Не «Прощай», а «Увидимся»

— Эрвин... На зов мужчины всегда откликались. — Леви. Так было, но больше не будет. Теперь Аккерман может лишь безуспешно звать его. — Я же обещал Эрвину принести твою голову. Я поклялся ему! — Почему же я никак не могу исполнить его последний приказ? — Эрвин, я не выбрал тебя... И у меня нет сожалений. Звать в свои сны, где на губах Смита видна теплая улыбка, где в его пшеничных волосах купаются солнечные лучи, наливая пляди жидким золотом. Где ветер танцует под его рубашкой. Где Леви разговаривал и смеялся с ним. Звать в своих кошмарах, снова и снова проживая тот злосчастный день. В этих кошмарах Эрвин весь в крови, лежит на руках Аккермана, окрашивая их в красный. Мужчина прижимает к себе светлые волосы и кричит. Кричит от боли, что режет душу на части, что душит поперек горла, что сломает кости и рвет кожу. Лучше бы так и было. Лучше бы Леви разрезали и растерзали, отрезали руки и ноги, чем терпеть пытки души. — Вырви его, — поднимает окровавленную руку Смита и кладет на свою грудь поверх сердца, — вырви мое сердце к чертям! Оно без остатка твое, Эрвин, только твое.

***

Леви в очередной раз проснулся со слезами на глазах. В светлую комнату вместе с вечерним ветром просочились солнечные лучи, упав прям на глаза Аккермана. Видимо, он уснул днем. Под окном был слышен детский смех и шум улиц. Город еще долго не будет спать. Вытерев соленые капли с кожи Леви поднялся и подушки и скинул ноги с кровати. Рядом с ней стояло кресло на колесах, мужчина предпочитал называть его так. Он никогда не привыкнет к передвижению на этой штуковине, но вот мириться приходится уже. Опираясь на руки и рабочую ногу, мужчина усаживается в это кресло и подъезжает к окну. Солнце отражается в морских волнах, а недалеко и правда играются дети. Среди них Леви узнает Габи и Фалько. И они тоже заметили его в окне. — Дядя Леви! — криком тянет девочка, махая мужчине и парнишка рядом повторяет за ней. От улыбок на их губах Аккерман и сам устало улыбается, помахав рукой в ответ. — Леви. Как гром среди ясного неба. Мужчину только что будто толкнули с обрыва прямо вниз и за пару секунд тот разбился о твердую землю. Этот голос. Спокойный бархатистый, а имя брюнета осело где-то глубоко на горле. Такой знакомый и родной, его ни с чем не спутать. Только им можно лишь позвать и этим пробраться под кожу, в вены и душу, перевернув все с ног на голову. Только один человек на это способен. Леви поворачивает голову и видит его. Высокий, с аккуратно уложенными светлыми волосами и ясными глазами цвета небес в солнечный день. Такой, каким Леви его запомнил и видел в своих мечтах. — Эрвин. Его большая ладонь легла на щеку Аккермана, прожигая кожу своим теплом и Леви прижимался к ней, скрывая под черной челкой мокрые глаза. Надолго тайной это не осталось, ибо соленая влага скатилась по скуле к пальцам Эрвина. Тот поспешил смахнуть их подушечками пальцев и обхватил ими чужой подбородок, дабы поднять лицо Леви вверх. Черные пряди мешали заглянуть в серые омуты, потому Смит бережно убрал их со лба мужчины и часть из них заправил тому за ухо. Леви только и мог что прижимать тыльную сторону ладони Смита и ронять горячие слезы на свою рубашку. Сказать нечего, кроме мольбы, чтобы тот вернулся и был рядом всегда. Эрвин улыбается. Так ярко и тепло, что сердце Леви впервые за столько времени снова стукнуло у него в груди. Оно может биться только из-за него. И только для него. Его губы касаются виска Аккермана и после мужчина встает на одно колено перед младшим, дав тому обвить свою шею руками. — Еще увидимся, дождись меня.

***

— Рады приветсвовать вас в нашей дружной школькой семье, — доброжелательно протянул мужчина, предлагая пожать свою руку. Только что прозвенел звонок, сообщая всем, что закончился второй урок, а уже спустя минуту за дверями учительской раздался грохот от бега учеников. — Сегодня Ваш первый рабочий день, — он отдает работнику небольшой бейджик на голубом шнурке, а мужчина не медлит и надевает его на свою шею. — Если возникнут трудности — не стесняйнесь просить помощи, хорошо? Брюнет кратко кивает и уже собирается выйти через дверь в коридор, но кто-то заставил ее резко открыться. — Добрый день, учитель. Я провожу инструктаж для нашего новенького. Это наш учитель истории, — поясняет новобранцу, похлопав его по плечу. — Добро пожаловать, Леви, — блондин прочитал имя на бейджике, а до фамилии не дошел. — Благодарю, Эрвин, — Аккерман ответил тем же, пожав протянутую ему руку.

Просто подожди еще немного, еще несколько ночей. Я приду, чтобы увидеть тебя. Я приду ради тебя. Буду бродить по краю холодной зимы, пока не наступит весна, пока не расцветут цветы. Прошу останься, прошу останься еще ненадолго. Дождись меня.