Принц Елена... а как меня по отчеству?

На свете нет ничего прекраснее,

чем справедливое возмездие.

©Александр Дюма

Женщина с подселенцем... Женщины... Не имеет значения — Елена! Елена дремала над книгой зелий, родная душа этого тела тоже знатно потратилась за ночь и пребывала в такой же сонной дымке. Дамочки с его лёгкой руки... э-э... лапы, да, с его лёгкой лапы, учились контролировать тело совместно. Хотя неделя тренировок и не принесла сколько-то заметного результата, она принесла последствия. В лице почему-то обиженного мальчонки. Не ребёнок, а несносный зверёныш. Ходит, глядит волком и так и норовит случайно как-то напакостить. На днях, вот, перья пытался зачаровать на примагничивание материнской палочкой. Хоть и негодник, да умён и талантлив! Но, что не менее важно, незадачливая магичка проделала хорошую работу по перевоспитанию этого мальчика. Нет этого запаха родной крови, но есть запах характера! Едва уловимый, медленно растущий, но впитывающий всю культуру, что Елена ему преподносит. Учительницей, что ли, была в прошлом? Не может же такое нелепое создание быть таким уважаемым человеком? Если же так, то перевелись в мире настоящие, достойные почитания, люди. Он чинно прошёлся по столу и, взяв в лапу палочку спящей Елены, перелетел на шкаф. Чтобы снейповский отпрыск не добрался до неё первым: ему эта палочка подходит больше, чем старая палочка матери, и потому он привык при первой же возможности утаскивать её. А дамочкам надо поспать. Совсем себя не жалеют... Елена не жалеет. А Эйлин очень даже радостно предаётся этому чувству. Британские женщины в беде... Ворон ещё некоторое время понаблюдал за спящей, размышляя о своём новом месте жительства и своих подопечных, как он окрестил эту странную семью, а после он широко расправил крылья и вылетел в окно, не забыв уронить стеклянную вазу: пусть мальчишка придёт на шум и закроет окно, чтобы мать не продуло. А-то бледная да чахлая она, упаси Господь, заболеет.

***

— Миссис Снейп, вы в порядке? — помешивая дрянной чай из учительской взволновался мистер Берг. Он отставил свою чашку и подошёл к ней со взглядом маленького мальчика, впервые вынужденного разбираться со взрослыми вопросами. Джеймс Берг — манерный молодой человек из весьма обеспеченой семьи, по слухам, оказавшийся в Коукворте из-за того, что родители не смогли принять его... кхм... ориентацию. Эйлин... Не что бы обычно выглядела сильно здоровой, хотя и стала значительно живее после того самого случая, едва уловимый след болезненности. — Да-да, не беспокойтесь... Просто на миг закружилась голова. Магнитные бури.

***

Зелье Эйлин, конечно, сварила. И даже весьма приличного качества. Но на этом вся её, казавшаяся ранее непоколебимой, решимость иссякла. Они с Оригинальной на пару метались от одного варианта к другому, не в силах придумать что-то, что избавит их от мук не только закона обоих миров, но и совести. Тем не менее, от мужа избавиться почти жизненно необходимо. И вот они, всей большой компанией, включая ворона и даже Вирджинию, воссоздали все возможные варианты расписания Тобайеса: "план" менялся каждые двадцать минут, от паники сначала Оригинальной, потом и Лены, для которой её же идея стала реальной лишь в последний момент. Ворон следил за ним, Вирджиния делилась с ней информацией, полученной от её мужа, начальника Тобайеса, под предлогом семейного беспокойства, а дети, видя в этом развлечение, составляли компанию ворону, что очень того раздражало. Не в последнюю очередь потому, что Северус наотрез отказался звать его по имени отчеству, а Лили переняла манеру друга и тоже звала ворона просто Тур. Когда он Белотур Окомирович. Впрочем, Эйлин тоже не считала необходимым обращаться к этой странной птице так официально.

***

Эйлин стояла, прислонившись спиной к стене бара, где сейчас выпивал муженёк с кучкой таких же падших товарищей по цеху. Её заметно потрясывало, и она контролировала каждый свой вдох в надежде избавиться от ледяного кома тревоги. Не выходило. Она опасалась, что из-за этого магия может дать осечку. Всё же она чувствовала её в себе недостаточно хорошо. Глубоко вдохнуть, досчитать до четырёх, выдохнуть, повторить. Раз. Бросила холщевую сумку на землю. Два. Оглянулась. Пять. Достала вещи. Пока никого нет рядом попыталась надеть слишком большие мужские брюки, но в итоге позволила им упасть до щиколоток. Сняла платье, накинула и застегнула не меньшего размера рубашку. После откупорила флакон с жидкостью мерзкого грязно-жёлтого цвета, не похожего на мочу лишь из-за тягучей почти желеобразной консистенции. Зажмурившись сделала глоток, ощущая, как это слишком медленно для спокойного терпения по глотке ползёт до желудка, сразу начиная действовать. Ощущая, как втягиваются в макушку волосы, — Больно — как с едва слышным хрустом удлинняются и перестраиваются кости, — Мерзко — и как горит кожа, — Мне трудно дышать — в которую встраиваются новые и новые клетки, делая из неё обрюзгшего мужчину лет сорока, — Помогите мне. Замолчи. Терпи. — волос которого она сорвала в электричке до Лондона. Эйлин передёрнула плечами и, скривив презрительную гримасу, натянула на себя брюки. Не время привыкать к ощущениям. Я хочу домой. Дома нет. Эйлин высыпала в карман целую горсть разных таблеток, а палочку спрятала в рукаве и, попримерявшись к новой походке и выражению лица, вошла в бар. Почему мы это делаем? Замолчи. Заткнись. Прекрати думать. Дыши. И она — он! — дышала. Слишком тяжело, со слишком точным ритмом. Со слезами на глазах и с дрожью в огромных мужских ладонях. Но в баре никто не обратил внимания на странного посетителя. Разве что постоянные клиенты подивились мгновение незнакомому лицу, которое не оставило следа в их памяти.

***

Официант, на деле же младший брат хозяина заведения, закатил глаза, когда неприятно знакомая компания в очередной раз не совсем членораздельно подозвала его к себе. Эти пьянчуги торчат здесь уже четвёртый час, и ему начинает надоедать этот день. Не может всё обойтись без проблем пятничным вечером. — Д' иди ж ты сюда, щ'нок! Всё-таки закатил глаза. Отчего-то только странное предчувствие засело. — Слушаю, — грубо, и что с того? С этими можно. — Аптечку тащи, идиот! Быстро смекнув, он кинулся за аптечкой. Только не было смысла ни в нашатыре, ни в вызове рвоты, ни даже во врачах. Снейп, неблагополучный заводчанин, допился до своего конца.