Колесница Правосудия

      Чушь полнейшая.       «Глупо стараться солгать самому Богу хитрости, обмана и коварства, хозяи-ин».       Просто издевательство.       «Нет, серьезно. Робин-а, скажи же, что это наихудший кризис, какой только мог появиться у него. Будь мы сейчас в какой-нибудь новелле, я был бы обязан из чистой жалости кинуть этому бедолаге пару монеток». — И когда ты начал интересоваться таким? — бурчит Акечи как можно тише, чтобы его не услышали другие. — Не помню, чтобы хоть раз читал что-то подобное.       Локи противно хохочет, шепча из самой дальней части души: «В тот момент, когда эти глаза, полные страстной ненависти, глянули на нас...».       Заткнись!       «...и мы наконец-то поняли, что он — наша судьба, в этом никчемном мире, который не принимает таких, как мы!», — продолжает Персона (наигранно) жалостливым тоном, шмыгая. У Акечи нервно дергается глаз от каждого чужого слова, разносящегося внутри собственной головы мерзким голосом. Робин Гуд в другой ее части стоически помалкивает, кажется, не собираясь принимать чью-либо сторону. Остается, так сказать, на своей нейтральной. «Интересно, как долго ты сможешь врать не только нам, но и самому себе, А-ке-чи Го-ро? Неужели, правда думаешь, что здесь это сработает? Забыл, что ли? Я — это Ты...».       «Ты — это Я».       «Даже наш зануда Робин готов признаться в том, в чем не можешь ты!», — тихое возмущение упомянутого остается абсолютно проигнорированным обеими сторонами; затыкаться Бог явно не собирался и точно совсем уж этого не хотел, «Куда смотришь ты, туда смотрим и мы. А ты смотришь извечно на обтянутые этими черными, прекрасно кожаными штанами, такие длинные ножки одного из Воров. И, о, как мы могли забыть эти подвороты на школьных брюках? Дают такой хороший обзор на лодыжки и упругие мышцы...».       У детектива в животе что-то упрямо тянет, отзываясь приятными ощущениями немного ниже. Там, где того не хотелось («Лже-ешь»). Почему этот черт не закроет свой поганый рот?       «Он довольно гибкий, да? Всегда ходит, словно старушка у которой спина болит, но до сих пор может выгибаться в битвах так, будто в любой момент на мостик встанет. Хотя, нам бы хотелось видеть его выгибания в немного иной ситуации, да, Робин?», — вторая Персона нервно хмыкает, явно больше не собираясь отвечать на любые (провокационные) фразы другой.       «И талия у него довольно тонкая. Замечали, он ниже нас на пару сантиметров; как мило, не находите? Я не поэт, но этот пиратик словно луч света. Слышал, в школах неприемлемо делать подобные махинации с волосами? Какой отважный и наглый тип, люблю таких, хе-хе. Вот скажи, хозяи-ин, разве тебе не хочется думать о том, каково зарываться пальцами в эти локоны, пока мы жадно и до упоения впива-». — А-а-а!       Ничего лучше, чем стукнуться лбом о деревянную поверхность стола, Акечи не находит.       «Ну-ну», — воображаемая ладонь Локи легко похлопывает того по плечу, выражая этим действием каплю (вероятней всего, как обычно ненастоящего) сочувствия, «С кем не бывало, с кем не бывало».       «Все мы грешны, хозя-». — Уйдите вон из моей головы!