Острый человек

Грудь поднялась вдохом. Холод сковал ногу, и Андрей спрятал под одеяло стопу. Его давно не будил свежий весенний воздух, пропитанный запахом цветов. Должно быть, соседи вновь занялись обработкой клумб. Как подобает старушкам, они занимались делом исключительно с утра. Цветы были посажены, и это значило, что Андрей проспал. Впервые за последние пять лет эта мысль не вызвала ни отвращения, ни страха. Как человек с постоянным местом работы, он имел право припоздниться. Большая часть дел выпадала на полдень, осмотры занимали время с часа до четырёх, потому он не мог опоздать к пациентам; к документам, да и только. Он перевалился на спину в утреннем сонном отчаянии, с осознанием что рано или поздно придётся вставать. Чрез закрытые веки виднелось солнце. Оранжевое пятно. Потолок оказался…не тем. Свет обелил тёмные доски. Лампа покачнулась на пластиковом крюке. В непонимании или растерянности, пытаясь разглядеть цвета сквозь сонную дымку, Андрей застыл. Поначалу его тело двинулось, ровный вдох наполнил лёгкие, но осознание. Осознание. Не его. Это не было его домом. Это не было Его домом. Резким движением он поднялся на локте. Солнце ослепило его. В недолгой белой слепоте он обернулся к окну. За стеклом виднелся парк, невысокие деревья и дорога. Крыши дачных домов, то коричневые, то красные, то чёрные. Вдали показались верхушки заборов, блестящие под нетёплым солнцем. Он не мог встать. Руки вцепились в постель. Пальцы сжали одеяло, сползавшее с дрожащих колен. Хватка наполнила красным ногти, тянущая, колотая боль стянула их. Кровь. Кровь отлила от его кистей и, казалось, затвердела, скопившись в мышцах, словно грязь в водосточной трубе. Двигаться. Если не можешь двигаться - думай. Если не можешь думать… Тело нагрето, потому Андрей легко ощутил бы наручники или цепь. Однако, не чувствуя холода, он сбросил одеяло и ощупал запястья и стопы. Кожа равномерного матового цвета, без серых оттенков и пигментный пятен. Без царапин, раздражений, пульсирующих вен и ран. Нет следов борьбы: он и впрямь не помнил, как боролся, отчего стук висков усилился, словно он терял сознание или сходил с ума. С тяжёлым вдохом он наклонился, прижался лицом к коленям, проверяя ладонями грудь и живот. Нет швов и шрамов. Цел. Один. За дверью не звучало ни единого звука. Стекло не пропускало голоса и ветер в плотную тишину. Один. Значит, сможет выбраться. Значит, нужно идти к окну. Андрей опустил дрожащие ноги. Стопы нелепо ударились о пол, с таким звуком, будто хлопнул лопнувший шар. Доска скрипнула. Доска блестела под светом окна. Глупо надеяться, что окно открыто. Похититель, кем бы он ни был, не идиот. И всё же, в доме найдётся, чем разбить стекло. Андрей обернулся. Комната встретила его таким же молчанием. От угла до угла тянулся светлый деревянный пол. Недалеко от кровати стоял большой, обставленный журналами, стол. Вокруг — два стула. Андрей заметался между ними и оконной ручкой, прежде чем поймал себя на мысли, что не проверил, заперто ли окно. В нелепом предположении он опустил ручку, и та вдруг поддалась. С порывом ветра створа выскользнула из его рук. Ветер порывом растрепал пряди, колотым вдохом наполнил грудь. Холод выжигал кожу каплями пота. Одновременно с гулом улицы в ушах застряла громкая, вопящая мысль: «где?». С первого взгляда место напоминало дачный поселок. Линия домов, яркие клумбы, по обе стороны дороги торчали огороды. Однако, чем дальше шла улица, тем выше становились дома. На горизонте виднелись трёхэтажки и гаражи. Андрей присел на подоконник. Приложился к раме дрожащими руками и выглянул. Стук сердца сковал тело изнутри. Окаменели лёгкие и горло, не пропуская вдох. Ломили ноги, пальцы не поддавались, словно леска, продетая в кукольные руки. Голова отяжелела, мир показался огромным, бесконечным, глубоким, округлым, словно Андрей смотрел со дна вазы на изогнутые крыши домов. Сейчас придёт большой человек, возьмёт вазу и разобьёт. Сейчас придёт... Когда страх перестал колоть живот, Андрей осмелился свесить ноги. Когда улица скрылась за дымкой ужаса, он, не