Острый человек

— Мне идёт? — Берта раскинул руки и остановился у окна. Белый халат свисал с его плеч, рукава разошлись десятком складок. Бейджик с чужим именем покачнулся и блеснул. Это был не первый раз, когда Берта забирал чужую одежду. В таких заведениях она отличалась лишь размером, но что-то сповадило Берту её примерять. За последний месяц он стащил обувь Руслана, рубашку Степана и штаны, обладатель которых так и не был найден. На сей раз Берта сумел выкрасть врачебный халат, незамеченным пройти в кабинет и гордо занять его середину. — Очень, — мужчина по-доброму хихикнул, выудив из себя интонацию, схожую с интонацией воспитателя. Несмотря на возраст, большинство пациентов так или иначе были его «детьми». Он начал работать совсем недавно, позади был институт и длительная, выматывающая практика (когда незнакомцы на протяжении часа бормочат, что они виновны в мировых катастрофах, это выматывает). Однако Берта оказался не буйным пациентом, отчего укоренял правила проведения встреч: 1. Обращаться к больному нужно только на «Вы», по имени и отчеству. Беседу следует вести в доброжелательном тоне, исследование не должно носить характер «допроса», «журналистского интервью», «экзамена»; — И теперь я похож на вас? — А вы этого хотите? Берта улыбнулся уголком губ. — Очень. 2. Не начинайте клиническую беседу с расспросов о болезни. Обсудите обыденные обстоятельства жизни пациента — его биографию; это важно для формирования контакта и для понимания развития у него болезни; — Значит, вы, должно быть, хотели стать врачом? — Да. Мне нравится помогать людям. Мужчина кивнул. Диагноз Берта его словам не противоречил. Быть может, даже дополнял. При шизоаффективном расстройстве врачом не смог бы работать ни один человек. Эндогенные заболевания ломали жизнь хуже преступлений. — В каком из направлений медицины? Берта задумался. — Во всех. 3) Беседуйте неторопливо, спокойно, не пытайтесь сразу же разубеждать больного в его болезненных заблуждениях, но и не поощряйте болезненные суждения. Даже самые нелепые заявления и неправильности поведения больного не должны вызывать несерьезного отношения к нему. Следует помнить, что в ситуации клинического исследования можно смеяться только с больным, не над ним; — Хотя, знаете, мне это неинтересно. — Зачем же вы тогда надели халат? Берта опустил взгляд на бейджик. У человека напротив было такое же имя. «Андрей Сирюшов». — Я хочу быть похожим на вас. — Да, но, — Андрей прошёл к столу, но Берта сел первым, вынуждая занять место «больного», — вы имели в виду «быть врачом». — Нет, я хочу по-другому. Быть похожим «по-другому»…Должностью? Нет, «помощь другим» не имела отношения к положению. Вариант с профессией они уже отмели. Характер? Внешность? Задавать этот вопрос было более смущающе, чем услышать ответ. Андрей по-зелёному боялся осуждения, даже когда оно исходило из уст такого нездорового человека, как Берта. Потому произнёс тихо, словно был не собеседником, а динамиком, безвольно выдающим чужие слова: — …Вам, значит, нравится, как я выгляжу? — Если это вас не беспокоит. Не беспокоит? — Ну, как же… — ответ прервался на облегчённый выдох, — Это даже приятно. — А вам нравится, как я выгляжу? Нет. Он выглядел, как человек с чужой головой. В этом халате тело ему не подходило, словно одной кукле оторвали голову и приставили к другой. — …Конечно. — Это же неправда. — Почему? — Никто не хотел бы быть таким, как я. У меня плохой характер и плохое лицо. Берта вдруг наклонился. Впервые Андрей осознал, насколько низким было место пациентов и каким высоким казалось его чёрное кресло. По ту сторону стола, накрывая стол своей тенью, облачённый в хлопковый, с большими карманами, халат, Берта выглядел не хуже любого другого врача дел телесных или психотерапевта. Это не показалось ему страшным, скорее…любопытным, и Андрей ответил ему снисходительной улыбкой. — …Нет, — вдруг пробормотал