Алиневская

Чета Руневских более чем уютно устраивается на кровати. Александр нежно поглаживает волосы Алины, пока та лежит у него на груди и с хитрой улыбкой поглядывает на мужа. Ей наскучило просто бездельничать, с их свадьбы — полноценной свадьбы, без всяких там Каразиных — прошла ровно неделя, и они с Сашей практически только этим и занимаются. Разве что иногда прерываются на поцелуи, плавно переходящие в секс. Алина чуть приподнимается, якобы тянется к губам супруга, но тут же останавливается и проводит пальчиком по его груди. Александр смотрит на неё с любопытством несколько секунд, а после внезапно сгибается чуть ли не пополам от умелых пальчиков возлюбленной. — Так, графиня Алиневская, это форменное безобразие! — успевает выкрикнуть он, задыхаясь от щекотки. Такого с ним ещё никто не делал. — Алиневская? Что-то новенькое, — хмыкает она, нависая над мужем. Невнятно произнесённое "Алина Руневская" совершенно случайно превратилось в "Алиневскую". — А знаешь, мне нравится. — В таком случае, Алиневская, имейте совесть, — Саша очень старается, чтобы голос звучал строго, но графиня лишь смеётся и продолжает его щекотать.

***

Зима тысяча девятьсот двадцать девятого года выдалась уж слишком холодной. В отстроенном поместье Руневских, казалось, не нужно было заботиться об отоплении, вампиры ведь вроде как не мёрзнут… До этой зимы так думали все. Алина лежит на кровати и мечтает о том, чтобы стянуть с себя чёртово одеяло. Всё тело горит, глаза слезятся, голова болит ужасно. Мокрая от пота чёлка прилипла ко лбу, но сил убрать её нет совершенно. Вместо неё это делает сидящий рядом Саша. Руки у него чертовски холодные, и Алина дёргается от прикосновения, будто ей к коже серебро прижали. Её супруг, конечно, невероятно красив. Почему-то ей хочется подумать об этом именно сейчас, когда он смотрит на неё с таким сочувствием и нежностью. Разумеется, Руневский спокойно мог позволить себе нанять лекаря, несколько сиделок и с чистой совестью заниматься очень важными делами, но вместо этого весь день просиживает у её постели сам. — Давай-ка выпьем вот это, — шепчет он, протягивая бокал крови. Алина прекрасно чувствует запах подмешанных лекарств, и ожидаемо воротит нос. От привкуса таблеток её тошнит, да даже просто кровь глотать сейчас больно. Каким-то чудом девушка находит в себе силы отвернуться от мужа и лечь на бок. Только вот она не учитывает, что для неё это целый подвиг, а Саша пересядет на другую часть кровати с лёгкостью. — Так, Алиневская, ясно всё с вами… На какую-то долю секунды графиня правда верит в то, что супруг не заставит её выпить эту гадость. А затем её вновь укладывают на спину, чуть приподнимают голову и вливают напиток чуть ли не силой. Алина мотает головой, дёргается, но глотает. — Оно невкусное, — хнычет она, точно дитя. Отчего-то её резко потянуло в сон. Александр чуть улыбается, вытирает пот со лба возлюбленной и с облегчением выдыхает. — Да знаю я, что невкусное, — отвечает он спустя полчаса, когда супруга уже крепко спит. — Терпите, Алиневская, терпите. Как проснётесь, ещё выпьете, чего захотите... Только поправляйтесь скорее.

