Ни грамма любви к тебе.

Только дороги могут отодвинуть всю жизнь на второй план. Когда всё время ездишь и ложишься спать, зная, что ночью тебя разбудит будильник, чтобы успеть на самолёт, который идёт чёрт знает куда и вообще чёрт знает зачем ты на нём летишь, тогда время замирает. И остаётся лишь только дымчатая пелена за стеклом иллюминатора, гул двигателей, что держат в небесах стальную птицу, и изжившие себя любезности с дамами и господами, что восседают в синих неудобных креслах. А может, вся жизнь как раз и пролетает там, за окном, играя в догонялки с самолетом, а ты и вовсе ее не замечаешь, старея в два раза медленнее из-за разряженного кислорода в вечных рейсах в затянутой тучами темноте. Оно и к лучшему. И с чего это люди придумали, что в небесах после смерти их непременно будет ждать безмятежный рай? Небо — это ад. И, как бы не было иронично, ад этот был на земле. А китель одной из самых влиятельных авиакомпаний Италии стал униформой главной дьяволицы. Она самостоятельно придумала себе несколько строгих правил, которые чтила, словно десять библейских заповедей, и ни один верующий не смог бы с ней сравниться. И у каждой была причина, но раскрывать их где-то на самых дальних задворках сознания было настрого запрещено даже самой себе.

Правило первое.

Всегда улыбайся.

Так, словно ты самый счастливый человек на этой никчемной планете. Даже когда на душе давно все гниет, даже когда отчаяние хочет драть глотку. Улыбайся, ведь тебе повезло. Ты красивая жгучая брюнетка, как перец Чили, как неконтролируемый пожар, ведь так легко об тебя обжечься. Но ты холодна до потери сознания, железная леди, каких надо ещё поискать. Тёмная длинная челка скрывает омут синеющих глаз. Фигура, как у модели, хотя ты никогда за ней особо не следила, жрешь что попало в вечной дороге, а талия все такая же тонкая, и упругая грудь отлично сидит в чёрном кружевном бюсгалтере под строгим обтягивающем платьем. И это только начало, ведь, кто ещё в свои жалкие двадцать четыре будет зарабатывать столько, сколько носишь ты на своих переполненных счетах?

Улыбайся, ведь это твоя работа.

Улыбайся своим немногочисленным друзьям, которые вспоминают о тебе только когда им не с кем выпить. Улыбайся начальству, что зовёт тебя в главный штаб для раздачи очередных поручений. Улыбайся экипажу и пассажирам, ведь с одними ты проводишь большую часть своей жизни во время работы, а с другими обязана быть божьим ангелом, даже когда хочется сбросить их с самолета за то, что рассуждают об упругости твоей попки, плюясь в проход между креслами своей приторной желчью, словно ты полная дура, и точно их не слышишь, стоя в паре никчёмных метров. Улыбайся, даже если смотришь на саму себя в зеркало, словно ты — не она, и все это — тупое немое кино. Улыбайся, ведь на тебе узкое синее платье, пилотка, строгие туфли, и большая ответственность старшей стюардессы на борту огромного боинга.

Правило второе.

Никогда не позволяй трогать твои личные вещи.

Ты постоянно в дороге, и у тебя есть чемодан, переполненный разного рода необходимостями для путешествий по миру. Не давай его никому. Не позволяй открывать его даже самым близким друзьям, ни единой живой душе, кроме Тео и тех, кто за всем этим стоит. На досмотры ходи только к тем сотрудникам, с кем знакома достаточно тесно, даже если ты в какой-то стране впервые, такой человек непременно найдётся и сам даст о себе знать. И, если есть возможность, лучше легкомысленно смеяться и флиртовать, чтобы невинно пройти таможню, а если уверена, что не выйдет, то стоит сначала сделать важный короткий звонок, и только потом соваться в аэропорт. Ведь кто знает, что может скрываться в лакированной брендовой сумочке?

Правило третье.

Никогда не засыпай в самолёте.

Даже когда перелёт занимает двенадцать часов и больше, даже когда до дрожи в коленях устала, не позволяй сну овладевать тобой в воздухе. Потому что, иначе страх никогда не проснуться настолько надавит на горло, что кровь разольется по векам, и на очередной беленькой клеточке вновь отпечатается тот страшный день. День, когда жизнь перестала быть жизнью, и превратилась в непрекращающееся чувство вины. В счастливое «до» и оглушающее «после». А ведь все началось на порядок раньше, и ты считала себя полной дурой, раз не замечала того, как далеко все зашло, и в итоге это привело к катастрофе вселенского масштаба, и к тому, что теперь ты была прикована наручниками белой полицейской машине. И двухграммовому мешочку с порошком. А жизнь все парила мимо на реактивном истребителе, издеваясь и насмехаясь над той, кто застрял между прошлым и будущим. Между тем, чтобы бежать прочь без оглядки и монотонно стоять на одном месте, зная, что оно — только твоё. Зная, что он не винит в тебя в своей смерти, зная, что он навсегда ушёл совсем не из-за тебя.

