О сексе и сексуальности Учихи Итачи

Итачи двенадцать. Он с глиняным бряканьем снимает маску Анбу с лица, прореживает запутанные длинные волосы пятернёй и выдыхает устало. Он уже не думает после миссий о том, что жизнь сложнее, чем ему казалось раньше. После миссий теперь старается вовсе — не думать. Это редкая возможность. Чаще — отец, собрания клана, обсуждения в штабе Анбу, встречи с Хокаге и анализ внешних, а также внутренних угроз для деревни. Холодный анализ — залог успеха. Шисуи советует выбрать себе пару часов и посвящать их какому-либо медитативно-успокаивающему занятию — хорошо для психики, сам так делает. Изуми скромно улыбается, пробует подловить Итачи и всегда приносит аккуратно завёрнутую коробочку с данго. Итачи сводит живот, сладкого он не хочет уже так часто, но из вежливости соглашается. Инари за прилавком чайного магазина не устаёт перечислять разные сорта для успокоения, расслабления и хорошего сна. Итачи из раза в раз берёт новый, но деревянные коробочки только множатся на полке в шкафу кухни. — Вот этот я сама пью, попробуй, — мягко улыбаясь, показывает она ему коробок, постукивает глухо и приятно ноготком по иероглифам. — Лучший для крепкого сна, Итачи. После того, как она начинает работать в чайной лавке, её голос перестаёт быть громким, отточенно-чётким, как у каждого шиноби — в нём плавает мягкая покатость женского тембра, глубокие и чарующие ноты, дающие капли чего-то медлительно-приятного, умиротворяющего. Итачи больше нравится слушать, как она рассказывает про чаи. — Сколько? — Брось, ну. Дарю как другу, не обижай меня деньгами за это!.. — Прости. Спасибо. Чай Итачи пробует с Шисуи у себя дома, пока никого нет: отец в штабе полиции, мать с Саске в магазине. Шисуи пригубливает чашку, нельстиво крякает, кашляет, улыбается в сторону со смешком: — Да, заваривать ты явно не умеешь… — Я хотел научиться, — Итачи моргает, не дёргает губами в ответной улыбке, опускает взгляд на собственную чашку — внутри кружит чаинка, как лепесток с ветки сакуры. — Пока нет времени. — Чайная церемония — это целая наука, Итачи. — Знаю. Итачи хотел бы выделить пару часов на изучение правил чайной церемонии, но у него нет пары часов. Счёт давно запущен не на часы, на минуты: клан становится злее, напряжённее, ситуация не располагает к тому, чтобы он проводил много времени за пустым саморегулированием. Ему должно регулировать и наблюдать за обстановкой, быть чутче, чем чаинка, начинающая новый круг от лёгкого удара пальцем по чашке. Итачи прикрывает глаза, отпивает. Чай у него и вправду дерьмовый — Шисуи никогда не кривит перед ним душой. — Говорят, секс ещё помогает, — просто в воздух говорит Шисуи, опирается чуть скучающе щекой на руку. Итачи открывает глаза. — Ты пробовал? — Нет, пока, — пожимает плечами. — Не знаю, мне кажется неудобным перед девушкой, что наш первый секс будет… Будет для снятия моего стресса. Итачи кивает. — Некрасиво и неправильно, — смеётся легко, потирает бровь пальцем, щурится одним глазом. — Так что… Кому что. Тебе — чай, мне, вот, оригами нравится. Итачи снова кивает. Шисуи старше, поэтому он проще и легче говорит про секс. Итачи слушает невольно и разговоры других Анбу в штабе, в раздевалке, в душе — это очевидная истина, что у каждого есть свой способ снятия напряжения. Женщины, карты, алкоголь, сигареты. У всех по-разному, каждому своё. К женщинам Итачи так и не чувствует интереса, в том числе романтического. К остальному — считает лишней тратой времени и неуместным. Способы женщин, напротив, у Итачи больше вызывают интереса: там фигурируют разномастные занятия и хобби, хоть и не лишённые того же списка, что и у мужчин. — Не хочешь выпить?.. — говорит Югао кому-то. — Неа, пойду домой и буду до ночи сидеть вышивать!.. — Вышивка?.. Ты что, дама придворная?.. — Точно-точно! Дама!.. Ты