На другой частоте

Годжо всегда был очень забавен в своих подколах и попытках обратить на себя внимание, если ему этого внимания очень не доставало. В этом было своеобразие его характера, порой действующее на нервы, но никогда не выходящее за широкие рамки, которые он сам устанавливал в зависимости от ситуации. Рамки эти, к слову, были широкими не без причины — сегодня, в особенности утром, Сурин подверглась не одной попытке быть где-нибудь зажатой между стеной и самим Годжо, чтобы быстро и горячо поцеловаться, стукаясь зубами в порывах несдержанности, пока никто не видит. В последнее время они редко виделись, оба были излишне заняты работой, и, как следствие, успели друг по другу безумно соскучиться. Однако, каждая из этих попыток выдавалась одна неудачней другой. Сатору дулся и злился, когда их что-то отвлекало или когда Сурин начинала торопить их обоих, боясь опоздать на встречу по поводу их совместной миссии, и каждый раз в нём оставалось всё меньше терпения и вины за эти шалости. Ему невыносимо хотелось побыть со своей девушкой наедине, закончить поскорее эту нудную миссию и вернуться обратно в тёплый отель, а потом и домой, но ни одному из этих желаний, видимо, не суждено было сбыться в ближайшее время. Погода застала их врасплох, разыгравшись не на шутку. Порывы леденящего, внезапно налетевшего ветра, обожгли щёки и стали бросать в лица горсти колючего, мелкого снега. За поднявшейся стеной метели было плохо видно не только местность, но и людей вокруг. Первым посреди этого урагана потерялся из виду сопровождавший их ассистент, который хорошо знал лес — в этой беготне ни Сурин, ни Годжо так и не успели спросить, как его зовут. Отошёл он от них чуть дальше, чем нужно, отстал или же запнулся где-то по пути, упав, не было понятно. В этом вихре холода, закладывающем уши, невозможно было определить точно. Но было странно, что первым исчез именно он.       — Нам нужно будет его найти.       — Им займётся Идзити, а ты держись рядом со мной, — крикнул Сатору через толщу снега, крепче сжав чужую узкую ладонь. Сурин неохотно согласилась. Не хотелось отпускать мужчину одного, куда эффективнее было бы пойти на поиски одному из них, как более сильным и выносливым, но тот согласился без каких-либо лишних вопросов.       — Найдите какое-нибудь укрытие, чтобы переждать бурю, а я пойду за Танакой и постараюсь вернуться как можно скорее, — крикнул он, сильнее кутаясь в куртку.       — Будьте осторожны. Силуэт Идзити быстро размылся, превращаясь в размазанную темную точку, а через пару секунд и вовсе исчез.       — У тебя остались силы? — спросил Годжо, тщетно перекрикивая свистящий ветер. — Сможешь телепортировать нас?       — Нет, — ответила виновато Сурин. Все силы она потратила, чтобы запечатать снежное проклятие, после победы над которым, возможно, и поднялась эта мощная пурга, так что сил едва оставалось, чтобы элементарно передвигаться. — А ты?       — Тоже нет. В отличие от неё, на большие расстояния Сатору телепортироваться был не способен, да и бесполезно это было сейчас. Поэтому, пробираясь через сугробы и не меняя маршрута, они отправились дальше. Совершенно не радовала возможность остаться ночью в лесу, в котором деревья нисколько не защищали от морозного ветра, но деваться было некуда. Приходилось идти почти вслепую, надеясь, что где-то неподалеку есть хоть какое-нибудь укрытие. От тяжелой ходьбы уже нещадно ныли ноги, трудно было поднимать их и сгибать в коленях; слезились глаза и больно стягивало кожу от холодного ветра, но они упорно пробирались сквозь негустой хвойный лес в предгорьях, росший рядом с посёлком городского типа, не прерываясь ни на секунду.       — Я вижу дом, — сообщил Годжо с облегчением.       — Что? — не расслышала Сурин, пытаясь прочесть по губам.       — Впереди дом, — повторил он, указав рукой куда-то вперёд. — Давай поднажмём, я не хочу умереть от холода. На поляне прямо перед ними, метрах в пятнадцати, действительно стал виднеться потемневший от времени дом. С того расстояния, где они стояли, он казался размытым пятном, но всё же можно было разглядеть очертания крыши и трубы, из которой шёл спасительны дым. В доме определённо кто-то жил, должно быть, это была сторожка деревенского лесника или охотника, а может там коротал своё время какой-то отшельник. В любом случае, кто бы там не находился, они незамедлительно направились туда. Дом встретил их лёгким запахом тлеющей древесины и хвои. Внутри было тепло и удивительно уютно, свет горел по всей комнате, видимо, служившей одновременно и гостиной, и кухней, но владельца пристанища нигде не было видно.       — Он на втором этаже, — опередил ответом на её неозвученный вопрос Сатору, сняв с себя куртку. — Тоже раздевайся давай. Так быстрее согреемся. Сурин подняла глаза, заметив лестницу, ведущую на мансарду. Скорее всего, там находилась одна единственная спальная комната.       — Сильно замёрзла? — мужчина забрал у неё куртку, сложив рядом со своей.       — Да, рук совсем не чувствую.       — Иди сюда. Стараясь не отбивать зубами дрожь, девушка устремилась вслед за мужчиной к большой печке, чтобы отогреться. Они сели напротив завораживающего и спасительного пламени, согнув ноги в коленях, и прижались боками потеснее друг к другу. Годжо, в отличие от Сурин, был очень терпим к холоду, но совершенно не любил жару, поэтому, отогревшись, сразу же поспешил поделиться своим теплом. Взял в ладони чужие пальцы, горячо на них выдохнул и растёр, чуть массируя кожу, и повторил так пару раз, пока пальцы не стали отмирать и снова нормально функционировать.       — Теплее?       — Да, спасибо тебе. Сурин благодарно улыбнулась и, подавшись какому-то необузданному нежному порыву, быстро мазнула губами и носом по чужой щёке.       — Соврала мне? — поднял он бровь не то удивлённо, не то укоризненно. — Губы-то холодные.       — Надеюсь, у тебя есть вариант как решить это проблему? Вместо ответа Годжо весело рассмеялся, совсем как юный мальчишка. В уголках его глаз собрались едва заметные трогательные морщины и от этого зрелища в груди Сурин зашевелилось уже хорошо знакомое трепетное чувство.       — И как тебе только удаётся флиртовать с таким серьёзным лицом? На вопрос она ответить не успела — сзади послышались шаги.       — Ох, сильно замёрзли, детишки? Позади них, мягко улыбаясь, остановилась низкорослая старушка. Судя по отсутствию проклятой энергии или хотя бы малейшего признака на враждебность, она была человеком, никак ни сторожем и уж точно не охотником, а обычной милой женщиной, коротавшей своё оставшееся время подальше от городской суеты.       — Добрый вечер. Извините за беспокойство, — Сурин поднялась и вежливо поклонилась, толкнув рукой Годжо, чтобы тоже поклонился. Тот без пререкательств повторил за ней. — Мы заплутали, пока шли обратно в посёлок, ничего если мы переждём у вас бурю?       — Конечно, без проблем. Не выгоню же я вас, в конце-то концов, — махнула рукой старушка. — Мой муж тоже, видимо, задержался по этой же причине. Он поехал по делам и так и не вернулся.       — Мы скоротаем ваше ожидание, пока он не вернётся.       — Отличная идея, — добродушно улыбнулась женщина. — Хотите чаю? Годжо и Сурин переглянулись, одновременно соглашаясь. Старушка Макото, как она позже представилась, оказалась отличным собеседником и хорошим человеком. Рассказала, как не в первые путники терялись в этом лесу, а после находили этот дом, рассказала о нескольких тайнах и легендах, связанных с этим лесом и они втроём действительно неплохо скоротали время вместе, пока не наступила ночь. Два небольших окна в доме выходили на лес, но пользы они не приносили: вьюга всё бушевала и даже не думала в ближайшее время стихать, но слава богу они нашли это тёплое место и, было похоже, что задержатся они тут до самого утра.       — Идзити прислал сообщение, — шёпотом сообщил Годжо, тронув девушку за колено.       — Что говорит?       — Он нашёл Танаку и они оба вернулись в отель. Сказал не переживать за них, — на сообщение он ответил тем же и попросил их не тревожиться и не идти за ними обратно.       — Слава богу, — с облегчением выдохнула Сурин, придвинувшись к нему поближе. — Подожди, тут разве ловит сеть?       — Не ловит, но у бабули есть вай-фай, — указал он на маленький роутер, прикреплённый к стене недалеко от телевизора.       — Эта женщина нравится мне всё больше и больше, — она тихо рассмеялась, чувствуя, как чужая сильная рука двигает её ещё ближе к себе, прижимая к груди. — Нужно будет оставить ей денег или ещё что-нибудь в качестве благодарности.       — Я с этим разберусь, — Годжо наклонил голову и крепко прижался губами к тёмной макушке. Макото, растаяв от разразившейся романтичной сцены перед собой, снова не сдержала улыбки. Мирно устроившаяся на диване пара показалась ей весьма странной, но, вместе с тем, удивительно гармонировала друг с другом. Высокий широкоплечий мужчина, с неординарной, но привлекательной внешностью, и такая же высокая и очаровательная девушка, которую он, кажется, готов был защитить от всех бед на свете. Она прожжённым жизнью взглядом видела, что этим молодым людям пришлось пройти через многое, чтобы сейчас быть такими безмятежно счастливыми.       — Сурин, вы, наверное, очень устали, — обратила она на себя внимание, разлив ещё чая по чашкам. — Поднимайтесь наверх, там есть спальня.       — А как же вы? — удивился неожиданному предложению Годжо.       — Уже поздно, я тоже лягу. Мой Такаши точно не вернётся сегодня домой, так что оставайтесь. Сатору и Сурин снова переглянулись, мысленно переговариваясь друг с другом.       — Хорошо, спасибо вам, — улыбнулась девушка. Но перед этим они допили чай, и она осталась помочь старушке разложить диван и убрать посуду, пока мужчина ненадолго вышел на улицу, чтобы поставить на всякий случай барьер вокруг дома.       — Тут довольно мило. На втором этаже действительно была комната с одной небольшой кроватью, двумя тумбами и плотными тёмными шторам, правда, и ей, и Годжо приходилось сгибаться в три погибели, чтобы уместиться в пространство.       — Знаешь, что ещё мило? — с игривой ноткой в голосе спросил Сатору.       — Что же?       — Что мы наконец-то одни.       — Точнее, ты, я и бабуля Макото? — хихикнула Сурин.       — Умеешь же ты романтику портить, — фыркнул Годжо.       — Мне просто смешно с твоих попыток меня сегодня соблазнить, — решив полностью не раздеваться и остаться в термобелье, девушка первой забралась на кровать. — Да и ты разве не говорил, что устал?       — На тебя у меня всегда найдутся силы. Годжо подошёл чуть ближе, останавливаясь в паре шагов от кровати, и выглядел он, на удивление, очень взбудораженным — Сурин не в первые видела такое выражение у Сатору на лице. Это была та самая выразительная смесь нетерпения и готовности повременить, продлить ожидание, чтобы желаемое в итоге стало ещё более значимым, и понимает, что у неё возникают явные трудности с тем, чтобы отвести от него взгляд по собственной воле.       — Если не хочешь, я не буду настаивать или заставлять, — сказал он серьёзно. — Необязательно ведь снимать одежду, чтобы хорошо провести время.       — Думаешь, не откажу?       — Думаю, ты по мне ужасно соскучилась, — похлопал он заискивающе ресницами, а затем снял с себя красивый вязанный свитер, оставаясь в тонкой футболке.       — Всё-то ты знаешь. Знал ли вообще Годжо, что она никогда ни в чём не отказывает и не спорит как раз потому, что если ему что-то взбрело в голову — его не сможет переубедить ничто на свете. Разумеется, компромисс они всегда находили, но обычно Сурин не могла устоять перед этими глазами. Они у Сатору всегда были намного откровеннее и честнее всяких слов.       — Не всё, — он не спешил ложиться рядом, качнув головой. — Тебя что-то тревожит? Или просто устала?       — Просто устала, — ответила она честно. — И если бы у меня остались силы, я бы нас телепортировала в место поприятнее. И потеплее. Но грех жаловаться. Жаловаться Сурин точно не имела никакого права, особенно, когда Годжо следом за свитером стал снимать и футболку, хотя, подлец, мог сделать всё сразу. Но после вдруг четко для себя осознала: игра это или нет, очередная безумная выходка, после которой мужчина будет мягко насмехаться над ней или просто ещё одна попытка соблазнить — она будет не против любого исхода. Никогда не была против.       — Тут тоже вполне себе неплохо. По крайней мере, все условия для жизни присутствуют.       — Не поверю, что ты доволен нашим положением, — она была почти уверена, что ему больше по душе пришёлся бы отель. Во всяком случае, потолок там точно был выше.       — Всё-то ты знаешь, — насмешливо передразнил её Годжо. Он отправил футболку вслед за свитером и посмотрел ей в глаза — открыто и почти требовательно, уже ничего не утаивая. Сурин тоже старалась смотреть только на его лицо, потому что знала, что если отпустит взгляд ниже, точно смутится. Они оба чего-то упрямо выжидали, хоть и понимали, что в том, что происходило сейчас, нет абсолютно никаких сложностей или проблем.       — Иди сюда уже, — сдалась первой Сурин, заметив, как насмешливо поднялись светлые брови.       — Приглашаешь? — голос мужчины был тягуч и полон ехидства, словно именно это он и планировал услышать.       — Приглашаю, — не растерялась девушка.       — Я планировал устроить небольшой стриптиз, — сказал он преувеличенно беззаботно, взявшись за пряжку ремня. Сурин почти сердито выдохнула через нос. Он нарочно издевался — она это знала. Крутился вокруг да около, щеголяя голым торсом, и демонстрировал себя, словно павлин, распустивший хвост. Высокий, довольно худой, но хорошо слаженный, с ярко выраженными мышцами рук и пресса, красивыми широкими плечами и такими же широкими ладонями — он безусловно был привлекателен и сексуален, и только глупец или слепой бы с этим решился поспорить. Но Сурин не глупая и не слепая, и Годжо она всем сердцем любит и очень хочет, даже если он над ней так искусно всегда издевался.       — Что бы наверняка свести меня с ума?       — Не наверняка, а точно, — поправил он её, сладко улыбнувшись. — Хочешь?       — Пощади мои глаза и слабое сердце, — улыбнулась она в ответ застенчиво. Годжо великодушно пощадил и, так и не сняв штаны, видимо, посчитав, что и так достаточно распалил вспыхнувшую от смущения Сурин, навис над ней, всего в паре сантиметров остановившись напротив приоткрывшихся ему навстречу губ.       — Почему мне кажется, что ты мне потакаешь? — поинтересовался он шутливо, с особым удовольствием прислушиваясь к участившемуся и сбившемуся дыханию, и совсем легонько коснулся в поцелуе горячей кожи.       — Тебе не кажется, так оно и есть, — она хотела притянуть его к себе и поцеловать нормально, обхватив за шею, но передумала и взялась за края терморубашки. — Помоги, пожалуйста. Сатору эта идея понравилась не меньше, чем перспектива поцеловаться. Он любезно помог избавится от ненужной сейчас одежды, красиво прилегающей к телу, и любовно понаблюдал за тем, как растрепались и рассыпались по голым плечам длинные тёмные волосы. С годами Сурин не особо изменилась, разве что лицо сильно заострилось и в глазах скопились пережитки прошлого, во всём остальном она оставалась прежней. Всё такой же до боли отзывчивой, чуткой и нежной; отдавала всю себя без остатка, забирая взамен не меньше. У неё была невероятно привлекательная черта — щурить глаза в улыбке, она всегда красиво краснела и смотрела из-под ресниц, тайком разглядывая его, и в её глазах всегда можно было прочесть всепоглощающую нежность и обожание, адресованные лично ему. В такие моменты Годжо дурел как мальчишка от одной только мысли, что всё