глядя, смог спрыгнуть. Пустая улица хрустела скользящим под ботинками щебнем. Тишина прерывалась дробью белых мелких камней. Не слышны голоса, не пели птицы, затихли машины за домами и меж домов. Андрей стиснул зубы. Всё его существо свелось к физическому воплощению: мысли утихли, эхом звенело сердце. Страх поднимался от живота к груди, копился в горле, срывался с языка громким хриплым дыханием. Бежать вперёд? Нет, слишком заметно. На пустой дороге он как на ладони. Вправо? Что справа? Ничего, кроме забора. Спрячется — не увидят. Но, если увидят, прятаться будет уже некуда. Влево? Слева дорога уходит вверх, виднеется завод. На заводе люди. Но машина наверху встанет удобно, незаметно, под деревом. Сделает шаг наверх — люди наверху увидят, заметят, побегут следом. А если назад? Что, если вернуться? Андрей тяжело вдохнул, не слыша себя за стуком сердца. Его охватила странная, необъяснимая мысль вернуться, потому что там, в отличие от города, всё известно. Там есть кровать, стол, два стула, открытое окно и ни одного человека. Ни одного человека. Потому что кто-то едет или бежит позади? Андрей обернулся. Половина дороги блестели под солнцем, слепяще переливаясь. Другие дома накрыла туча, расходясь догоняющей темнотой. В темноте может быть кто угодно, если он достаточно скрытен. А тот, кто похищает людей, скрытнее некуда. Он рядом, даже когда Андрей не видит. Прячется за каждым забором и деревом. Вот, чёрный силуэт справа. Нет, ветка, не человек. Снова силуэт. Слева. Нет, кривая доска забора. Силуэт впереди. Человек. Это человек. Два человека. Ружьё. Андрей остановился, но бег и ветер против воли толкали его. Не к человеку. Не к ружью. Куда угодно, но не к ружью. Он замешкался, запутался в собственных ногах и рванул вправо. Не стреляли. Только бы не стреляли. Что угодно, кроме стрельбы, потому что от пуль он упадёт. Упадёт. Только не падать. Андрей обернулся. Нечеткая линия дороги побелела и отдала вспышкой, когда щебень выскользнул из-под ног и В невысокой траве он был также уязвим, как манекен для тренировки стрельбы. На груди копилось мокрое, холодное пятно, но Андрей не находил в себе силы встать. Дрожь усилилась. Пальцы застряли в земле. Он всхлипнул и приложился к траве лбом, часто и громко вдыхая. Сейчас его найдут по грязным следам. Люди с ружьём подойдут и выстрелят в упор. Он слышал шаги, шорох листвы позади, голоса. И это конец, это было концом, потому что перед смертью, должно быть, всегда холодеет тело. Шаг, шаг, шаг. Затылок заломил, словно к нему приставили дуло. Шаг, шаг, шаг. Андрей проскулил, пряча в траве лицо. Шаг, шаг, шаг. Не видя опасности, он приоткрыл рот, вдыхая и выдыхая, вдыхая и выдыхая, вдыхая и «Пожалуйста, не стреляйте» — Федь? Он дёрнул головой и ударился о землю так, что зазвенело в ушах. Мужской голос — или удар? — привёл в чувства, и Андрей застыл, пытаясь вспомнить слова. Неудачное ожидание смерти вызвало недолгое холодное облегчение до той минуты, когда голову заполонили мысли страшнее. «Этот человек убьёт меня позже. У него есть список того, что он сможет сделать со мной» Тело дёрнулось, выдохи давили на грудь неровно и колко, словно соскочившая пружина. С каждым вдохом тело, казалось, уменьшалось, терялось в траве, сжималось до размера мелкой раненой птицы. Тишина затянулась, и впервые за последние минуты Андрея подёрнула мысль, что он устал бояться. Рациональность. — Я?.. — спросил он осторожно, развернувшись, не поднимаясь выше локтя. Локти разъезжались, оставляя неровный след. Порыв ветра охладил глаза, и стало вдруг ясно, что Андрей уже плакал. — Ну, а кого Федей зовут? Перепутал? Или спросил специально? Если это похититель, зачем называет чужим именем? Не хочет привлекать внимание соседей? Не слишком ли умно? Из людей вблизи остались исключительно люди с ружьём. — Там…ружьё. — Где? — Там, откуда… — он не сразу подобрал слова, — я бежал. Мужчина заглянул за угол, и Андрей вытянулся следом, поднимаясь на дрожащих ногах. По белому щебню шли две женщины в длинных куртках. Солнце бросило на них бледный луч и вновь исчезло за облаком. В