшим размером груди без бикини. Женщины в костюмах медсёстр, склонившиеся над столом. Кажется, это называется эротика или, как слышал Итачи в академии, «порнушка». Когда-то Итачи думал, что женщины и других мальчиков восхищают своей непохожестью, невероятными возможностями физиологии, но затем понял, что их тела оцениваются больше в прикладном формате. Это называют сексуальным влечением. Итачи разглядывает страницы, невольно пробует уловить происходящий сюжет про медсестёр и задумчиво хмурит брови — неясно, чем именно занимается медсестра, поскольку карточка на столе перед ней перевёрнута вверх тормашками. Неожиданно из рук журнал вырывают. Итачи поднимает глаза, моргнув, и видит, как лицо Тенмы становится полностью пунцовым. — А ты чо смотришь..?! — гаркает ему в лицо. — Они ворованные..! — Нашёл вас, хулиганьё..! — на той стороне улицы громом разносится старческий вскрик, и мальчишки, до этого упорно спорящие с Тенмой, синхронно вздрагивают, резко подбирают все журналы с земли и даже выдёргивают последний у него из рук, бросаясь бежать дальше. — Эй, вы..! — Тенма запоздало реагирует, оглядывается бегло на Итачи — он так и не понимает происходящей суматохи — и, цыкнув раздражённо, выкрикивает в лицо: — Чо стоишь, гений..?! Тоже, небось, любишь всякие извращения..?! Ну и стой, дрочер! Пока Итачи осмысляет новое слово «дрочер», Тенма вспрыгивает на крышу и перепрыжкой между навесами отправляется вслед за детьми. Итачи не знает, дрочер он или нет. Нужно узнать значение, потом поймёт, это было оскорбление или действительно факт. Бежать вторым шиноби за компашкой детей Итачи находит ненужным: Тенма генин, справится, тем более на последней миссии он явно был недоволен, что Итачи первым отлавливает карманника. Если пойдёт следом, он может воспринять его снова как конкурента или соперника. Итачи этого не хочет — не любит конфликты. Тем более, если Тенма поймает этих маленьких воришек, он сможет рассказать об этом с гордостью Инари. Может, после этого и они с ним смогут наладить контакт. Итачи не против. Итачи выдыхает, оглядывает площадку и замечает, что по дороге ещё лежит несколько утерянных ворованных журналов. Он без лишней суеты проходится по дороге, подбирает, отряхивает от пыли, аккуратно складывает в стопку на руках и хочет пойти в сторону книжного, из которого они были сворованы, как тянется за следующим и замирает. Вместо полураздетой женщины на обложке накачанный мужчина топлес. Внутри что-то ёкает. Замершие пальцы над упругим и обмазанным в масле бицепсом секунду так и зависают в неоконченном жесте, затем — всё же трогают глянцевые страницы. Итачи смаргивает странное чувство, укладывает журнал сверху и осторожно заглядывает внутрь. Таких он не видел даже краем глаза. Что-то новое. Внутри: загорелый мужчина, сидящий на лошади и поправляющий шляпу. Его полуобнажённое тело облизывает солнце каких-то пустынных просторов, а штаны излишне липко обклеивают развитые мышцы ног, подчёркивают поджарые ягодичные. Итачи ещё раз моргает, наклоняет голову в интересе. Наверное, шиноби. Очень хорошее и мощное сложение тела, вероятно, неплох в тайдзюцу или умело оперирует тяжёлым оружием ближнего боя. Итачи пробует определить чувство внутри как «уважение», но сам себе не особо верит. Уважение — это что-то похожее на восхищение, стремление к таким же результатам. Откровенно, Итачи от себя и в зрелом возрасте не ждёт такого: он выбирает для себя упор на ловкость, скорость, большая масса тела будет препятствовать этому, не дополнять. Итачи так и смотрит на полураздетого мужчину в журнале. Мыслей о сюжете и почему он в пустыне не возникает. Мимо, запыхавшись, пробегает старик — хозяин книжной лавки. — Привет, Итачи-кун..! — не глядя, подпирает он поясницу и останавливается, отдыхает от долгой погони. — Не видел, тут пацаньё пробегало..? Вот сукины дети, журналы с порнухой выкрали..! — Тенма за ним пошёл, — однотонно ровно отвечает, поднимая голову от журнала. — Не утруждайтесь, пожалуйста, скоро он вернёт вам их. — Э-эх, молодёжь..! — будто не услышав, махает в его сторону рукой старик и снова валко, запыхиваясь, ускоряет