это, вплоть до бьющегося внутри чужого тела сердца, принадлежит ему по обоюдному согласию и праву. В первый раз, когда они решились попробовать зайти дальше поцелуев, он нервничал точно так же, может, даже больше, пальцы мелко подрагивали от распирающего грудную клетку трепета и предвкушения, и получалось дышать лишь через раз. Он рисковал сойти с ума от восторга, любить кого-то так сильно ещё никогда не приходилось и оттого он терял всю уверенность в себе, боясь натурально оплошать и мигом растерять статус опытного взрослого, знающего толк в таких делах. Но, на удивление, прошло всё тогда более чем гладко и это был, пожалуй, самый нежный и тихий секс в его жизни. Самый незабываемый. Сурин коснулась его щеки, мягко обнимая, вернула его в реальность и провела большим пальцем по коже. Годжо всегда казалось, что везде, где она касалась его тела, гладя, целуя или сжимая, оставались только беззащитные, оголенные нервы без кожи. Он совсем не заметил, когда она подошла слишком близко, но поддался вперёд незамедлительно, поймав её в отчаянные, нежные объятия. В течение следующих долгих минут для них большие ничего не существовало — только чуть обветренные от холода мягкие губы и отрывистые вздохи, смешавшиеся воедино. Никто у друг друга инициативу забирать не собирался, разве что он дал наконец-то волю рукам, чтобы те блуждали по юному телу, оглаживали по худым бокам, а затем, щекоча, проходились по выпирающим рёбрам и упругой груди, заставляя выгибаться, прижаться ещё теснее, кожа к коже. В какой-то момент у Сурин закружилась голова от удовольствия, стало очень жарко и невыносимо под тяжестью чужого тела, но она была не в силах отстраниться, чтобы перевести дух, и снова и снова подставлялась под настойчивые ласки, кусая Годжо за губы и даже не замечая этого.       — Ш-ш-ш, — остановил её мужчина, когда она взялась за его ремень, чтобы было легче снять штаны. — Ты опять торопишься.       — И чья это, по-твоему, вина? — шикнула беззлобно девушка, вернув глаза на его лицо. Ёе раздирали на части смущение и желание трогать Годжо ещё и ещё, изучать его тело. Пальцы мягко, еле ощутимо прошлись вверх по животу, вызывая мурашки, и остановились на груди. Но Сатору лишь беззвучно рассмеялся над заданным вопросом и посмотрел на неё из-под приспущенных пышных ресниц, улыбаясь, словно подбадривая — для Сурин почти никогда не требовалось слишком много слов или действий, чтобы по-настоящему и искренне взбудоражиться от мысли о предстоящей близости, и в этом, безусловно, было своё очарование. Должно быть, он распалил её своими издёвками, намёками на стриптиз и томительным ожиданием слишком сильно, но ни извиняться, ни сожалеть точно не собирался, потому что изначально ни терпеть, ни ожидать не планировал. Он обхватил её ладони, поочередно поцеловал каждую, пересчитывая пальцы, и запустил их в свои волосы. Сурин с трепетом и волнением понаблюдала за этой минутной нежностью, мягко сжала светлые волосы и затаила дыхание, когда Годжо медленно соскользнул ниже, прочертив губами и носом по её подбородку. Горячий язык лизнул шею и ключицы, зубы почти больно прикусили в нескольких местах кожу, а проворные пальцы быстро избавили от остатков одежды. Низ живота почти свело судорогой, когда сильная ладонь совсем недвусмысленно обхватила её под коленом, приподнимая. Сразу же вслед за этим Сурин почувствовала, как обволакивает и ласкает низ живота чужое тёплое дыхание и с тихим стоном поджала пальцы на ногах, когда Годжо языком задел сразу все её чувствительные места. На ласки он никогда не скупился, и, по сути, она должна была за всё это время привыкнуть и быть готовой ко всему, но каждый раз, как в первый, она вся судорожно сжималась от удовольствия, влажно дышала через рот, почти задыхаясь, и беспомощно хваталась пальцами за простынь. Ещё больше сводил с ума тот факт, что не смотря на то, что они оба уже находились на грани, Сатору