пробовала сканворды?.. Вот это тема!.. — Они однотипные!.. — А вышивка нет?.. — Всем отдыхать, — командует Какаши, отодвигая с лица маску, и Итачи переводит на него взгляд. — Как вы снимаете напряжение, Какаши-сенпай? — выходя вместе с ним из штаба, узнаёт. Какаши закладывает ладони в карманы, сутулится, пожимает плечами. — Книжки читаю. Итачи дома смотрит на два шкафа с прочитанными за двенадцать лет книгами и вздыхает — нет, книги тоже не его вариант. С ними точно так же работает голова, он не может расслабиться. Итачи знает, что к его затылку будто приклеено опостылевшее “гений”, но никак не может понять: если он — гений, то почему такой банальный ответ так и не приходит ему в голову?.. Он знает ещё с вводных, что шиноби — ответственен не только за силу, но и за то, как поддерживать её на должном уровне. Сила нужна не только в техниках, тайдзюцу. Сильная воля. Сильный интеллект. Устойчивая к стрессам психика — так же предмет работы над собой, как над шиноби. Итачи чувствует, что пора снимать стресс. У него уже нет свободного времени полагаться на случай, срыв, когда это произойдёт само собой, нужно выбрать что-то одно и оперативно. Он идёт в чайную лавку, так как видит в ней больше перспектив для себя, обыденно выбирает с Инари новый вид чая. — Ты же хотел спросить совета у командира?.. — роясь между тесных полок на складе, походя говорит она. — Что сказал?.. — Книжки, — Итачи подпирает плечом проём, наблюдает за её последовательным и медленным изучением каждой деревянной коробочки. Стук. Стук. Тихое нашёптывание под нос, деликатные постукиванием ногтем по краю, задвигает обратно. — Ты, вроде, любишь читать, — отзывается чуть погодя. Итачи вздыхает, опускает взгляд. — При чтении всегда много мыслей, рассуждений, — решает объяснить. — Нужно что-то, что не задействует мыслительный процесс. Инари затихает, не отвечает — это ему нравится в ней. Она спускается, перекатывает глухо лестницу заедающими колёсиками по полу, осторожно вступает на поскрипывающие ступеньки. Глухо шепчет под нос, смотрит новые сорта. Итачи наблюдает со стороны — на душе редкие минуты спокойствия. И неожиданно — мысль. Он вспоминает, какой вид книг не вызывал у него ни одной мысли. Вспоминает, при виде серых кос, соскальзывающих с узких плечей, выстроенный алгоритм размышлений, когда-то приводящий к ним через Тенму. Итачи заходит в книжный, и старик, слепо моргая и пытаясь признать в фигуре знакомого человека, моргает: — Ты, Итачи-кун?.. — Добрый день, — качается в вежливом поклоне. — О-о-о!.. Снова выбираешь, что почитать?.. У меня скоро, кажется, уже кончится то, что можно тебе предложить!.. Итачи не знает, как на это отвечать, поэтому молча проходит внутрь, из вежливости задерживается ненадолго у лавки — хозяину приятно поговорить с ним, а по словам Шисуи некрасиво уходить, когда люди хотят с тобой говорить. Старик изучает его тёплым взглядом, вздыхает каким-то своим мыслям. — Ты, Итачи, как “красавица” из сказки… Тоже любила читать. — Читают многие, это не связано с внешними оценочными данными, — резонно и однотонно отвечает. — Да нет же, нет!.. Я про то, что ты как её персонаж!.. Перечитал уже все книги!.. Какая у тебя любимая?.. Итачи моргает, думает. — Такой нет. — Ну должно же быть то, что больше запомнилось!.. Итачи ещё раз думает, меняет формулировку для поиска ответа. — “280 дней до вашего рождения”, — говорит название первой книги, которую он сам просит купить у матери. — Эх, чудак ты!.. — весело смеётся лавочник. — Всегда таким был!.. Э-э-эй, ну иди, выбирай, вижу, заболтал тебя!.. Итачи вежливо кланяется, решает не разубеждать — в действительности, они не особо болтали, но почему-то Итачи приятно, что старик считает это хорошим разговором. Он сворачивает в первый книжный ряд. Ему тут ничего не требуется. Проходит для видимости