свете Андрей заметил две сумки и удочку. Удочку. Не ружьё. Он едва не потерял равновесие от собственной глупости. — Мне… — начал, вытирая со лба пот и следы земли, — нужно в полицию. — Больше похоже, что к врачу. Если мужчина не намекал на психиатрическое отделение, они смогут дойти до поликлиники или больницы. На первом этаже, в регистрационном пункте, всегда найдётся телефон. По нему, из безопасного, спокойного места, он сможет позвонить в полицию и проверить раны. — Ладно. Х-хорошо. Расстояние до дороги не отнимало времени и сил. Девять шагов довели до края забора, десятый — до тропы мимо проезжей части. В тишине, прерываемой пением птиц, голову охватило спокойствие. Яснее показалось небо, рассеяв дымку ужаса и слёз. По обе стороны виднелись одуванчики, жёлтые и белые, на высоких зелёных стеблях. Андрей не находил сил поднять голову и поддался предчувствию: этот мужчина хороший. Этому мужчине можно доверять. Похитители выделяются редко. Их внешность и поведение склоняют к доверию. Они дружелюбны и делают вид, что им нужна помощь, или же они готовы помочь. Андрей прохрипел, приподняв голову. Это было нелепой, наивной ошибкой, но ощущение понимания событий давало ему чувство защищённости. В компании этого человека было лишь два варианта развития событий. Первый: они доберутся до больницы, а от больницы доберутся до дома. Второй: он сделает что-то, отчего Андрей снова окажется в комнате. В некоторой степени это его устраивало. Осознание предрешённости. Возможность передать в чужие руки свою судьбу. Андрей обернулся. Дом с открытым окном отдалялся. Ветер покачивал траву и поднимал ветви. Камни стачивали подошву, но идти по ним, оказалось, небольно. Поразительное качество лоферов. Опустив взгляд, чтобы лишний раз похвалить себя за экономный и правильный выбор, Андрей заметил, как серые брюки, в которых он помнил себя вчера, сменились на просторные чёрные штаны. Рука дёрнулась к рубашке, но она осталась той же. Мужчина заметил его растерянность, но прежде, чем он успел открыть рот, это сделали соседки: — Феде плохо? — Похоже на то. — А что с ним? — А сам то что скажешь, Федь?.. Андрей спрятался за чужой спиной. — Отстаньте, — пробормотал мужчина, не сбавляя тяжёлый шаг. — Не вредничай. Вы в центр, значит? А, Костя? — Нет, мимо центра его, больного, потащу. Соседка хихикнула и свесила ладони с дверцы забора. — Ну, Кость… Ты просил напомнить машину забрать. Она там сколько уже стоит… — Город маленький слишком. Куда мне на ней? — А мне какая разница? Она же твоя. Костя обречённо вздохнул. Лишь сейчас Андрей нашёл в себе силы приподнять голову. Рассмотреть его лицо. Мгновение назад, из холодной травы, Костя казался размытым силуэтом, то белым, то тёмным под неясным небом. Сейчас же его черты прояснились, а шаг был достаточно медленным, чтобы наблюдать, не побалтывая головой. Костя оказался крупным мужчиной с жёсткими, точёными чертами. Зрачки медленно двигались по глубоко посаженным глазам, взгляд был затуманен усталостью и раздражением. Также смотрят отцы на непутёвых детей. Андрей вдруг смутился, примечая, что недавно также смотрел на Берту. Осознания сумасшествия в чужих глазах не расстроило, но сбило его с толку, и Андрей вновь опустил голову, наблюдая уже искоса, краем глаз. Так, Костя выглядел даже более тяжёлым и ступал тяжело, словно статуя передвигала каменные ноги. Это сделало бы его угрожающим, если бы плечи и тело он не тянул вниз, словно прячась или оседая. При этом он не был высоким — такого же роста, как и Андрей, может, на пару сантиметров выше, не больше. Плечи в меру широкие, как у типичного сельского работяги. — Тебе не нужно в полицию. Ясность неба посерела, сползая к горизонту, словно линии краски по холсту. Упали первые капли дождя. Андрея пробрала дрожь. — Костя, — он произнёс жалобно и тихо, старательно отказываясь от новой мысли. Ошибся, всё-таки? Нельзя доверять? Нельзя идти? — Да? — Мне очень нужно уехать. — Я знаю. Порыв ветра покачнул дерево, и ветка со стуком скатилась по чужой крыше. — Здесь…сложно с полицией. С каждым шагом отчётливее слышался