всегда ставил превыше своих желаний её ощущения. Доводил до нужной кондиции, а затем расслаблялся сам, охотно подставляясь под объятия и поцелуи. Сейчас произошло почти так же. Сурин приподнялась с подушки, наощупь приспустила с него брюки и, оттянув резинку нижнего белья, провела кончиками пальцев по низу живота. Мышцы на нём ходили ходуном от сбитого дыхания и она завороженно подняла взгляд выше, по груди, шее и остановилась на лице. Задыхающийся, красивый, настоящий, Годжо вцепился в неё ответным взглядом — жадным, ненасытным, с упоением наблюдающим за каждым её действием. Она почти опьянела от такого искреннего выражения, предназначенного только для неё одной, покраснела сильнее прежнего и дотронулась пальцами до болезненно стоящего члена. Погладила кончиками пальцев, уверенно сжала руку в кулак, закрывая головку, и почти испуганно выдохнула, когда он вскинулся и горячо толкнулся навстречу. Это было слишком нереально, слишком потрясающе, слишком… Ощущения обострились в разы, а то и в десятки раз, Годжо на выдохе не то простонал, не то сказал что-то, и отвёл её руку от греха подальше, боясь случайно сорваться и сделать больно. Вместо этого сгрёб Сурин в объятия, вжал в простыни и впился в приоткрытые губы долгим и нетерпеливым поцелуем, заставляя послушно раскрываться и отвечать на настойчивые ласки языка, а затем заполняя её собой в один момент так, что от возбуждения и невероятно острых ощущений у них обоих резко потемнело в глазах. Кровь застучала в висках и заглушила все посторонние звуки кроме тех, что были слышны в пределах этой комнаты. Сатору смотрел, как она выгибает шею, приоткрыв рот, как красивая молочная кожа покрылась испариной и одурел от реальности происходящего окончательно и бесповоротно. Сурин зажмурилась и почти мучительно сморщилась, напрягаясь сильнее и болезненней, когда он потянулся и поцеловал её в уголок подрагивающего рта. Она с легким, на грани слышимости, стоном, ответила, скользя языком между его тонких губ, нежно прикусила и поцеловала глубже, обняв за шею. Годжо двигался хаотично, совершал толчки, не рассчитывая ритм, любое его движение было неожиданностью, заставляло Сурин вздрагивать и подаваться за ним вслед. На краю воспалённого сознания она подумала, что такими темпами её надолго точно не хватит, и не ошиблась, когда спустя несколько сладких и мучительных минут вздрогнула всем телом, плотно, резко и почти больно сжав его член изнутри. Годжо закрыл глаза и с усилием сглотнул, низко простонав. Оргазм настиг быстрее, чем обычно, накрыл до звёзд под веками, до судорожной дрожи по всему телу и поднял все мелкие волоски на теле. Оставаясь где-то на краю уплывающего сознания, Сатору почувствовал, как Сурин коснулась в этот момент губами его груди под ключицей, почти над самым сердцем и широко улыбнулся, рухнув на неё сверху.       — Раздавишь же, — сипло возмутилась девушка, всё ещё пытаясь отдышаться. — Не забывай, что ты не пушинка.       — Прости, — отозвался он лениво, но с места так и не сдвинулся. — Дай старику отдышаться. Сурин на это лишь тихо рассмеялась, сдвинулась и слепо потянулась к нему, ловя губы наугад. Годжо приподнялся и, не выпуская её из объятий, поменял их местами. Ему от тяжести чужого тела наоборот было приятно, Сурин прижалась грудью к его груди и ласково взъерошила и без того растрепанные волосы. Хотелось спать и невероятно ныли мышцы от усталости, но ещё больше хотелось лежать вот так, расслабленно и умиротворенно, позабыв обо всем на свете. Сатору наклонился и дотронулся до её виска кончиком носа, слушая выровнявшееся дыхание, и выдохнул в унисон, чувствуя, как становится на душе невыразимо спокойно. Им обоим становилось спокойно, потому что то, что произошло между ними сейчас — единственно верная вещь, к которой они шли всё это время, и она всегда касалась и будет касаться только их одних. Всё остальное просто не имело значения.