пару рядов, даже не глядя на книги по сторонам, проверяет издалека, что хозяин не наблюдает за ним — тот утыкается с оханьем за чтение — и выходит к самому дальнему ряду. Здесь за алыми полосками норэна — отдел для взрослых. Итачи останавливается напротив, смотрит в возрастное ограничение. Получается, он нарушит правила, если зайдёт туда. Ему не двадцать один, цифры не в том порядке. Шиноби должен чётко следовать указам. Выполнять их. Для всех существуют правила, которые нельзя нарушать. Взгляд Итачи блёкнет, расфокусируется — он вспоминает, что уже нарушает. Врёт родителями, что шпионит за деревней. Деревне врёт, что шпионит за родителями. Как-то он слышит на улице, что мать журит ребёнка — “врать нехорошо”. Врать нехорошо — этическое правило. Для определённых ситуаций. На самом деле врут все и всегда. Итачи смаргивает задумчивость и осторожно касается красной полоски норэна, отодвигает её одними пальцами. Внутри узкого помещения с приглушённым светом возле полок стоят взрослые мужчины. Один из них, самый ближний, замечает движение на периферии, поворачивается рефлекторно в сторону прохода. Полоска сама по себе опадает, колышется, как от случайного порыва ветра. Итачи рядом прижимается к книжным полкам, пробуя бегло определить, какое сейчас он чувство испытывает. Стыд. Неловкость. Смущение. Итачи стыдно не за враньё. Неловко не из-за того, что ему двенадцать, а он сознательно хочет войти в отдел для тех, кому за двадцать один. Он смущён по каким-то другим причинам. Итачи опускает взгляд на руку, тронувшую норэн, и видит, как её пробивает лёгкий тремор. Он волнуется. Итачи промаргивается, сглатывает, возвращает телу прежнюю стойкость и твёрдость. В следующий раз, когда подёргиваются полоски норэна и мужчины внутри косятся на них, за ними по-прежнему никого нет. Итачи смотрит с потолка на маленькое помещение, убирает зацепившуюся волосинку чёлки из ресниц. Мужчины долго читают мангу, смотрят журналы. Дальше проход в ещё одно помещение, но туда идти Итачи не собирается. Когда последний человек в комнате крякает довольно чему-то, поправляет пах и откладывает журнал, Итачи напрягается — тот уходит, вольно раздвигая своей фигурой норэн. Итачи бесшумно спрыгивает, научено пробегается взглядом по сторонам. Даже то, что все ушли, не избавляет его от привычки перепроверять дважды. Он распрямляется, вставая на ноги. Осматривается без бдительности, для изучения — однотипные ряды корешков журналов, манги. Итачи читает названия. “Похотливый папаша”, “Запретные прелести матери”, “Под каблуком!”, “Развратные тентакли”, “Рабыни из Суны”, “Униженные жёны”, “Дрожащие губы”, “Сладкие медсестрички”, “Пещера гоблинов”. Итачи поддевает осторожно за корешок том “рабынь” — в нём больше говорит профессиональная бдительность, работорговля запрещена повсеместно, если там есть информация о принудительной переправке женщин из Суны, то ему следует обратить внимание. Первая страница открывается полностью раздетой женщиной. Единственный элемент одежды — платок, прячущий волосы. “Я пришла из сухих мест… Но с тобой моя киска такая мокрая!..” Итачи моргает, рассматривает. Киска — это влагалище. На вид на обложке вся женщина сухая, он не совсем понимает, как связана микрофлора влагалища с засушливостью местности. Закрывает. Убирает аккуратно на место. Это место, почему-то, вызывает дискомфорт: Итачи липко ощущает в себе странное отторжение к названиям, будто все женщины с обложек, хоть и плотно задвинутые на полку, но смотрят на него, чего-то ждут. Итачи понимает, что место призвано вызывать желание у мужчин. Спустить стресс. Однако его стресс, по всей видимости, как-либо отличается. Обстановка напрягает. Он жалеет, что приходит. Наверное, это был пустой поиск того, что он сам ещё не понимает. Вслед за этим Итачи раздражается — он не любит