Колесница Правосудия

— Мы сейчас в реальности, знаешь ли, — напоминает Макото под чужие хихиканья и быстрые шаги, утихающие с каждой секундой.       Это последнее что он слышит.       Рюджи не знает, что болит у него сильнее. Это нога, потому что он изо всех возможных сил бежал по горящему круизному лайнеру Шидо, думая лишь о других, но совсем забывая о себе? Может быть, у него ноют щеки от кучи пощечин со стороны девчонок? Или его тревожит звонко бьющиеся в тревоге сердце, совсем не понимающее почему это все происходит: почему он сидит на холодном асфальте, прижимаясь ноющей спиной к уличному фонарю? почему его, оказавшегося при смерти, почти всего поколотили? почему его оставили здесь одного, уходя праздновать их общую победу? На самом деле, кажется, болит у него в принципе все тело, начиная с макушки, что больно ударилась от собственной беспомощности о железо, а заканчивая коленом и самыми кончиками пальцев, что горели так, будто он до сих пор был где-то там, висящий над пропастью холодной воды и чувствующий всеми фибрами тела, как позади становится лишь жарче.       Действительно ли он сделал что-то не то? Он действительно такой бесполезный и тупой, как всегда бурчит себе под нос Моргана, вылизывая лапы, что даже жертвуя собой — снова делает что-то не то? Это опустошает, а Рюджи боится только сильнее. Боится того, что снова потерял всех вокруг себя, кроме мамы, — ему страшно из-за навязчивых мыслей о том, что он и ей не нужен, что он своим существованием только мешает ей и обременяет (ей было бы, наверное, лучше без него) — из-за своей вспыльчивости в важных ситуациях, из-за несерьезности, которой пытается расслабить людей, сделав зону вокруг комфортнее, из-за привычки делать сначала, а обдумывать свои действия уже потом.       Нет. Нет. Нет. Еще много «нет». Они должны любить его — они точно любят его. Все они были похожи, у них у всех были общие проблемы и даже общие интересы, они готовы были помочь друг другу в решении этих самых проблем и правда помогали, если и как могли. Их связывало слишком многое: начиная Акирой и заканчивая наличием Персон. Они готовы были пожертвовать собой ради других. Они бы не смогли терпеть его так долго, если бы он не был им хотя бы просто хорошим другом. Они бы, наверное, не кричали истошно его имя, зовя и плача по нем.       Ну, он надеется на это.       На самом деле Рюджи не знает: уверен он в этом, надеется он на это или он об этом знает.       Он чувствует себя странно. Он не может понять точно о чем думает и думает ли вообще. Все почему-то путается так сильно в голове, что Рюджи будто вообще ничего не знает: ни своего имени, ни что происходит, ни где он. Он не ощущает себя сейчас Рюджи Сакамото ни на грамм.       Но это не мешает бить по стенкам черепа самым главным, самым опасным вопросом. — Сака...       Почему он сейчас совсем один? — ...мото?       Или не один.       У него странный приступ паники? Галлюцинаций? Он тронулся головой? — Сакамото?       Иначе какого черта он слышит скрипучий, хриплый голос явно мертвого Акечи Горо, зовущего его по фамилии? С каким-то удивленным придыханием, озадаченностью и облегчением?       Наверное, он все же умер там, во Дворце Шидо. А теперь его хотят замучить. Может быть, мертвы они все, но именно Рюджи попал в ад? — Сакамото.       Они оба с Акечи в аду, что ли? — Эй, не отключайся! — бьет резко по ушам, заставляя поднять мутный взгляд слегка вверх. — Сакамото-Кун? — тихое и мягкое, как прикосновение крыльев бабочки.       Лицо Акечи перед ним такое настоящее, такое живое и в мелких покраснениях. Волосы спутались в узлы, локоны торчат в стороны как у героя сенэн-манги. Рука прислоняется к боку, сжимая жутко помятый пиджак, покрытый местами пылью. Нужно ли отвечать? Вдруг, он сейчас в пустоту говорить начнет? — Ты в норме?       Ах, а говорить не выходит. Наверное, последствия от взрыва в той реальности начали проявляться только сейчас. А он уже успел подумать, что ему повезло. Как глупо. Глупый, глупый, глупый Рюджи Сакамото.       Он все еще считает себя психом, когда заставляет голову медленно наклонится в кивке.       Акечи смотрит. Пилит его взглядом своих глаз, из которых вот-вот и будто кровь польется ручьем, не отрывает ни на секунду. Будто он хочет сделать что-то одно, но для этого ему нужно узнать что-то второе, а это что-то можно найти в расфокусированных глазах Рюджи. Он что-то впитывает самой настоящей губкой, кривит губы в непонятках.       Смотрит, смотрит, смотрит и резко расширяет глаза. Будто нашел, будто смог, будто готов сделать то самое «что-то». — Мои апартаменты ближе, — прокашливаясь пару секунд, Акечи склоняет голову, медленно протягивая ладонь к отстраненно ошеломленному Рюджи. Он все еще продолжает свой странный зрительный контакт с ним. — Просто возьми меня за руку, и я обещаю помочь тебе.       Обещаю-обещаю-обещаю-обещаю-обещаю. Акечи Горо обещает помочь ему? Серьезно, кто поверит в до такой степени уродскую и наглую ложь, глаза в глаза? Этому парню не хватило всего того, что он успел сделать, даже если Рюджи уже и не винит его во многом содеянном? Господи Боже, как же это глупо. До смеха аж! (Он не признается даже себе, что почему-то доверяет Акечи, и лжет на самом деле здесь только он самому себе: не хочется обременять того, не хочется навязываться, приставать со своими проблемами... Они правда так похожи?)       Что же делать, блять, что же делать, Господи.       Сам Рюджи чужую руку хватает хлипко, в ответ получая крепкое, но от чего-то нежное сжатие.

Я — это Ты, Ты — это Я... Ты обзавелся новым обещанием.