Над песками

      В тот день Яирре сидела на обзорной вышке с самого утра: защемив бесполезную левую ступню между визжащими от натуги металлическими трубами, она неотрывно вглядывалась в бесконечно переплетающийся ковер Полога, надеясь первой заметить в гуще серых облаков силуэт возвращающегося корабля.       По мере того, как прогревался воздух, дующий из пустыни ветер кусался все больнее: мелкая пыль забивалась в глаза и сводила мучительным кашлем легкие, однако Яирре не сдавалась и продолжала шептать сбивчивые молитвы Госпоже Ветров, умоляя ее позволить заблудившимся охотникам вернуться домой. С их отбытия прошло уже три ладони, и порции вяленого мяса становились все меньше: скоро, совсем скоро, мучаясь от безнадежности, племя будет вынуждено избрать того, кто станет пищей на скорбном столе… и кто скажет, что на этот раз палец старейшины укажет не на Яирре?       Законы племени были суровы, и чем меньше оставалось запасов еды, тем неприветливее были взгляды, направленные на глупую девчонку, по собственной дурости наступившую на хвост песчаной змее. Пока рядом была Ошша, ядовитые языки не больно-то шипели – опытных механиков, способных поддерживать жизнь в небесных кораблях, здесь уважали, – но вот уже всех оставшихся у Яирре пальцев было недостаточно, чтобы сосчитать дни после ухода сестры, и все громче слышался недовольный ропот, когда наступало время раздачи дневного провианта.       Может быть, сегодня? Если корабль не вернется до заката, если тьма накроет поселение, так и не узнавшее радости полных желудков, – тогда старейшины придут к ней? Резко отбросят в сторону полог шатра, и тонкий звон колокольчика, отгоняющего злых духов, их не остановит? Пройдут по тщательно расстеленным коврам, даже не подумав сбросить обувь, и Яирре, на своей бесполезной ноге, не сумеет от них убежать – только, быть может, задушено заскулит, когда эти похожие на птичьи лапы руки поднимут ее и потащат прочь?       Что она при этом будет чувствовать?       Успеет испугаться?       Подумает, как удивится Ошша, обнаружив их шатер пустым?       Или будет молча висеть, как пустая шкура, и даже не вскрикнет, когда ее начнут деловито избавлять от одежды?       Яирре почувствовала, что уголки глаз начало жечь и, жалко всхлипнув, торопливо вытерла лицо рукавом одежды. Она уверяла себя, что все хорошо. Что она не боится смерти. Что ей уже восемь циклов, и она не будет плакать, потому что плакать сейчас – наиглупейший способ израсходовать драгоценную воду, но…       Но!..       А затем, словно приложив ее крепкой сестринской ладонью, в лицо резко ударил ветер, едва не сорвав шарф и заставив отчаявшуюся девочку снова поднять лицо к небесам… прищуриться, недоверчиво, с затаенной надеждой… а потом вскочить, едва не кувыркнувшись головой вниз с ненадежной опоры, и завопить так громко, что песок набился в рот, – но все равно кричать от радости, от облегчения, во все свое молодое горло:        – Охотники возвращаются! Возвращаются охотники!..