***

На именинах кого-то из вампиров чересчур большая толпа. Руневский, собственно, никогда не любил толпу и суету. Если бы не Алина, которой необходимо развеяться, остался бы дома. На его собственные именины, между прочим, Свечников подарил занятную книгу, которую Александр всё никак не может дочитать благодаря делам. Но вместо приятного времяпрепровождения в уютном кресле с тяжёлым томиком вампир торчит здесь. Алине тоже быстро становится скучно. В последнее время ей вообще очень часто приходится скучать. Муж рядом сосредоточен и серьёзен, а ей хочется поиграть. Хочется сделать что-то возмутительное, дерзкое, немного по-детски шаловливое, чтобы увидеть реакцию Саши на это, услышать его привычное, строгое, но такое домашнее и родное "Алиневская". И графине в голову приходит гениальный план. Когда все садятся за стол, она невзначай кладёт руку на колено супруга. Он косится на неё чуть удивлённо, и его лицо вытягивается, когда изящная девичья ладонь скользит чуть выше. Алина ещё так игриво улыбается, что сдерживаться сил просто нет. — Что же ты творишь, душа моя? — вопрос очевидно риторический: после того, как они оказались на чужой постели в одной из гостевых комнат, вряд ли остались загадки подобного рода. Алина в ответ на это лишь пожимает плечами и поглаживает себя между ног. Она уже полностью раздета и готова к продолжению, но просто так взять и отдаться Руневскому... Нет, слишком просто, пусть даже у них в распоряжении всё время мира. — Ласкаю себя, очевидно, — сдерживать стоны довольно тяжело, особенно, если в такой момент на тебя смотрит горячо любимый мужчина. Смотрит так, что кончить хочется от одного взгляда. — Ох, проказница вы, Алиневская, — Саша хрипло смеётся и мягко направляет её руку. На именины они явно вернутся нескоро.

***

Умирать весной сорок пятого года очень не хочется. Победа совсем близка, да и как-то не вяжется смерть с солнечным апрельским днём. Только вот, кажется, у судьбы свои планы. Алина зажимает рану на животе и тихонько плачет. Вряд ли кто-то в отряде заметил, что она пропала. Тяжело не то что пулю вытащить — даже просто пошевелиться. Крови бы... Регенерация не очень-то работает без неё, слишком глубокая рана. — Никогда не говорила сама с собой, — тихонько смеётся девушка. — Только рядом никого нет, а я скоро умру. — Не было приказа умирать, Алиневская, — вдруг отвечает ей самый родной голос. — Глупости это всё. Больно, конечно, но не смертельно. — Сашенька, — всхлипывает она, чувствуя, как её руки мягко отводят в сторону. — Ты нашёл меня. — Не мог не найти, — Руневский наклоняется к ней и чуть виновато улыбается — мол, прости, не уследил. — Всё будет хорошо, моя маленькая. Слово офицера. Ладно уж, раз Саша здесь, она готова ещё немного потерпеть. Ну, и приказа умирать не было, а неподчинение старшему по званию карается строго. Особенно строго, если нынешний командир является твоим мужем.

***

До наступления две тысячи двадцать второго года ещё целых семь часов. Руневские, как известно, вампиры занятые, так что вся подготовка осталась на тридцать первое число. До полудня они успели обойти шесть магазинов, отстоять уйму очередей и изрядно помотать себе нервы. А сейчас несчастный Александр пытался аккуратно повесить гирлянду. Самому бы при этом не повеситься... Это, конечно, не опасно, но придётся звать на помощь супругу. С появлением смартфонов лучше уж так не делать— Алина может включить эту чёртову камеру и начать снимать, как мучается граф. Так, собственно, и было пару раз, и всё бы ничего, но однажды Юсупов увидел, как Руневский собирает табуретку по инструкции к шкафу. Хохотал Феликс долго, и то, что он сам едва ли умеет держать в руках отвёртку, его не смущало. Алина в это время наверняка разбирает ëлочные шары в другой комнате... Александр, вдоволь налюбовавшись результатом своих трудов, решает проверить, как там дела у жены и не требуется ли ей помощь. Только вот обнаруживается возлюбленная вовсе не в спальне. Алина просто восхитительно выглядит в нежно-голубом домашнем платье на тонких бретельках. Несколько прядей тёмных кудрявых волос выбиваются из небрежного пучка и спадают на лицо. Она напоминает Саше ангела или богиню, неожиданно снизошедшую до простого смертного, только вот эта богиня совершенно наглым образом грызëт крабовые палочки, порезанные для салата. Александр очень старается не засмеяться, набирает в грудь воздуха и так строго, как только может, произносит: — Так, Алиневская, марш с кухни!