Покойся с миром...

— Я пришел проститься… — Ты же обещал! — Голос Тора дрогнул почти детской обидой, — ты обещал, что солнце снова воссияет над нами… Локи, невероятно юный, каким был до свистопляски с ледяными великанами, лишь печально улыбнулся, слегка дернув худыми плечами: — Я не хотел, чтобы ты раскис, брат. — Вернись, прошу тебя, — Тор вскинул руки и прижал к себе брата, пусть хоть сотни раз не родного… и хорошо, что не родного, очень хорошо, было… тогда, на Ковчеге, перед нападением Таноса, когда оказалось, что любить друг друга так просто и бесконечно необходимо. — Ты всегда возвращался, даже когда это казалось невозможным! Локи, — Одинсон дрожащими пальцами коснулся шелковистых черных волос, заглянул в полные тоски зеленые глаза, и чуть не плача прошептал, — пожалуйста! — На этот раз не выйдет, — тихо прошептал Локи, почти бесплотно касаясь прохладными губами заросшей щеки Тора, прежде чем истаять, превращаясь в пахнущий вишневым цветом туман, — смирись. — Умоляю! — крикнул Тор, отчаянно загребая руками воздух и… просыпаясь. Локи не снился ему после последней смерти. Видение, такое реальное и полное безысходности, заявившее, что пришло проститься, пугало, а главное — Тор прижал руку к бешено колотящемуся сердцу — добивало почти издохшую надежду. Неужели все? Неужели это действительно конец? Шесть лет прошло, дурень… Кто мог вернуться, давно вернулись, даже погибшая от рук Таноса Гамора. Тор знал это, видел, с каким звериным упорством Квилл прочесывает галактики в поисках сбежавшей возлюбленной, но Питер точно знал, что его зазноба жива, Локи же… «Смирись…» Опустошители обшарили все самые отстойные и заброшенные уголки галактики, заглянули во все притоны, посетили планеты-тюрьмы, вывернули наизнаку Сакаар, лишив Грандмастера остатков его гладиаторов, но нигде Тор не нашел даже мимолетного следа погибшего брата. «На этот раз не выйдет…» Солнце взошло на утро, как ему и полагалось… Жизнь продолжалась. Тор напившись в зюзю, совсем как в смутную пятилетку после щелчка, решил последовать мудрому совету Локи и смириться. Но вот забывать не желал, ни за что… — Ты это серьезно? — Квилл удивленно приподнял обе брови. — А что, похоже, что я шучу? — Тор едва держался на ногах, однако, довольно проворно нацарапал эскиз на пластиковой панели. — Ты… пьян… Ракета нас убьёт! — Питер в ужасе глядел на испорченную каракулями Одинсона панель, — линчует, а потом заставит сожрать собственные внутренности! — Ерунда, — фыркнул Тор, — Я — бог, что мне станется? Так сделаешь? — Я не возьмусь… — Квил упрямился, — даже не проси. Да и не мастер я в рисовании. — Слабак, — прогудел у них за спиной голос Дракса, — я всегда подозревал, что дух твой, как у женщины, Квилл. — Да много ты понимаешь! — взвился Питер, покосившись на скисшего окончательно Тора. — Если такой мужественный, берись за это сам. — Легко… — Дракс указал пальцем на свою расписанную грудь, — каждый мужчина должен уметь делать подобное. Где ты желаешь получить памятный рисунок, друг мой? — Вот тут, — Тор нетвердо ткнул пальцем себя в грудь. — Дурак, — зашипел Квилл, закатывая глаза. — Оставь грудь для радости, — с видом знатока проговорил Дракс, — пусть печаль будет у тебя позади… — В смысле… ты хочешь сказать… — Тор дернул головой назад и вниз, глядя туда, где, собственно, у него и находилось позади. — Спина, — торжественно и в то же время максимально деликатно поправил его Дракс — мускулистая и широкая спина истинного воина и мужчины, подойдет. Если ты готов… — Готов, — Тор, с перекошенным пьяными эмоциями лицом, уткнулся Драксу в плечо, едва сдерживая рыдания, — я хочу помнить о нем всегда, сделай это, друг мой! — Почту за честь! Проспавшись, поутру Тор подошел к зеркалу, и, морщась от гудящей боли в голове, припоминая случившиеся накануне события, взглянул на сотворенное Драксом изображение. Изогнутые крутые рога шлема Локи, разбитое сердце — в самую точку, хотя Тор не помнил, чтобы в его эскизе это было, и пронзающая безысходной тоской, ставящая точку в бесконечном ожидании последнего, самого нужного чуда, ровная надпись: « R.I.P. Loki».