Ни грамма любви к тебе.

Раннее бледное утро занималось где-то там, в вышине сиреневых небес, принимая в свои объятия яркие лучи восходящего солнца. Ветер гулял по воздушному пространству, не давая покоя пикирующим в вышине птицам, и помогал тяжелым самолетам подниматься под облака, подхватывая их под жестяные крылья. Пахло весенней свежестью, цветущими растениями и пресным кофе, который своим духом окутывал всю площадь огромного аэропорта. Люди сновали туда-сюда, цепляя друг друга за плечи, колесики чемоданов стучали по плиточному полу, и безжизненный механический голос то и дело объявлял взлеты и посадки дюжин рейсов. Фьюмичино как обычно был бодр и свеж для шести утра, пропуская сквозь свои двери десятки тысяч путешественников, пока с его территории отправлялись в небо огромные и не очень самолеты. Гомон из звонких голосов, трещащих на разнообразных языках, отдавался гулом в уставшей голове, в которой о череп билась боль от усталости в продолжительном полете. Темно-каштановые волосы растрепались из некогда аккуратного пучка на затылке, и в извилинах плясала навязчивая мысль о том, чтобы поскорее их распустить, а еще лучше просто принять горизонтальное положение, и, наконец-то, поспать. И хотя у Моники на это все-таки было несколько часов в самолете, она не позволила себе сомкнуть накрашенные сияющими тенями веки, чтобы провалиться в желанный сон. Правило третье. Почти год она жила в таком безумном ритме. Могла поспать три часа за двое суток, и сменить в рейсах несколько стран. И при этом всегда выглядела так, словно сошла с обложки модного журнала, одевалась с иголочки и тщательно следила за собой. Острые стрелки на веках были частью ее повседневного образа, волосы всегда идеально уложены, а ступни обуты в дорогие туфли именитого модного дома. И хотя от постоянного ношения высоких каблуков ноги неиронично наливались кровью, итальянка все равно не меняла их на более удобную обувь. Слишком уж любила ощущать себя на все сто, любила ловить на себе восторженные взгляды и напоказ игнорировать их. Потому что только так Моника ощущала, что ее жизнь хотя бы отчасти принадлежит ей. Но даже самой реалистичной иллюзии однажды приходит конец, и с наступлением утра, когда шасси огромного авиасудна коснулось полосы, она как будто получила пощечину, понимая — шоу должно продолжаться. Шагала по терминалу огромного аэропорта итальянской столицы, цокая по полу острыми, как шипы на ее сердце, каблуками, а в голове так пусто было, что это даже нравилось, будто игнорирование проблем и травм было равно избавлению от всего вышеперечисленного. Было раннее утро, и стюардесса, чья рабочая смена закончилась совсем недавно, намеревалась отправиться домой, чтобы хотя бы пару часов поспать перед тем, как выйти на свою вторую, неофициальную работу. И более того, незаконную. Моника не спешила домой, хотя желание поспать буквально сводило с ума. Ведь находиться там в одиночестве было просто невыносимым занятием. Все ведь напоминало о нем, шторы на окне, что они вместе выбирали пару лет назад, чуть не расставшись из-за разных взглядов на интерьерный дизайн. Его кофейная кружка среди прочей посуды, которую он любил так сильно, что не выбросил и продолжал ей пользоваться даже тогда, когда у нее откололась ручка. Их с Мон общие фото, вещи, воспоминания, которые причиняли столько боли, что взвыть хотелось, а мысли о том, что было бы лучше, если бы в ту ночь они вместе оказались на этом злополучном рейсе, не покидали голову. Ведь это бы разом решило столько проблем, и не знала бы она тогда всех тех последствий его гибели, в которых теперь варилась ежедневно, как в адском котле, пытаясь держать свою жалкую жизнь под контролем. А дома все по прежнему выглядело так, словно он вот-вот вернется уставший из очередного утомительного рейса, примет душ, а потом они вместе заварят сладкий кофе и будут в обнимку валяться в постели за просмотром какого-то глупого шоу по ТВ. Только вот его не было в живых уже почти год, и Моника совершенно точно знала, что умерла тогда вместе с ним, по крайней мере, душой. В мыслях вновь сплыли неприятные воспоминания, режущие каждую клеточку, о том, как ее жизнь разбилась на осколки, о том, как Тео дрожащим голосом просил ее включить новости, а потом все как в тумане, полиция, больница, похороны, двухмесячный отпуск на работе и навязчивые суицидальные мысли. И, чтобы справиться с ними, Моника, так и не смирившись «несчастным случаем», стала копать, и в итоге узнала то, чего точно не должна была. И теперь платила за эту тайну каждый божий день. Они с Тео оба были по уши в дерьме, но продолжали держаться друг