ошибаться, ошибки дорого обходятся где бы то ни было. Итачи проходится вдоль ряда, мажет взглядом по всё таким же названиям. Наконец доходит до самого дальнего угла и замечает название с другой формулировкой и посылом. “Отчаянные парни!” Он моргает и более смело вытаскивает журнал за корешок. На обложке — накаченный мужчина, отжимающийся в поту от пола. Мысль в голове на мгновение зарождается — странно, что при такой форме обычная физическая нагрузка вызывает обильное потоотделение — но сразу же… Меркнет. Итачи стоит и смотрит. И в груди ёкает, как тогда в девять. Интерес. Итачи ошаривает взглядом всего мужчину: положение лёжа, упор в одну ладонь, бликующую влагу на голом теле. Открывает журнал. На одной странице — содержание по темам. На другой — тот же самый мускулистый мужчина подмигивает, а диалоговое окно, как в манге, растягивается рядом. Итачи сначала пробегается взглядом по кубикам пресса, утыкается в сборенную резинку от спортивных шорт и волосяную дорожку. Сглатывает. Интрига. Конечно, он понимает, что вероятнее всего, мужчина имеет тот же набор половых органов, что и у него самого, но грудь сдавливает резко замедлившимся дыханием, лёгкие жжёт, руки начинают потеть. Волосяная дорожка уходит под шорты. Итачи насильно выдыхает. Как можно тише. Даже для самого себя. Это то, что, вероятно, называют “красивым” — какой-то набор физиологических данных, который привлекает во внешности другого человека, производит эффект. Мужчина красивый. Привлекательный. Обычно, красоту оценивают по лицу, не видя тела или точного телосложения. Итачи чаще всего встречает такую оценку от Инари или Изуми, но их данные — вкусы, они поправляли — расходятся: по мнению Изуми — Шисуи симпатичный, но не более; по мнению Инари — красавчик; по мнению Изуми — сам Итачи красивый; по мнению Инари — привлекательный и милый, но замкнутый. Итачи больше относит слова “красота” к природным явлениям или к представлениям, к внутреннему содержанию людей или же каким-то их жестам, движениям. Но сейчас Итачи даже не поднимает глаз на лицо мужчины из журнала. Он статичен. Просто знает — он красивый. Красавчик. Привлекательный красавчик. Итачи моргает, задумывается, оказывается, прикрывает глаза. Пробует подумать о чём-то, развить мысль дольше, чем короткое определение, но будто с внутренней стороны век выбиты очертания. Итачи не выдерживает, открывает глаза. Листает дальше. Ещё красавчик. Ещё один. На третьей странице молодой парень более худого телосложения — на него Итачи не ставит машинальный маркер “красивый”, вглядывается уже комплексно в лицо и тело. Темноволосый, с чёрными глазами. Немного похож на него. По среднему арифметическому Итачи оценивает себя на “симпатичный”. Парень на странице журнала не так статичен, как другие, он кладёт свою ладонь поверх чужой на своём плече, оглядывается, а сзади на него внимательно и с ухмылкой смотрит тот самый красавчик с первых страниц. У Итачи снова ёкает. Сердце заметно учащает сердцебиение, а дыхание, наоборот, — становится долгим, тихим. Итачи хотел бы себя ассоциировать с ним. С тем симпатичным темноволосым парнем, который оглядывается на мускулистого красавчика, положившего руку ему на плечо. Во рту пересыхает. Сглатывать нечем. Итачи пробует проморгаться, выравнять сердцебиение и дыхание — удаётся с заметным трудом, как при неожиданном стрессе и шоке. Кто ему мог бы так положить ладонь на плечо? Шисуи?.. Нет, он делал это неоднократно, подобных чувств это не вызывало. Кто-то из Анбу? Итачи мысленно перебирает каждого, но, в общем, ему больше становится неловко от этих размышлений. Он будто ждёт чего-то от этих образов знакомых людей. Ждёт что-то такое, что… Итачи резко открывает глаза. Так вот что такое сексуальное возбуждение. Он бегло закрывает журнал, опускает глаза вниз — нет, тело не успевает