Берта, — Мы не похожи. Вы смотрите, как Вы. А у меня совсем другой взгляд. Я смотрю…по-другому. Мне нужно научиться, чтобы за Вами повторить. Необъяснимо, всё-таки, как легко пациенты замечали здоровых среди больных. Дело даже не в очевидности ситуации (тот, кто врач, понятное дело, не болен), а в том, как отличалась от безумия осмысленность. Впрочем, слово «безумие» носило в себе слишком обширный и даже фантастичный характер, среди которых терялись заболевания. Ни один человек не был Абсолютно Безумен точно также, как не был Абсолютно Здоров. Андрей решил начать издалека: — А какой у меня взгляд, как думаете? Он надеялся, что Берта не сочтёт это забавным любопытством. — Несчастный. Пришлось сбросить с языка вопрос «почему?» — А у вас? — Счастливый. 4) В ходе клинического исследования важно выяснить, что пациент считает в себе или в своем состоянии самым главным, существенным. В психиатрии больной часто относит к главному — второстепенное и наоборот. Это имеет диагностическое значение, в частности, при оценке критики к заболеванию. — Значит, вы считаете себя счастливым? — Нет. Я просто могу так смотреть. А вы? Андрей негромко засмеялся. — Раз говорите, что выгляжу несчастным…не могу. Они замолчали. Время приёма подходило к концу, и, как и в большинстве встреч с этим парнем, не приносило результата. Иногда это склоняло к мысли, что находился он здесь исключительно на добровольной основе: другие больные не переставая жаловались, а он ничуть не мучился. Большую заинтересованность в нём вызывал лишь столовая, или, вернее сказать, буфет. Быть помощником буфетчицы хотели многие, там было тяжко, но зато самые большие порции еды, можно курить, когда захочешь, и весь день почти полная свобода, кроме приёма пищи. Буфетчица от настойчивости Берты (и в помощи, и в попытках украсть всё, начиная со столовых приборов, заканчивая булками) устала. — Я похож на вас? …Снова. Чем? — Почему это вас беспокоит? — Почему это вас беспокоит? Андрей нахмурился. — Берта. Они переглянулись. Берта никогда не был склонен к палилалии*. Возможно ли, что другой пациент повлиял на его поведение? Андрей задумался. Движения Берта были торопливыми, он жестикулировал и говорил подстать ментизму*. Была ли его новая зацикленность попыткой занять голову ходом мыслей? Без стремления копировать других он, вероятно, был бы неконтролируемо активен. Маниакальные симптомы могли усилиться в последний месяц. Это склоняет выписать Берте Брекспипразол или Клозапин. — …Вы боитесь, что вас заменят? Вдох поднял плечи. — В чём? Спина Берта выпрямилась, он наклонил голову и по-детски хмыкнул, вызывая жуткое и холодное чувство: словно тишина между вопросом и ответом была предложением отступить. Словно разрешено было забрать вопрос обратно, сделать вид, что «замена» послышалась, показалась. Неприятно стало видеть его беловатое, потёртое тенью, лицо, и ожидающий, нестерпимый взгляд. Андрей выдержал, но наполнился презрением к собственному испуганному молчанию. Взгляд Берта же наполнился спокойствием, приблизившим его к обычному, здоровому человеку. Однако «здоровость» стиралась его неподвижной, дрожащей фигурой. Голос лез чрез сомкнутые губы, кисти, видневшиеся из-под халата, сжимались, отчего под кожей худой руки виднелись очертания тонких костей. Однако место, которое занял Берта, казалось, выдало ему власть, разрешавшую говорить, что угодно. — …Я хотел бы стать вами. Я знаю ваши цели. Ваши мысли. Ваши чувства. Я легко повторю их. Я знаю ваше прошлое. Знаю, что смогу бояться его также, как вы. Но я не могу повторить ваше лицо. Те, кто знает Вас, распознают меня. Я хотел бы забрать Ваш разум и выглядеть, как Вы. — Я… Берта прервал его, прежде чем Андрей успел заговорить: — Что сделает вас счастливым? — Поймите, это я должен вас спрашивать. — Что сделает вас счастливым? Андрей помешкал, но вздохнул на кивке: — Покой. И семья. Больше ничего и не нужно. А вам?..