шаг. — На следующей неделе жду от тебя обратно книги, Итачи-кун..! — Да, — рефлекторно качаясь в вежливом поклоне отвечает он, затем, сам вспомнив, с чем в руках строит, хочет окликнуть: — Подождите..! Но его уже не слышат. Он остаётся стоять со стопкой «порнушки», наверху которой красуется распахнутый журнал с полуголым мужчиной. Итачи моргает, выдыхает и переводит обратно взгляд на страницы. Нужно вернуть их в магазин. Так Итачи и поступает, вернувшись в книжный спокойным шагом и не поймав ни одного странного взгляда на себе — почему-то в воровстве эротики его никто не подозревает, будто видят, что он просто помогает донести макулатуру кому-то из старших. Итачи в пыльно-жарком книжном кладёт стопку с журналами на прилавок, осматривает пустые ряды, немного думает о том, не следует ли ему остаться и подождать возвращения хозяина. Он оглядывается на стопку. Взгляд невольно прилепляется к журналу с мужчинами. Итачи чувствует снова странное ощущение внутри, в груди — что-то похожее на интерес — но одёргивает себя, отворачивается и идёт к двери перевернуть табличку. Когда Итачи уходит, все журналы на месте, а за стеклом дверей покачивается надпись «закрыто». Итачи поступает правильно — в этом он уверен точно. Но что-то скребётся изнутри, тем самым задавленным порывом интереса, но он отодвигает его для изучения на более позднее время — ему нужно тренироваться. На следующей командной тренировке он спрашивает у Тенмы, поймал ли он маленьких воришек эротики, но тот снова загорается докрасна ушами, оглядывается на него с немым возмущением, пробует заткнуть рот ладонью — Итачи уворачивается, вроде бы они не настолько тесно дружат, чтобы позволять друг другу касания вне миссий — и шипит «зачем об этом говорить при Инари». Итачи не совсем понимает — Тенма поступил правильно и благородно, об этом можно рассказывать — но тот лишь шипит, машет руками и отказывается развивать тему. Чуть позже, на перерыве за обедом, он пододвигается ближе и говорит шёпотом, что договорился с теми ребятами за самый сочный журнал. — Что такое «сочный»? — также ровно уточняет Итачи, и Тенма хмурится, начинает махать палочками перед лицом: — Ты дурак или гений, а?! — злым шёпотом. — Ну «сочный»..! Там самые аппетитные бабы, ну..! Итачи моргает, жуёт рис, глядя перед собой. Тенма — каннибал..? Зачем хотеть съесть женщин? Это странно. — Ну чо ты молчишь..?! — совсем оскорблённо. — Что ты, будто сам не смотришь и не дрочишь..! Итачи слышит знакомое слово и немного воодушевляется для разговора: он как раз на досуге полистал пару слэнговых словарей, узнал, что подразумевается под этим «мастурбация», и хотел пояснить, что, несмотря на одну команду, они в разных возрастных категориях, и у Итачи ещё не наступает ранний пубертатный период, поэтому его тело чисто физиологически не нуждается в… На голову Тенме приземляется кулак Инари. Тенма взвывает, опрокидывает свой бенто, и Итачи не успевает даже открыть рта. — Ты чо ему говоришь?! — хватает за шкирку его Инари. — Совсем с ума сошёл?! Итачи-кун, не слушай этого извращенца! — Я не извращенец..! Чо ты его выгораживаешь?! — Да потому что он умнее, чем твоя башка, набитая похабщиной..! — Ничо не набита..! — Молчи, извращуга..! — ещё одна затрещина. Итачи ненадолго прекращает жевать, но затем продолжает двигать челюстью в прежнем темпе. Инари — женщина, она точно умнее. Если она считает разговор неподходящим и неуместным, значит в этом определённо есть смысл. Позднее Итачи даже думает, что всё получается хорошо: из-за того, что бенто Тенмы рассыпается по земле, Инари делится своим с ним, смущённо суёт комок риса своими палочками ему в рот, отворачивается сразу же, и Итачи осторожно улыбается. Это хорошо, если женщина отвечает взаимностью. Наверное, потом они станут парой, Итачи будет приятно вспомнить, с чего начиналось. Но потом не наступает. Тенму убивает на следующей миссии неизвестный человек в маске, а Инари после его смерти остаётся на несколько месяцев дома. От учителя Итачи узнаёт, что ей прописали курс таблеток. «Потом» — ужасное слово. Хуже, чем произносимое шёпотом «порнушка».