гул завода. Звук расходился эхом, то ниже, то выше, словно дождь бил по клавишам старинного органа. У Андрея начинала кружиться голова. — У нас пост стоит на окраине. По паспорту только выезжать. Губы подернулись. Как Федя, он должен был знать о паспорте и посте. Как Федя, он не нуждается в объяснениях. Костя сказал «у нас», отрезав от рассказа Андрея. Знал, что он не знает, потому пояснил. Может ли постоялец посёлка не знать? Андрей остановился первым, в то время как Костя застыл на шаг впереди. Его широкая фигура закрыла улицу, плечи поднимались размеренным вдохом. Морось стекала по шее и отскакивала от спины. В прояснении Андрей наткнулся на новую мысль: при встрече, рассматривая сверху вниз, Костя не предположил, что собеседник упал случайно, споткнулся. Не спросил о полиции, не расспрашивал о болезни. Единственное, что он сказал — имя. Достаточно громко, чтобы услышали остальные. — Вы ведь знаете… — Что? — Как меня зовут. 1. Обращаться к больному нужно только на «Вы», по имени и отчеству. Беседу следует вести в доброжелательном тоне, исследование не должно носить характер «допроса», «журналистского интервью», «экзамена». Они замолчали. Костя нехотя обернулся. На его лице Андрей не заметил и тени беспокойства. В попытке отыскать пути отхода, он наткнулся лишь на крышу парковки. До участка или больницы идти дольше, чем до машины. Больше, чем до машины… Думать. Костя не выглядел, как человек, похитивший его добровольно. Если он имеет отношение к преступлению, оно совершено из-за шантажа или по ошибке. Возможно, тот, кто заставил его это сделать, работает в полиции, потому обращаться к полицейским — глупое решение. Также не исключено, что, обратившись в больницу, они спровоцируют того человека. Единственным способом выбраться будет… Андрей задумался. Выехать из города. 2. Беседуйте неторопливо, спокойно, не пытайтесь сразу же разубеждать больного в его болезненных заблуждениях, но и не поощряйте болезненные суждения. Даже самые нелепые заявления и неправильности поведения больного не должны вызывать несерьезного отношения к нему. — Пожалуйста. Вы выглядите, как хороший человек. У вас такое доброе лицо. Скажите, почему я здесь?.. Костя приоткрыл рот. Пожалуйста, поверь мне, пожалуйста, поверь мне, пожалуйста, — …Или не говорите, если не хотите. Я вас очень прошу. Просто не трогайте меня. Мне почему-то кажется, что вы и не хотите меня обидеть. Это правда? — Правда. — Вы только честно со мной говорите. Я никого здесь не знаю. Ни одного человека, кроме вас. Вы, если скажете, что не обидете, я вам поверю. Я даже говорить правду не заставляю. Просто помочь. Костя неуверенно кивнул. — Я тогда… У меня нет ни паспорта, ни документов. А у вас с собой?.. — В бардачке. — И этот посёлок совсем недалеко от Москвы, правильно?.. Иначе ехать пришлось бы долго. Я бы заметил. — Да. — Отвезите к посту, пожалуйста. Это же тоже полиция. Но другая. Я им всё расскажу. Они поймут. Похищенные ведь никогда не берут с собой паспорт. Костя отвернулся и продолжил идти. — Пожалуйста. Парковка была что ни на есть провинциальной: машины в ряд без охраны и разделения. Между ними, потому что «так надо» распределили тонкие невысокие столбики. Соседи особенной сообразительности прикрепили к ним замочки и цепь. Одни — чтобы машину не угнали. Другие — чтобы не заняли парковочное место. Костя достал ключи. Андрей, словно ребёнок, беспокойно топтался рядом, отвлекая бормотаниями «быстрее, быстрее», но затихая, стоило лишь бросить на него взгляд. Его преследовало ощущение опасности, вытекающей из каждого угла. Словно за каждым деревом, столбом и стеной прятался человек. За каждым поворотом стояла именно та машина, на которой он приехал в этот город. Его найдут, вернут, посадят в ту комнату, и он больше никогда не выйдет, никогда не увидит свет. Его убьют просто так, ни за что, как в фантазиях психически нестабильных. Андрей вспомнил все их слова. Все «я думаю о том, чтобы отрубить человеку голову». Все «я разобрал бы человека, если бы не закон». — Садись, — Костя открыл дверцу. Под тусклым светом