Правило четвёртое.

Никогда ни к кому не привязывайся.

Будь куском хладного айсберга в северном море, и не позволяй людям видеть то, что на самом деле творится внутри твоей хрупкой бледной души. Не сближайся ни с кем, кто вошёл в твою жизнь недавно, доверяй только тем, кого знаешь как минимум несколько лет. И, что самое главное, никогда не рассказывай о том, кто ты на самом деле такая, твоя жизнь для всех прочих — огромный вопросительный знак, и так и должно оставаться до тех пор, пока все это не закончится. Ты ведь прекрасно знаешь, кто по всем документам допущен в список твоих самых близких друзей? А еще, ни при каких обстоятельствах не влюбляйся. Пока память о нем еще жива, и пока страсти вокруг не утихнут, у тебя нет никакого права на тёплое чувство в упругой свинцовой груди. Даже к кому-то настолько волшебному, что дыхание замирает. Четыре правила, одна жалкая жизнь, пара сотен проблем и в дважды больше секретов. Холод синих глаз, голливудская улыбка, тонкие шпильки брендовых туфель на стройных ногах, и красные длинные ноготки на изящных пальцах.

Одно имя.

Моника Де Сантис.

Та, что вдруг стала злейшим врагом самой себе. Чёрный таинственный ящик, чье неслыханное содержимое откроется прочим лишь после падения вниз. — Моника! Звонкий девичий голос, такой невпопад высокий и надрывистый, заставил темноволосую стюардессу вздрогнуть, больно закусывая накрашенную водостойкой красной помадой губу. Она встрепенулась, с ужасом вырываясь из полудрема, который был хуже любого самого опрометчивого проступка. Села на откидном кресле, выпрямившись, как струнка, и стройную ножку вытянула так, что чуть не проткнула каблуком миниатюрную девушку в узком проходе, что наивно хлопала глазами в ожидании хоть какой-то реакции на своё появление. Правило первое. — Меня всегда удивляло, как тебе удаётся заглушить своим визгом движки самолета… — потягивая затёкшую от неудобной позы спину, широко улыбнулась брюнетка, снисходительно осматривая застывшую в метре от неё подругу. — У меня просто отличные вокальные данные, оттуда и такой звонкий тембр! — гордо возразила на подкол белокурая стюардесса, складывая руки на груди. — мне очень скучно, Мон, давай поболтаем! Она с надеждой заглянула в как всегда неприступные синие бездны под рядами густых ресниц, и те будто слегка смягчились, когда Моника равнодушно пожала плечами, стальным взглядом предлагая девушке сесть рядом, на соседнее кресло. Рейс был в самом разгаре, а на часах едва перевалило за три часа ночи по Римскому времени, что означало, что вряд ли кому-то из пускающих в салоне слюни пассажиров понадобится томатный сок. И хотя Де Сантис знала, что дай светловолосой только рот открыть, та не остановится ещё несколько суток, ей нужно было как-то не позволить себе уснуть, так что разговор с молодой стюардессой о бесполезных вещах был весьма кстати. — Я согласна болтать с тобой только в том случае, если ты больше не будешь пытаться философствовать, Диана, а то в прошлый раз это закончилось тем, что весь самолёт остался без обеда! — легко усмехнувшись, воскликнула Моника, грациозно закидывая ногу на ногу. — Больше никаких шуток про то, что же все-таки было раньше — курица или рыба, Мон, я тебе клянусь! — сверкая карими радужками, засияла блондинка, и закатила глаза. — у меня есть новость поинтереснее, и ты с ума сойдёшь, когда узнаешь о ней! Моника снисходительно улыбнулась, пальцами поправляя платочек, повязанный на тонкую шею, но все же с интересом глянула на сидящую напротив Диану, что, казалось, была заинтригована в своей новости больше, чем находящаяся в сладком неведении длинноволосая брюнетка. — Ты сейчас лопнешь, если не расскажешь. — впервые за вечер искренне улыбнувшись, сказала старшая стюардесса, сложив руки на груди. — выкладывай, кто на этот раз? — Да как ты.?! — в полном шоке воскликнула Диана, хлопая до ужаса густо накрашенными ресницами так, что самолёт должен был набрать ещё пару десятков метров высоты. — я ведь даже намекнуть тебе не успела, а ты уже все знаешь! У тебя в роду рыжих случайно не было? — Неа. Только чистокровные ведьмы. — вздёрнув тёмную бровь, ухмыльнулась Моника, сверкнув чёрными зрачками в полутьме заснувшего в ночном небе аэробуса. — говори уже, кто он? Диана, что, видимо, только ждала от подруги подобного вопроса, выпрямила плечи, и ее осанке в этот миг следовало бы позавидовать каждой супермодели в Голливуде. Расцветала на глазах, я в карих радужках столько ехидства заплясало, что где-то под синей пилоткой на голове уже наверняка мозг крутил у виска, а выбеленные