Колесница Правосудия

— Пей. — Эм, м-может не надо? — Рюджи отводит взгляд в сторону, оторопело отползая от руки с ложкой в пальцах перед своим лицом. Его голос очень сильно хрипит, из носа текут литрами сопли, заставляя каждые пять секунд тереть кончик пальцем и сморкаться в бумажные полотенца. — Мне, кажется, лучше становится... Да я ж, эта, как свежий огурчик уже! — Скорее уж соленый, — Акечи морщится от вида сопливых кусков салфеток по всей комнате, раздраженно выдыхая. Лучше, да? Даже он так нагло не врал кому-либо в лицо, совершенно бесстыдно остерегаясь взгляда своего собеседника. — Или мне лучше сказать, что ты как жареный огурец? Потому что твоя температура сейчас явно, — он выхватывает градусник из чужой руки, внимательно просматривая цифры на нем, — Больше человеческой нормы. Так что пей.       «И это я, черт возьми, самый гребанный упрямец из всех гребанных упрямцев, Курусу?» — думается Акечи, когда он снова пытается поднести полную сиропа ложку к чужим губам, получая в ответ лишь покачивания головы из стороны в сторону, выражающие очевидный протест. Он временами хотя бы по делу это делает, а не потому что не хочется лекарства пить по причине, видите ли, их неприятного вкуса. — Послушай, Акечи... — Когда это тебя начали волновать мои слова о том, чтобы вы с Курусу не звали меня по имени? — ...я правда не могу! — скулит Рюджи, пряча голову в коленях. — Оно на вкус хуже того кофе, что ты пьешь по утрам. Я не выдержу этого, чувак! — Я ведь запихну в тебя это насильно, понимаешь, Сакамото? Нет, ты должен знать, что я обязательно запихну это в тебя в случае еще одного отказа, — ложка призывно покачивается. — Или вылью весь бутылек лекарства тебе на голову и ты будешь слизывать его с нее самостоятельно, потому что путь в ванную и душ для тебя будет закрыт. Чего ж ты как осел какой-то? Я устал уже держать эту мерзкую ложку в руке, выпей и спокойно лежи дальше! Оно же не убьет тебя, черт возьми!       Сакамото в ответ молчит, поднимая голову и долго смотря на ложку серьезным, строгим взглядом. А потом снова отводит его, наигранно «плюнув» в сторону Акечи.       Да. Чтоб. Его!       Вдох и выдох, нужно просто положить пластиковую ложку — всем сердцем надеясь, что там еще хоть что-то останется — на ближнюю к кровати тумбочку, вдох и выдох, главное сохранять стойкий вид, глубоко вдохнуть, протягивая уже пустую руку к чужому лицу, громко выдохнуть в губы напротив, грубо зарываясь пальцами в короткие волосы на чужом затылке, и резким движением притянуть ближе к себе, глубоко целуя. Рюджи загнанно пищит и хрипит сквозь сердитое прикосновение, дыша горячо и часто, от неожиданности закрывая глаза, пока глаза Акечи продолжают выпиваться жгучим взглядом в опущенные веки. Он дышит так, будто никогда Акечи на него не напирал, начиная стрелять взглядами еще до Дворца Нииджимы; будто тогда, когда он брал его с собой все там же, не прижимал к жестким стенам каждого угла казино; будто Акечи всегда в этом плане нежный, что аж от одной подобной мысли — тошнит радугой. Не то чтобы это раздражало, даже совсем наоборот: знатно льстило и ему, и Локи (Робин Гуд пока в таковом не признался, но они то знают; почему как если это касается его, то извечно «Я — это ты, Ты — это Я», а как дело заходит в обратную сторону, то это работает не так, хах?). А от тихих скулежей и смущенных постанываний — от случайных и не совсем укусов, что тут же зализывались языком, от крепких хваток рук на бедрах, талии и руках, под коленями — вообще становилось до такой степени горячо и приятно внутри, что хотелось растаять на кровати вместе с блондином.       К сожалению, как бы сейчас не хотелось завалить Сакамото еще ближе к подушкам и мягкому комку из одеял, прижать к своему телу, у Акечи были немного другие планы после пары минут терзаний чужих губ. Да и тот все еще болен, а Акечи пока не до такой степени потерял рассудок, чтобы полноценно убивать своего партнера, который сейчас, возможно, ничего кроме птичек перед собой не видит. — Ес-сли я... Тоже заболею, — он прикрывает глаза, быстро (несмотря на учащенное дыхание не только Сакамото, но и самого себя) сует в рот Рюджи ложку, сжимая всеми пальцами другой руки подбородок того, заставляя тут же сглотнуть и поморщиться, высунув язык. Снова открывает с нажимом пальцев в область кадыка, не забывая удостовериться в том, что парень проглотил каждую каплю, — То ты будешь жить на чердаке, как и Курусу.