отреагировать, Итачи вовремя возвращает себе контроль и не позволяет импульсу пойти дальше — берёт журнал и без задней мысли быстро выходит из раздела для взрослых. На прилавок к хозяину опускается стопка книг — Итачи походя сдёргивает их с полок, не следя за тем, что берёт — и сразу общая сумма за всё. — О, так много!.. Как и ожидалось, Итачи-кун!.. Итачи не слышит. У него шумит в ушах. После того, как хозяин отмечает каждую книгу, Итачи бегло подхватывает их, прикрывая журнал и кивает на прощание. Вслед старик, повозив монеты по прилавку кричит, что Итачи даёт больше, но Итачи не даёт больше. Он даёт ровно за всё, что покупает. Дома приходится потратить немного времени, чтобы расставить купленные в пустую книги по алфавиту. Итачи немного удивляется, что он совсем не выбирает, и возвращается к журналу, лежащему на кровати. Садится в позу лотоса. Открывает. Пролистывает нарочито медлительно, рассматривая каждую страницу. Мыслей и вправду нет. Точнее, никаких лишних. Однако всё же это не совсем то, что можно назвать “снятием стресса”. Он листает, смотрит и начинает задумываться о том, что с одной стороны он немного рад, что влечение у него всё же есть — он сравнивает себя с погодками, с тем же Тенмой, который в его возрасте был увлечён Инари — но влечение определённо отличается от того, что он видит вокруг. В основном мужчин интересуют женщины. Раздетые, полураздетые — в сексуальном плане; одетые женщины, разговоры с ними, любое другое взаимодействие — в романтическом. О симпатиях Итачи даже Шисуи особо не спрашивал. Итачи считает это логичным, ведь есть много других тем для разговоров. Но его влечёт именно к мужчинам. Не к женщинам. Итачи моргает и поправляет себя: не к любым. Если бы ему были интересны все мужчины, то сам строй шиноби устроен таким образом, что девяносто процентов времени он проводит среди мужчин. Он опускает взгляд на открытый разворот журнала, выявляет несоответствия. Эти мужчины несколько другие. Как минимум, они ему не знакомы по работе или случайно, а также у них другое сложения тела. Итачи приглядывается к идеально выточенным телам из мышц, изучает строение. Несколько позже, проморгавшись, он понимает разницу. Нет шрамов. Пальцы на руках выглядят мягкими, не замозоленными от оружия. Они гражданские. Итачи отводит взгляд в сторону, ещё немного думает. Нет, гражданских мужчин он тоже знает достаточно, всё же дело не в этом. Прислушиваться к чувствам, как говорит Шисуи, Итачи умеет, но с трудом. Точнее, это вполне возможная задача, они возникают самопроизвольно, как реакция на события или слова, но именно интуиция на то, что Итачи может испытывать при тех или иных обстоятельствах в теории — слабо развита. “Иногда нужно что-то пережить, чтобы понять” — легко отвечает Шисуи, когда Итачи делился своими наблюдениями, и Итачи посчитал его вывод закономерным. Такого ещё не было на его опыте — переживать влечение к кому-то. Задержку в развитии или физиологические отклонения Итачи убирает из формулы, поскольку его возраст как может включать начало подобного интереса, так может быть и отодвинут на более поздние сроки. “Мальчики позднее взрослеют” — вздыхала Инари, и Итачи мысленно забирает себе эту фразу в память. Всему нужно время. Всё не происходит сразу. Мерное распределение пережитого по пласту жизни — разумный расход собственных ресурсов и опыта. Итачи старается не торопиться. Но ощущение, что время неумолимо ускользает сквозь пальцы, преследует его со вступления в Анбу и договорённостей о слежке. Зреют недовольства. Итачи не может медлить и долго думать. Случайно свернувшая не туда мысль возвращает его к реальности. Он осматривает журнал уже без прежнего трепета и волнения. Это до сих пор приятно, но никак не помогает в решении задачи, как регулировать стресс и учиться его сбрасывать, поддерживать