Небольшой талант

Тирион, 1 300. Моя наставница вздыхает. Ее недовольство вполне понятно, но не обижаться я не могу. В этот раз я действительно не проявляю особого рвения к музыке. Но лучше бы она попыталась меня воодушевить, а не вздыхала так многозначительно. Все это очень огорчительно, и лучше бы нам остановиться, пока или она не отказалась со мной дальше заниматься (мне-то все равно, а вот отец очень на меня разозлится), или со мной не случится то, что мама называет истерикой. Я только и слышу, что я капризный и упрямый мальчишка, хотя моя тетя Нэрданэль, например, говорит, что у меня очень мягкий характер, а кому лучше судить о детях - тете Нэрданэль или моим бездетным наставникам? Но такие споры, конечно, ни к чему бы не привели, кроме угроз, что, если я буду плохо себя вести, то меня не отпустят к двоюродным братьям. Наставница снова вздыхает, на этот раз громче, и говорит: - Хорошо, мой принц. Начнем сначала? Она играет вступление, которое я сегодня слышал уже раз десять, и начинает петь: - «В водах темных звезда отражалась…» Принц Финдекано, я тебя не слышу! Неудивительно, что она не слышит, потому что я не пою и не играю, а только таращу глаза на лежащий передо мной листочек. Нот так много, что если бы я не слышал раньше, как другие играют эту мелодию, я бы решил, что для этого необходимы три или четыре руки. Следует еще один вздох. - Я же тебя предупреждала, что это песня может оказаться несколько трудной. – На самом деле, она имеет в виду «не по твоим способностям». По сути , нет особой разницы. И песня трудная, и мои способности пока явно не готовы к этим трудностям. - Но ты сам настаивал, - продолжает свою тираду Калиэн. - Так что не надо обвинять меня, если урок тебе кажется тяжелым. Обвинять можешь только себя самого - или, может быть, Макалаурэ. - Произнеся его имя, она поджимает губы. Некоторое время назад Макалаурэ превзошел ее в певческом состязании, хотя он гораздо младше. Не имело значения, что Макалаурэ превзошел и других соперников. Калиэн восприняла это, как личное оскорбление. Она дважды, нет, трижды несправедлива, думаю я. Во-первых, Макалаурэ не виноват в том, что играет лучше нее. Во-вторых, я не виню никого, кроме себя самого, так что не надо мне говорить, чтобы я ее не винил. В-третьих, если и надо винить кого-то, кроме меня, то уж точно не Макалаурэ. Когда я выразил желание научиться играть «Песнь о Древах» Румила, родители спросили, почему, и я, должен признаться, сказал не всю правду. Я сказал, что слышал, как ее исполняет двоюродный брат Макалаурэ, что она показалась мне прекрасной, и я хочу ее выучить. Я, и правда, слышал исполнение Макалаурэ, и это, действительно, было прекрасно. Но мне казалось прекрасным все, что поет Макалаурэ, даже совершенные глупости, но учить их мне вовсе не хотелось. Да и «Песнь о Древах» я бы не захотел учить, если бы Руссандол не закрыл глаза, когда Макалаурэ пел, и не сказал потом: «Знаешь, кажется, это моя любимая песня». Этого я никак не мог сказать родителям, потому что отец уже говорил мне «прекрати боготворить Руссандола». Тогда мне было нечего ответить, потому что я не знал, что значит «боготворить», а спросить у отца я не мог, ибо он, очевидно, считал, что я знаю. Пришлось дождаться, когда я снова пойду к двоюродным братьям, и спросить у дяди Феанаро, который знал о словах все, и любил их объяснять. Дядя Феанаро сказал, что это означает «чрезмерно преклоняться перед кем-то или чем-то». Мне показалось, что я понял. Но на всякий случай я решил уточнить: - Как Валар? Дядя Феанаро улыбнулся той особой улыбкой, которая выражала удовольствие (хотя тетя Нэрданэль называла ее хитрой). Именно так он улыбнулся мне - и назвал умницей. ( А мои родители недоумевали, почему мне так нравится ходить в гости к дяде Феанаро, тете Нэрданэль и двоюродным братьям.) Конечно, я не преклонялся перед Руссандолом, как перед Валар, но если бы я был правдив, и заявил, что хочу выучить «Песнь о Древах» Румила, потому что это любимая песня Руссандола, меня бы точно обвинили в том, что я его «боготворю». А его совершенно не боготворю. Мне просто хочется исполнить его любимую песню на его следующий День зачатия, в подарок. Знаю, врать нехорошо, но мне вовсе не хотелось, чтобы меня снова упрекали. Да и не такая уж это большая ложь. - Ты меня вообще слушаешь? - говорит Калиэн. Ее брови угрожающе сходятся к переносице, и я понимаю, что задумался, и не слышал, о чем она сейчас говорила. - Да, простите, госпожа Калиэн, - отвечаю я поспешно, и ее брови возвращаются на свои места. - Ну тогда, - ее голос стал спокойнее, - давай снова. Раз, два… Я пытаюсь следовать за ней, но, хоть она и играет медленно, специально для меня, у меня ничего не получается. Мелодия действительно превосходит мои способности, и не «несколько», как она вежливо выразилась, а очень, очень значительно. Понадобятся месяцы, если не годы. К тому времени, когда я, наконец, овладею этой музыкой, кончики пальцев у меня станут как у Макалаурэ - жесткие и мозолистые. Я знаю, что пальцы у него сильно болели, когда он начал заниматься на арфе, и, хотя я пытаюсь вообразить удивление и радость Руссандола (когда он доволен, его улыбка очень похожа на отцовскую, но приятнее), когда он услышит песню в моем исполнении, я не могу преодолеть мгновенного приступа отчаяния. Что-то мне подсказывает, что даже если я до мяса обдеру себе пальцы, я все равно не научусь играть эту песню даже вполовину так хорошо, как Макалаурэ. Так что это бесполезные страдания, бессмысленное разочарование. Я уже не играю. Я запутался прежде, чем мы дошли до конца первой строфы. Калиэн сжимает губы в тонкую линию, удерживаясь от того, чтобы сказать то, что она думает. Ее дыхание слишком уж размеренно. Руссандол научил меня медленно дышать, когда я на грани срыва, так что мне понятно, что пытается сделать Калиэн. Она пытается не закричать на меня. Мне жаль и ее, и себя, хотя я знаю, что это полностью моя вина. Интересно, что бы сделал Руссандол, попади он в такую ситуацию. Наверно, он бы в нее и не попал, потому что он гораздо умнее, чем я. Но если, если бы… он бы попытался найти то, что называет «компромисс». Он нашел бы достойный выход. И я попытаюсь найти достойный выход. Достойный выход, полагаю, состоит в том, чтобы признать, что я переоценил свои возможности, извиниться перед Калиэн за потраченные ею время и силы, и забыть про эту дурацкую идею, пока я не стану старше и не научусь играть на арфе достаточно хорошо, чтобы снова взяться за эту песню. Может, этого никогда не произойдет. Нет у меня таланта к арфе. Калиэн - замечательная арфистка, и изо всех сил старается научить меня, но толку выходит мало. Отец всегда говорит, что я научусь, когда придет время, но и он выглядит несколько разочарованным, когда мне приходится демонстрировать свое умение. Вот это может быть, действительно, вина Макалаурэ - из-за него у отца возникли ожидания, которым я соответствовать не могу. Нет у меня такого таланта. Я не Макалаурэ. Я не Руссандол, но, все-таки, я пытаюсь сделать то, что сделал бы он на моем месте, хотя я терпеть не могу признавать свою неправоту. - Простите, госпожа Калиэн, - произношу я, и она хмурится, - я, наверно, не смогу сейчас сыграть правильно. Может быть, лучше подождать несколько лет, и возможно, тогда вы согласитесь снова учить меня? На ее лице появляется удивленная улыбка. Она отодвигает арфу в сторону, убирает за уши свои очень черные волосы, и говорит: - Это очень хорошая мысль, принц Финдекано, - она даже не пытается скрыть облегчение. Она довольна, думаю я, потому, что я сдался, и ей не придется огорчать ни меня, ни отца, объясняя, что у меня ничего не получается. Я стараюсь улыбнуться в ответ, показывая, что я не злюсь ( а также не капризничаю и не упрямлюсь). - Уверена, что через несколько лет тебе это покажется гораздо легче, - говорит Калиэн так, будто сама верит в это.