показался огромный салон. Пахло ёлочным освежителем, — Там только…барахло всякое. — Вы же меня обратно не повезёте?.. — Куда? — В дом. Костя фыркнул что-то, похожее на «Федя». Изнутри машина была такой же большой, как и снаружи. Гигантский мягкий гроб с сидениями и ремнем. Столько места, что хватит толпе, а Андрей был маленьким, всего-лишь маленьким человеком в большом кулаке. Чьем? Продвигаясь к краю, прижавшись к дверце плечом, Андрей предположил, что Костя возит строительные материалы или экскурсии. Возможно, он также работал таксистом, но для этого потребовалось бы выезжать в город. Такси… Андрей глубоко вдохнул, обернувшись. На заднем сидении он приметил доски и верёвку. Перевёл взгляд на запястья. Нет, не похоже, что его привезли сюда связанным. Однако не исключено, что ехал он именно на этой машине. Тело дрогнуло, каменея, но привыкло к страху за это утро. Потому единственным проявлением беспокойных мыслей стали попытки приподнять плечи. Станет легче, если думать. Эмоции слабее мысли. Он никогда не был в таких машинах. Или потому, что не стремился к роскоши, или потому, что побаивался большого пространства. Это не вызывало паники или истерик, лишь лёгкое беспокойство. Когда стены стояли слишком далеко друг от друга, Андрей чувствовал себя уязвимым. Стоило ему придти в себя, Костя занял водительское сидение. Спустя недолгую тишину машина сдвинулась с места. Пейзажи не менялись минуту за минутой. Одно дерево шло за другим, чередуясь с огромными огородами. В сельской местности — по какой-то причине — принято засаживать километры картошкой. Сейчас, под морось, никто этим, конечно, не занимался, но на грядках виднелся рабочий след. Серело просторное небо. С поля налетал ветер, принося пыль отдалённого ливня. Гул дождя слился с гулом завода, эхо с каждой минутой меньше напоминало звук органа, зато стук капель заменил метроном. Стало холодно что на улице, что в машине, и Андрей поморщился, пряча в рукавах побелевшие руки. — Он спросил? Андрей несмело выпрямился. — Что? — Он и тебя спросил, что сделает тебя счастливым? Берта. Он не мог знать Берту. — Да. — Что ты ответил? — Что-то про семью и…покой. Костя нескромно засмеялся. Также, в далёком детстве, над Андреем по-доброму смеялся отец; он знал эту интонацию отлично. Звучала она, когда совершена какая-то удивительная глупость. Однако смех Кости на мгновение соскочил на звук, словно он плакал, и тут же вернулся на прежнюю ноту. — Ты мог попросить всё, что угодно… И выбрал «семью и покой»? Андрей смутился. Неужели эти цели настолько устарели, что о них нельзя говорить даже сумасшедшим? — Мне и правда больше ничего не нужно. К тому же, по-другому я ответить не мог. Я его лечащий врач. — Чей? — Того, кто, наверное, спросил и вас. Колесо приподнялось на крупном камне, и машина наклонилась, раскинув вид на реку. В этой местности оказалось много водоёмов, и Андрей, если бы не мучила ситуация, с удовольствием бы их разглядел. Сейчас же его внимание привлёк пост далеко впереди. У ничем не обозначенного выезда стояли три полицейских машины. Посреди дороги остановился незнакомец в форме. Костя обернулся, и его спокойный взгляд словно дал гигантскую трещину. — Есть человек, который разрешит тебе выехать. Его зовут Павел, и он нечасто приезжает сюда. Но только он может тебе разрешить. Серость неба слилась с серостью просторной реки. Ветер гнал воду, неровными линиями разрезая гладь. Пост становился ближе, но машина не тормозила, а Костя не держал руль. — Костя, — несмело позвал Андрей, сдержавшись от замечания о дороге. Машина была слишком лёгкой, чтобы соскочить, но достаточно тяжёлой, чтобы перевернуться. На краю дороги виднелся берег реки, жёлтые мокрые одуванчики. Капли портили воду кривыми кругами, — вы обещали помочь. Если вы поможете, я тоже вам помогу. Я хороший человек. Я вам обещаю. Костя неубедительно улыбнулся. Машина выровняла ход. Незнакомец в форме махнул рукой. — Откликайся на имя, которое тебе дали, ладно? Андрей приоткрыл рот, но стекло водительского сидения пробил выстрел. Осколки россыпью рухнули на спинку и пол.