холодный анализ во всём. Итачи вздыхает, закрывает журнал, и как только его откладывает: в окно постукивает птица-посыльный из штаба, а снизу, на первом этаже, с шумом открываются двери — возвращаются мама и Саске. Стучат маленькие ножки скорее на этаж, сёдзи в комнату Итачи отодвигается с детским усилием. — Нии-сан, Нии-сан!.. — восторженно кричит Саске, но сразу меняет воодушевление в лице на разочарование. Комната оказывается пуста. У Итачи нет времени, совсем. Даже на тренировку или прогулку с Саске, несмотря на своё давнее желание посвятить этому себя. Что говорить про самопознание.

***

Миссия выдаётся спокойной, сопроводительной. Итачи предполагает, что на то воля Какаши, который как-либо истрактовал его единственный вопрос в неслужебное время, и отчасти рад, что всё переворачивается таким образом. Если придётся сильно напрячься, то у Итачи будет сложное состояние. Будет сложно поддерживать нейтралитет в семье, смотреть в глаза отцу, будет сложно не показывать это Саске. Саске. Итачи иногда с тоской думает, что планировал с братом делиться опытом, знаниями, умениями, но в какой-то момент понял — не станет. Саске не нужно уметь и делать то, что делает он. Он умный и эмоциональный, на его фоне Итачи себя чувствует несколько заторможенным в плане эмоций, приходиться адаптироваться, подстраиваться, улыбаться чаще, чем сам Итачи того желает. Саске, сам того не ведая, имеет большое преимущество над ним. Итачи уверен, что, когда он подрастёт, он станет более умелым и чутким шиноби, чем он. Саске способнее. Правильнее. И то, что их пути отличаются, обычная жизненная закономерность. На мгновение Итачи позволяет себе улыбнуться блёкло под маской, вспомнив, с каким восторгом Саске смотрит на него каждый раз. Это хорошо, что у Саске не всё получается с первого раза, как у него. Его опыт будет более сбалансированным, равномерно рассеянным по жизни, он будет вбирать более комплексно явления. На самом деле, Итачи чуточку завидует. Капитан показывает жест рукой, и Итачи машинально переключается, стирает с лица позволенную на секунду улыбку. Они сопровождают процессию сына феодала — тот с делегацией отправляется на обсуждения касательно финансирования Конохи к другому феодалу, поэтому сопровождение не ограничивается обычными шиноби. Но, похоже, просто перестраховка. Когда процессия входит в промежуточный город, размещается по гостинице, капитан показывает жестами, что часть может отправиться на пятнадцать минут обеда. Показывает позывные, Итачи и ещё один Анбу кивают, скрываются в листве. — Скука смертная, — делится товарищ, когда они в темпе едят сухпайки. Итачи молчит. И вправду задание не самое интересное, но всё равно важное. На таких заданиях иногда можно позволять себе отключаться от происходящего. Немного думать о своём. Итачи запивает водой из хётана, вспоминает, что так и не находит для себя варианта снятия стресса: быстрого, удобного в промежуток между миссиями, не требующего его анализа. Когда они возвращаются на пост, капитан сообщает, что к сыну феодала должны прийти юдзё. Поскольку лица посторонние, нужно тщательно проверить. Итачи вызывается отследить причастность девушек к публичному дому, из которого они должны прибыть. Капитан кивает, постукивая маской. Юкаку находится за городом, целый массив переплетённых коридорами зданий, огороженных рвом. Издалека на входе примечаются охранники у ворот, в небольшой пристройке рядом — двое на замену играют в карты. Ворон садится на перекладину ворот, каркает скрипуче-громко, заставляя расшевелиться охрану и прогнать птицу, пока “не обгадила весь народ”, и Итачи беспрепятственно проникает через ров. Охрана ненадёжная, легко отвлекается, доступ в здание открыт — не самые лучшие показатели. Итачи походя оглядывает карту для посетителей, чтобы те не терялись в огромном