Колесница Правосудия

      Акечи Горо хочет смеяться.       Он хочет смеяться громко и заливисто, будто все вокруг — лишь глупая шутка, какой-то анекдот, каламбур, — а не прикусывать губы в приступе паники, злобы и отчаяния.       Вместо него смеется Сакамото — не громко и не заливисто, тихо и болезненно, хрипло, отхаркивая кровь и задыхаясь ею же, с мягкой улыбкой и до сих пор блестящими глазами, цвет которых, оказывается, никогда не был просто темным.       Его пальцы дрожат, когда притягивают Акечи — Горо — ближе к своему лицу, оставляют на щеке алые пятна. Улыбка на губах подрагивает, но они все равно целуют. И губы эти, несмотря на дорожки слез и кучу крови, стекающей по подбородку, все равно сухие и обветренные; целовать их сложно и некомфортно, но Акечи плевать. Он принимает каждый вздох и выдох, сжимает собственной ладонью чужую, переплетая пальцы. Хотя, если честно, все это даже поцелуем сложно назвать, скорее просто нежное касание одних к другим под тихие хрипы; под мягкие извинения от одного и горькие ругательства от другого. Вкус горький, полный безысходности и...       Рука слабеет, со стуком падает на пол.       И Акечи Горо наконец-то смеется — нервно, смех этот больше походит на крик и плач в одном, панически истошный и умирающий в окровавленной кожанке.       А Сакамото Рюджи молчит. И губы его теперь холоднее любого одинокого дня в пустой, наполненной тишиной и запахом смерти квартире.