за друга, как положено лучшим друзьям, связанным общей невосполнимой потерей любимого человека. И сегодня вечером их ждал очередной виток развивающихся событий в этой истории, указания «начальства» и долгие утомительные процедуры по исполнению своих обязанностей. Моника тяжело вздохнула, сжимая в ладони ручку небольшого командировочного чемодана, морщась от боли в ногах, и в голове проскочила такая по-детски наивная мысль снять дорогие туфли и пойти босиком, но до парковки, где ее ждала любимая машина, оставалось добираться всего пару минут, и Мон собралась с силами на последний рывок. В свободной руке все еще покоился паспорт, который девушка так и не убрала в сумку после того, как прошла контроль, да и так лень было совершать лишние телодвижения. Хотелось просто поспать. А лучше, больше вообще не просыпаться. Она устало потерла пальцами тяжелые веки, позабыв о том, что они, вообще-то, все еще накрашены, и, тут же опомнившись, недовольно прошипела на саму себя, заворачивая за угол уже менее людного коридора аэропорта, который вел в сторону подземной парковки. И в тот самый момент, когда Моника, злясь на себя, прикрыла глаза, в ее острое плечо, прикрытое безразмерным пиджаком, на огромной скорости влетел неопознанный объект, сбивая девушку с ног. Брюнетка от неожиданности даже не поняла, что произошло, и, по инерции обернувшись вокруг своей оси от удара, споткнулась о собственную ногу, падая наземь. И, если честно, она падала с таким безразличным от усталости лицом, что можно было решить, что перед вами безжизненная фарфоровая кукла, а не живой человек. Она, будто проснувшись, встрепенулась, удивляясь тому, что сидит на полу, и исподлобья подняла глаза на объект ее ненависти в данный момент, сверкая яростью синих глаз из-под рваной растрепанной челки. — Боже, мне очень жаль, простите! — затараторил ее «обидчик», падая на колени напротив все еще не особо понимающей происходящее стюардессы. — я вас не заметил, вы в порядке.? Моника, что до этого, видимо, от усталости после ночного рейса, различала все вокруг только мутными пятнами, впервые ясно посмотрела на перепуганного молодого парня, что осторожно коснулся ее плеча ладонью, с диким беспокойством в карих глазах рассматривая ее безжизненно бледное личико. Высокий, темноволосый, длинные пряди небрежно падали на массивные плечи, одетые в светлый потертый пиджак. Густые ряды черных, как уголь, ресниц дрожали от волнения, а пухлые розовые губы приоткрылись в немом вопросе. Брови, такие же густые, как и его волосы, от которых приятно пахло, поползли вверх, а смуглая грудь под футболкой с логотипом какой-то группы вздымалась от сбитого дыхания, вызванного видимо бегом по аэропорту и случившимся пару минут назад инцидентом. Он смотрел на нее перепуганным огромными глазами, испугавшись, видимо, даже больше, чем сама пострадавшая, которая так спокойно держалась, словно ее сбивали с ног симпатичные итальянцы каждый божий день. — Девушка, вы в порядке? — его дрожащий от волнения голос словно окатил Монику холодной водой, и она вздрогнула, как от огня отстраняясь от его касания ее плеча, и стала подниматься на ноги, не замечая, что растеряла свои до одури дорогие туфли. Не заметила даже то, что все, что она держала минутой ранее в руках, также было разбросанно вокруг, и молодой человек, понявший, что стюардесса не в восторге от его прикосновений, принялся поднимать с пола и свои, и ее вещи. Моника, недовольно нахмурившись, внимательно следила за тем, как длинноволосый незнакомец пытается загладить перед ней свою вину, складывая в ее сумочку все, что оттуда выпало. И по спине пробежал разряд тока, и липкое неприятное осознание. Стюардесса, вновь падая на колени, молниеносно оказалась рядом с парнем, с остервенением вырывая у него свою сумку, на что он с еще большим страхом уставился на нее, опешив от такого грубого действия девушки. Она сверкнула зрачками, в которых так и читалось «ты труп», и принялась продолжать то, что начал ее новый неожиданный знакомый, застывший на месте с полным вины выражением лица. — Послушайте, мне, правда, очень неловко, что я вас сбил… — начал было парень снова, но Мон, сгребая с пола последние разбросанные вещи, резко его прервала. — Вот только не нужно в качестве извинения звать меня на кофе, хорошо? — сдув со своих глаз растрепанную челку, уверенно сказала стюардесса, натянуто улыбнувшись. — думаю, вы очень спешили, раз влетели в меня на такой скорости. Вот и не тратьте свое время. — Но, я не это имел… Мужчина вытаращился на нее так, словно она его только что до глубины души оскорбила, но железной леди было плевать, и она, взмахнув