Колесница Правосудия

— Черт, черт, черт...       Акечи — Ворон, снявший маску от затруднительного дыхания, даже если это и не помогает совсем — никогда, кажется, не был в такой панике, в какой находился сейчас. Когда убивал, когда смотрел, как умирают другие, когда видел трупы и все такое возможное — даже тогда паника не была такой же сильной, какой та захлестнула его сейчас, сжимая свои когтистые лапы на груди, будто разрывая ими кожу и легкие. Все плыло и краснело перед глазами. Все так болело.       Вот только в действительности дыра в груди сейчас была не у него; кровь на перчатках, прежде белоснежных даже во время долгих битв во Дворце и Мементосе, принадлежала не ему; тяжкий вес на собственных коленях, ногах, которые бежали до этого ебанного спасительного угла, где не видно пока что Теней, но которые точно скоро придут на запах бьющегося страха в венах, не пришел с усталостью.       Страх пришел к нему с Рюджи Сакамото, дышащим слишком быстро и слишком загнанно, хватающимся за его запястье такой хваткой, от которой становилось больно (хотя собственная боль сейчас находилась на самой нижней ступени из возможных существующих), смотрящим на него мокрыми глазами (все еще без слез, потому что это так не по-пацански), но все равно будто невидящим перед собой ничерта, с неприятной дымкой.       Такая же дымка была в глазах его уже мертвой матери.       С каждой секундой все больше казалось (или не казалось?), что тело, стиснутое в его руках, становится холоднее. А оно было горячим. Он помнит, как оно пылало, когда Акечи бежал на всей скорости от отвлекшегося на долю секунды Жнеца. Он будто держал в ладонях огонь, прижимал к себе так тесно и крепко, как никогда не делал этого прежде. Огонь, который начинал быстро гаснуть прямо у него на глазах. И сделать он ничего с этим не мог. — У нас нихрена с собой нет, блять, — Горо шипит себе под нос, пытаясь придумать хоть что-то. И почему мозг перестает работать в такой нужный момент? И почему Робин Гуд и Локи молчат? И куда делись эти Призрачные Воры, которые друг за друга стоят Эверестом? — Че-ерт!       Если бы не пальцы Сакамото на запястье, сжавшиеся в этот момент слишком резко для раненого так сильно человека, Акечи точно бы вырвал себе целый клок волос. — Ак-кхе-кечи... — Ты напрягаешься, Сакамото, — он не понимает: утешает себя или кого другого, но вытаскивается из чужой хватки, чтобы самому полноценно сжать ладонь в порванной и окровавленной перчатке ярко-желтого оттенка, — Не смей напрягаться, когда помираешь на моих руках, даже не думай делать себе только хуже, иначе я... — Н-но... У тебя-кх, т-тоже кров-вь... — Но она вся твоя, — выходит криком и злобным рыком, который заставляет вздрогнуть не только Черепа, но и его самого. — Сакамото, вся кровь на мне только твоя, потому что это ты, придурок, прикрыл меня во время атаки Жнеца! — А ч-что еще мне д-делать б-было? — в ответ доносится почти жалобный скулеж и Акечи не может остановить себя от того, чтобы притянуть чужую голову к своей груди, зарываясь свободной рукой в волосы. Когда-то светлые, сейчас они в грязи и, кажется, тоже в крови, как и все вокруг. Возможно, Сакамото попали и в голову. — Просто смот-треть на то... Как... Убивают т-тебя?       «Да», — хочется ответить, потому что, даже сейчас, когда он пытается хоть чем-то помочь Сакамото, на которого ему должно быть плевать, его продолжают терзать сомнения; потому что он не может с уверенностью сказать, что будь на чужом месте — сделал бы тоже самое. — ...хочу быть полезн-кх... Полезным хоть когда-то, — заторможенно продолжает шептать себе под нос Череп, прикрывая глаза. — Я просто... Просто не м-мог не.       Это пугает Акечи только сильнее. — Эй, я сказал тебе не напрягаться, — он меняет позу, уже подноценно усаживая Черепа на свои колени, как можно теснее прижимая его тело к себе. Сейчас Сакамото ощущается какой-то странной частичкой его самого. — Но это не значит, что стоит засыпать. — Я... Знаю, я не г-глупый... — Да-да, не глупый, — Ворон быстро хватает край перчатки зубами, снимая ее и выбрасывая, лишь бы провести голыми пальцами по виску другого, чтобы унять возможную боль в голове и напряжение, стереть капельку пота над щекой. — И полезный. Ты очень полезный, Сакамото. И ты сможешь стать еще полезнее, если выживешь, пока твои глупые друзья ищут нас в этом сраном лабиринт...       За стеной цепи звонко бьются друг о друга.