комплексе с различными увеселениями, и сразу прокладывает оптимальный и незаметный маршрут до нужного крыла. Ему нужна картотека — запертые помещения, находящиеся или с жилыми помещениями хозяйки, или управляющей. По наблюдениям Итачи подводит статистику, что женщины чаще встают во главу таких заведений и не любят отрывать от себя информацию, оставлять рабочее в работе: держат при себе, срастаются со всеми бумагами и информацией. Итачи проскальзывает в открытое окно одной из пустующих спален. Комнаты управляющей находятся на пересечении с другим отделением дома — комнаты для артистов кабуки. Это несколько удивляет, поскольку кабуки не относится к регулируемым видам оказания услуг, есть и странствующие театры, но Итачи решает более широко охватить термин “двора развлечений”. В крупных городах к обычным публичным домам присоединяются и игорные, питейные заведения. Здесь, наверное, и кабуки. В узких и длинных коридорах, залитых бестеневым желтушным светом, суета. Бегают девушки, хлопочет хозяйка, вечер только начинается, и весь двор поднимается на уши. Итачи немного слушает разговоры, следит за тенями, просвечивающими через сёдзи, и определяет, что на этаже основное движение происходит в кругах юдзё. Он вспоминает зафиксированный шаринганом путеводитель, находит нужную строку про театр Кабуки и расписание представлений, определяет, что сейчас актёры находятся в гримёрных в другом крыле. Значит, пройдёт через их спальни. Просмотрит нужные имена приглашённых к сыну феодала девушек, определит срок их службы, проверит на правдоподобность личные данные и вернётся с докладом. Бесшумно отъезжает оконная створка, тень мелькает в щель тёмных спален. Нужно пройти по прямой через комнаты, принадлежащих театру кабуки, и подобраться к комнатам управляющей. Первые две спальни пустуют. В четвёртой — Итачи слышит это ещё открывая створку в третью комнату — кто-то есть. Он прислушивается. В помещении темно, не горит и огарка свечи. Вероятно, может спать несколько актёров, не участвующих в представлении. Итачи подбирается ближе. Пробует разобрать по звукам происходящее. Мычание. Вялый стон. Это похоже на секс, но может быть и просто бормотанием во сне. Нужно знать точно. Итачи вслушивается в звуки, явно мужские причмокивания ещё минуту, затем оглядывает перегородку, определяет в верхнем углу чуть оторванное васи, через которое удобно будет проверить, что происходит внутри и подстроить свой маршрут. Он поднимается по стене, присаживается на корточки и заглядывает в щель. Двое мужчин. Лежат на боку, не двигаются. Затем — один резко поддаёт бёдрами, и второй мычит тихо, сминает в руке одеяло. Их юкаты разъедены у ног: у одного подобрана до поясницы, у второго — разведены подолы. Первая мысль — неудобно, внутри люди в сознании и занимаются сексом. Вторая… Пустота. Дыхание перехватывает, Итачи предательски смаргивает. Двое мужчин занимаются сексом. Грудь оплетает душным томлением. По мнению Итачи — они оба не слишком привлекательны. Мужчина, сжимающий одеяло, сбитое под ними, очень молод, черты лица мягкие, феминные, а второй — толстоватый, коренастый, с тяжёлыми чертами. Он сопит, чуть западая дыханием, редко делает фрикции. Но партнёр лежит рядом, не проявляет активность, дожидается следующего толчка и снова стонет. Итачи не чувствует к ним влечения по отдельности, но сам секс — заковывает его внимание. Он неоднократно видел его на миссиях в Анбу, они должны наблюдать, не упуская ни единой детали, поэтому сам процесс не сильно поражает изобретательностью или позой. Но один факт, что оба — мужчины, разносится звоном в голове. Если они оба мужчины, значит у них анальный секс — по-другому физиологически невозможно. Итачи непроизвольно сглатывает, перегоняет слюну во рту, его кадык от резкого движения едва не задевает край маски. Коренастый