в дорогом салоне волосы, уложенные в аккуратный пучок, вставали дыбом от электрических разрядов, гуляющих в молодом женском теле. — А знаешь что, потомственная колдунья, я тебе ничего не скажу! — снова взвизгнула Диана, и Моника укоризненно нахмурилась, приложив палец к губам, потому что вслед за звонким женским голосом, из салона самолета послышалось бурчание и возня. — Будешь мучаться от догадок о том, кто мой новый парень, пока на тебя не снизойдёт вся твоя ведьминская сущность! — чуть тише продолжила Диана, судорожно топая ножкой по ковралиновому покрытию пола. — Да ладно тебе, Диди, я все равно не успеваю за твоими однодневками, ты с последним-то давно рассталась? Моника по-доброму улыбнулась, наблюдая за тем, как подружка яростно пыхтит. — Две недели назад! — Рекорд, Диана, две недели без парня! Завтра в Риме нас точно встретит снег. Монике нравилось злить подружку своими остроумными высказываниями. Ведь та хоть и была, если приуменьшать, немного легкомысленной, но шутки понимала, и сама смеялась с себя, когда Де Сантис ловила ее на очередном взбалмошном поступке. — Да ладно тебе уже, тот был ни о чем! — пренебрежительно фыркнув, запротестовала Диана, ковыряя собственный дешевый маникюр. — зато в это раз все точно серьезно, и ты обязательно поймёшь меня, когда вы познакомитесь! — А нам обязательно нужно знакомится? — распахнув глаза в неподдельном удивлении, задала риторический вопрос Моника. — я что, твоя мама? — Ты моя лучшая подруга, Мими, так что да, обязательно! — с мольбой в голосе возмутилась Диана. — И было бы круто, если бы ты разрешила мне придти с ним на твой день рождения… Моника смутилась. Удивилась, насколько пустой может быть собственная голова, что напрочь забыла о том, что через неделю ей стукнет двадцать пять лет. Но не до праздников было, хотя понимала Де Сантис, что пока рядом вертелась озорная Диди, вечеринка по случаю ее юбилея мимо пройти точно не сможет. Так что оставалось лишь только обреченно вздохнуть и смириться с мыслью об очередном бессмысленном социальном контакте с парнем подруги, которого вопреки всем ее россказням через пару недель заменит кто-то другой. — Мне ведь нет смысла отговаривать тебя закатывая праздник, да? — совершенно смирившись со своим положением, задала вопрос Моника, с интересом разглядывая, как улыбка на пухлых губах подруги достигает своего пика. Блондинка довольно покачала головой, явно гордясь своей настойчивостью, но через мгновение вновь посерьёзнела, неловко заглядывая в синие бездонные глаза стюардессы. — Мон, я знаю, что ты не в восторге от новых людей, и тебя можно понять, но я правда хочу, чтобы вы с ним познакомились! Это для меня важно… Пожалуйста… — Приводи своего принца на белом Порше, черт с тобой! — махнув рукой, ответила Де Сантис, отворачиваясь в сторону небесной тьмы, что глядела на неё из-за стекла иллюминатора. — а мы с Тео хоть поспорим, кто твоя любовь всей жизни на этот раз. Ставлю на футболиста. — Ты все равно не угадаешь. — заговорчески протянула блондинка, и легкомысленно сверкнула зрачками в полумраке узкого коридора. — а когда увидишь, глазам своим не поверишь! — Иди уже, королева интриг! У тебя там дед в бизнес классе опять челюсть с золотыми зубами обронил! — Где?! — разыграв удивление, вскочила на ноги Диана, и стала озираться по сторонам, делая вид что восприняла шутку подруги всерьёз. — я уже бегу на помощь! И стройное женское тело, вспорхнув, исчезло за плотной синей занавеской, отделяющей салон самолета от части, где отдыхали и занимались своими обязанностями бортпроводники. Моника вновь взглянула в иллюминатор, грустно улыбнувшись, и потёрла пальцами покрасневшие глаза, которые так и норовили сомкнуться хотя бы на часик. Но она была не из тех, кто нарушал строгие правила, особенно свои собственные, так что снова поднялась на ноги, чувствуя, как гудят лодыжки от острых каблуков на ногах. До дня рождения, оказывается, осталось всего семь дней, и так не хотелось, чтобы один сменял другой. Не хотелось, чтобы этот день снова настал, и она отсчитала ещё один никчёмный год своей жизни, в то время как у него больше не было такой прозаичной возможности. Но была и мерцающая надежда на то, что вскоре все, наконец, образумится, поменяется и закончится. И судьба все-таки, сжалившись, отпустит ее, вручив такую желанную свободу в блестящей обертке в качестве подарка на скорый юбилей. Но Моника Де Сантис ещё не знала, что, вопреки всем ожиданиям, ей судьбою был уготован совершенно нежданный скромный сюрприз. И, в добавок, куча проблем в комплекте.