ладонью прямо перед его носом, протянула ему его паспорт, который он тоже уронил в результате «ДТП». — Приятного полета. — Моника выдавила из себя еще одну улыбку не без усилий, и, сунув незнакомцу в руки его документы, прошла мимо него, обдав точеное мужское лицо холодом так, что его ресницы практически покрылись инеем. Он застыл, сжимая в ладони собственный паспорт, который она ему безразлично протянула, и, простояв в полном непонимании произошедшего еще несколько секунд, обернулся. Но загадочной незнакомки уже и след простыл, ни намека на то, что он вообще пару минут назад столкнулся с ней, сбив ее с ног. Парень нахмурился, напрягаясь изо всех сил, чтобы понять, не причудилось ли ему все это из-за недосыпа, но легкий запах дорогого женского парфюма, что все еще витал в воздухе, заставил длинноволосого вздрогнуть, и с ужасом распахнуть глаза еще шире, потому что он внезапно вспомнил, что, незнакомка, вообще-то, была права, и он страшно опаздывал на рейс. Безумно важный рейс, который должен был унести его и его лучших друзей на очень значимое для них выступление, на сцене одного небезызвестного песенного конкурса, победа на котором год назад принесла их группе ошеломляющую популярность и миллионы поклонников. Молодой человек, вцепившись в ручку чемодана, сорвался с места и помчался в сторону нужного ему терминала, петляя между десятками людей, и чувствуя, как в заднем кармане джинсов его телефон разрывается от звонков и уведомлений, в которых его любимые друзья наверняка угрожали ему жестокой расправой за такое жуткое опоздание. Мужчина бежал по просторному залу, и его длинные волосы развивались по воздуху, пальцы крепко держали паспорт, а сердце билось от страха не успеть на самолет и непонятного волнения, вызванного неожиданной встречей со странной девушкой в форме стюардессы, которую он так неуклюже сбил с ног, не заметив в спешке. Но времени на то, чтобы размышлять о загадочной незнакомке просто не было, и музыкант облегченно выдохнул, замечая в толпе макушки его друзей, которые заметно суетились, пытаясь высмотреть в сотнях лиц лишь одно необходимое им. — Мать твою, Итан, где тебя черти носят?! — раздраженно закричал издалека брюнет, завидевший парня, бегущего к ним сквозь толпу. — мы уже думали вертолет за тобой отправлять! Он хотел было в своей привычной манере всплеснуть руками, но вовремя вспомнил, что стоит на костылях, и отказался от этой затеи. — Я проспал, ребята, простите… — виновато протянул Торкио, подлетая к компании своих лучших друзей, которые все, как один, облегченно выдохнули. — Охренеть, этот день можно смело отмечать в календаре, Эдгар, потому что даже Томас уже был тут за 15 минут до начала регистрации! — обеспокоенно и слегка обиженно бросила светловолосая девушка, стоящая рядом с хромым другом, скрестив руки на груди. — Вик, мы просто сказали ему, что рейс на час раньше, не обольщайся. — усмехнувшись, подметил менеджер группы, стоящий у стойки регистрации со стопкой документов. Томас, что до этого не принимал в споре друзей никакого участия, исподлобья уставился на хихикающих басистку и фронтмена, и, натянуто улыбнувшись, показал всей компании средний палец, возвращаясь к бесцельному листанию ленты в телефоне. — Давай сюда паспорт. — строго попросил Итана Лео, протягивая руку, и тот послушно отдал ему свои документы, виновато оглядывая весь их дружный коллектив. — Тебе крупно повезло, что ты успел, малыш, потому что следующий рейс до Турина с дурацкой пересадкой в Будапеште, и билеты остались только в эконом. — раздраженно хмыкнул Дамиано, с прищуром глядя на барабанщика. — я бы сдох там со своей ногой. — Нечего было во время съемок на спор прыгать с крыши в бассейн, Дами. — хихикнув, вновь подала голос единственная девушка в их компании, бедром толкая травмированного друга в бок. Тот поморщился и яростно взглянул на светловолосую, пыхтя от недовольства. — А ничего, что я, вообще-то, с тобой и поспорил, Вик?! — наклоняясь к девушке, которая, более чем довольная собой, продолжала хихикать, возразил солист, закусывая губу от раздражения. — ты все еще должна мне сто евро! Виктория закатила глаза, отворачиваясь от назойливого взора кареглазого друга, и рассмеялась еще сильнее, боковым зрением замечая, как Лео беседует о чем-то с девушкой за стойкой, что шустро начала регистрировать их на рейс, до которого оставались считанные минуты. — Чем это ты всю ночь занимался, что умудрился проспать? — вновь подал голос Томас, заинтересовавшись спором между друзьями, и тем, какое озадаченное лицо было у смущенного барабанщика. Итан вздрогнул, понимая, что гитарист обращается