снова, отдохнув и посопев за спиной у юноши, толкается бёдрами, тот выстанывает, утыкается в одеяла, начинает частить рукой у себя под юкатой. Итачи смотрит. Уже на тридцать секунд дольше положенного для анализа и смены маршрута. Он не может прекратить смотреть. Единственное, о чём думает — каково это, быть с мужчиной? Он смаргивает, насильно убирает ненужные вопросы в этой ситуации. Прогоняет ещё раз слюну по рту, горлу, поднимает поставленность голоса выше, меняет. Затем отворачивается от щели и говорит в помещение не своим: — Эй, вы тут?.. Представление скоро!.. Мужчины вздрагивают, начинают суетиться, разлепляются. Молодой дёргано оправляет юкату, второй — подтягивает бельё под неё, чертыхается, ругается под нос. Затем вскакивает, лезет за пояс, бегло бросает пару бумажек на смятую подушку и выходит в коридор. — Сейчас-сейчас!.. — откликается молодой, поправляя волосы. Сгребает деньги себе под колени, садится приводить себя в порядок. Итачи сглатывает, непроизвольно, хоть и не должен, обратно выстраивает голос до своего тембра. И вдруг не понимает — как успевает его поменять, почему выбирает такой опасный способ. Он действует не слишком обдуманно. Не успей садаптироваться связки, вдруг бы они отреагировали не так, как сейчас — это заставило бы ситуацию измениться. Рискованно. Неоправданно. Резко. Итачи прикрывает в мучении глаза — слишком много ошибок. Единственный плюс, что он посылает теневого клона, и предусматривает возможность того, что придётся быстро исчезнуть, добравшись до нужной цели. Пойди всё не так, он сам себя ранит, клон развеется. Молодой парень выходит следом спустя пару минут, и дальнейший путь не представляет никаких препятствий: замок и защита на комнатах управляющей простая, все дела и документы в педантичном порядке, всё отыскивается сразу и быстро. Восстановив положение вещей в комнате, закрыв изнутри замки, Итачи в немом раздражении к своей прошлой ошибке не гнушится собственным кунаем надавить себе на живот. Клон рассеивается, и Итачи, сидящий под мостом, открывает глаза с полной информацией. И волнение, прокатившееся по клону, передаётся удвоенно и ему. Он реагирует. Сильно. Будто вопрос не приемлет никаких отлагательств. Как позыв в туалет, как жажда, голод. Итачи смаргивает собственную неуверенность. Когда он перепрыжкой выбирается из-под моста, перескакивает по крышам, он невольно выделяет мужчину из толпы: тот самый, коренастый, подходит к женщине с детьми, извиняется за задержку, были дела на работе, затем кружит девочку у себя на плечах, целует женщину. У него семья. Теперь мужчина не представляет интереса, Итачи не останавливает на нём взгляда дольше нужного. Тень мелькает между крыш, пока внизу под разноцветными фонарями ходят толпы. Он возникает рядом с отрядом тенью и отчитывается — всё чисто. Юдзё, отправленные к сыну феодала, действительно юдзё, никого подозрительного не было встречено. Миссия проходит спокойно и тихо. Но сердце у Итачи иногда предательски сбивает ритм, когда он воскрешает увиденное шаринганом воспоминание в голове. Чем больше он его прокручивает, тем больше подмечает незначительных деталей: родинку на бедре у молодого, острый и тяжёлый нос у коренастого, его злую оглядку, когда кидает деньги перед уходом. Острый нос, злые мелкие глаза. Итачи смаргивает воспоминание и признаёт: мозг не всегда полагается только на приятные изначально черты, он проводит параллели с чем-то притягательным и вычленяет незначительное, укрепляет, навязывает в качестве ассоциаций. Когда Итачи в ночи приходит домой, он сразу берётся за журнал. С облегчением выдыхает: он находит у того красавчика с первых страниц острый опущенный нос. Глаза, правда, не злые и великоваты, но это ничего. Это ничего. Итачи всё равно не станет делиться таким опытом с младшим братом — всё незначительно.