к нему, и сглотнул непонятно откуда взявшийся ком в горле. — В это трудно поверить, но я вчера перед сном был уверен, что поставил будильник. — виновато пожав плечами, тихо ответил Торкио, неловко улыбнувшись. — а утром оказалось, что я на него просто посмотрел… Дамиано и Вик рассмеялись, удивляясь растерянности всегда очень пунктуального, собранного и серьезного Итана, для которого такое опоздание было чем-то из ряда вон. И в тот момент, когда градус напряжения, вызванного риском не попасть на безумно важный рейс, стал постепенно опускаться, и компания уже успела позабыть о своем раздражении на барабанщика, Лео, что до этого момента был занят оформлением документов, подлетел к Итану, практически бросая его паспорт ему в лицо. Торкио испуганно нахмурился, замечая, что лицо менеджера побагровело от ярости, а на скулах заиграли желваки. — Это. Что. Такое?! — прижимая несчастный документ к груди ударника, процедил Лео, пока его зрачки с бешеной скоростью расширялись. — Мой паспорт… — отрешенно протянул длинноволосый, окончательно теряясь в происходящем, и краснея от внезапно заставшего его стыда. — Ты Моника Де Сантис?! — истерически улыбнулся менеджер, раскрывая перед лицом Итана паспорт, из которого на него смотрела фотография той самой девушки, которую он несколько десятков минут назад сбил с ног, когда опаздывая, бежал по аэропорту. — Пол сменил, и нам не сказал?! Торкио в полной прострации захлопал ресницами, застыв от шока и непонимания того, как такое вообще могло случиться, пока его друзья, нахмурившись, переглядывались. На пару секунд в компании, да и по ощущениям, во всем аэропорту воцарилась звенящая тишина, и все, как один, музыканты, не понимали, что вообще происходит, когда звонкой голос Лео, который, казалось, один во всей группе был в здравом уме, вновь привлек всеобщее внимание. — Итан, солнышко, где сейчас твой паспорт?! — встряхнув друга за плечи, закричал менеджер, сверкая безумными глазами. — Кажется, у Моники Де Сантис… — озадаченно почесав затылок, подытожил барабанщик, догадавшись, что произошло. — я случайно столкнулся с девушкой, когда спешил к вам, и, наверное, мы перепутали наши паспорта… — Классно, малыш, а в Турин ты как полетишь?! — пришел в себя Дамиано, чуть ли не подпрыгивая от возмущения на своих костылях. — как мы будем играть на финале Евровидения без гребанного барабанщика?! В солисте снова проснулась неуравновешенна истеричка, и его голос дрогнул, а глаза полезли на лоб. — Серьезно, Эдгар, что нам делать, завтра мы должны выйти на сцену в Турине, как ты без паспорта туда попадешь..? — стараясь сохранять спокойствие, спросила Виктория, игнорируя то, как Дамиано бурчит, словно недовольный дед себе под нос. — Летите без меня. — уверенно сказал Итан, собираясь с мыслями. — я найду эту девушку, и поменяюсь с ней паспортами обратно, а потом прилечу ближайшим рейсом. Итану было до ужаса стыдно, что он своей несобранностью и растерянностью причинял друзьям столько дискомфорта и неудобств. Конечно, ему было бы спокойнее, если бы компания подождала его, пока он решит эту неудобную ситуацию с перепутанными документами, но слушать нытье Дамиано о том, как он ненавидит летать в экономе хотелось меньше всего, так что отправить группу в Турин этим рейсом без него казалось самой адекватной идеей. — Классно, конечно, ты это придумал, Итан, только как ты собираешься искать эту девушку? — сложив руки на груди, возмущенно поинтересовался Лео. — это нереально, она может быть где угодно, или ты собрался объехать всех девчонок с таки именем в Риме? — У меня есть ее паспорт. А еще она была одета в форму стюардессы, думаю, в аэропорту ее может кто-то знать. — весьма здравая мысль соскочила с губ Торкио, и его друзья, обреченно вздохнув, согласно покачали головами. — бегите уже на посадку, а то точно не успеете. Его Святое Благородие, Итан Торкио, неловко улыбнулся, и ребята, роняя обессиленные выдохи, нехотя последовали его совету, взяв с него обещание, что если до вечера он так и не вернет свой паспорт, то поедет в Турин своим ходом на машине, а с потерянным документом разберется уже после долгожданного выступления и возвращения в Рим. И, попрощавшись с лучшими друзьями, чьи спины в спешке пропали из виду уже через пару минут, ударник, набравшись решимости, направился в сторону администрации аэропорта, намереваясь разобраться с такой глупой неприятностью в считанные часы.  — Я найду тебя, Моника Де Сантис, где бы ты не была. Итан буркнул это вслух, неожиданно для себя, и тут же глупо смутился, словно сказал что-то непристойное, и алая краска залила его щеки. Найдешь, Но лучше не ищи.