27 ноября

Люди пугают Пак Чанёля. Он не помнит, как относился к человеческим массам, а точнее, определённым обществам, с которыми сталкивался будучи маленьким, ещё совсем ребёнком. Только, — тут больше подойдёт, наверное, «уже» — в школьном возрасте понял, что ненавидит людей. Особенно, своих одноклассников и детей с садика, который, по несчастью, ему довелось посещать в детстве. Люди пугают Пак Чанёля тем, что зачем-то носят маски и скрывают за ними настоящих себя. За силой прячут слабости, за слабостями на деле кроется сила. То же самое с добром и злом. Одно ложно, для демонстрации, накрывает другое. Дело случая. Но и не только во всём этом загвоздка. Проблема состоит не только в носке масок, но и в больной жестокости. С каких пор и почему в людях её было и есть так много? Чанёль за прожитые годы так и не нашёл ответа на этот вопрос. Заодно он не понимает и не знает, почему именно ему приходилось чужую жесткость испытывать на себе? Потому что он не такой, как все? Альфа всю свою сознательную жизнь, начиная с 9 лет по самое «до сих пор» занимается тайским боксом, чтобы всегда уметь защитить себя от тех самых «слабых», что издевались над ним, теша свои собственные слабости и комплексы. Им хотелось доказать себе, что они не одни с недостатками. И доказывать решили посредством Чанёля, неконфликтного, спокойного и «мягкотелого» мальчика. Из-за больших ушей, больших глаз, больших рук и веса. С последним, к огромному счастью, довелось распрощаться ещё в классе седьмом-восьмом, когда Чанёль начал расти в геометрической прогрессии и из «жирного ушастого урода» он превратился в просто «ушастого урода». По издёвкам детей в садике он и правда был точно волк из красной шапочки с большими ушами и глазами, вот только, увы, безобидный. Будь Пак настоящим волком, все давно бы получили по заслугам. Однако, никто не получил. Дети продолжали прятать свои комплексы в оскорблениях ребёнка, который просто оказался «лёгкой мишенью» и не таким, как большинство. Кстати, Чанёль по сей день ненавидит эту сказку, ибо ассоциирует её с собой и своим неприятным прошлым. Ну не удавалось ему не обращать внимания... И так, со временем, насмешки над отдельными особенностями, что в совокупности делали Чанёля по истине неотразимым и красивым парнем, породили в нём навязанные комплексы, глубоко засевшие внутри и заклеившие глаза, размывшие самовосприятие напрочь, не позволяя посмотреть на себя под другими углом, не чужими глазами. Комплексы заставили носить толстовки с капюшоном, иногда под капюшон он надевает кепки, а порой юноша вовсе скрывает лицо за всем взятым и плюсом к этому, в особо тяжёлые морально дни, за тканевыми чёрными масками. Теперь Чанёлю страшно представить себя без всех этих вещей, что прикрывают его, — как кажется самому Чанёлю, — уродливые недостатки. Пак Чанёль уверен, что если бы ему задали вопрос: «Кому и за что ты благодарен больше всего?», — альфа без раздумий дал бы следующий ответ: — «Создателям безразмерных толстовок с капюшоном». То, что он носит буквально каждый божий день без единого исключения, с чем он почти сросся воедино, став неделимым целым. И, на взгляд Пака, проблема в этой ситуации заключается только в одном — его никто никогда об этом не спросит. На календаре сегодня: 27 ноября. Если бы альфа с утра, благодаря будильнику в телефоне, который стоило отключить, иначе он насиловал уши навязчивой трелью, не заметил дату на дисплее телефона, то узнал бы о своём дне рождении только на первой паре, когда лекция начнётся с написания даты на полях в углу листа. Обычный день, как вчера, позавчера и так далее назад до самого первого дня рождения в жизни. Сейчас уже двадцать первый. Цифры меняются, а всё остальное стабильно одинаково, исключая лишь этапы взросления и смену образовательных учреждений. Чанёль живет одинаковой жизнью внутри себя и ему кажется, что это никогда не закончится. Страшно? Совершенно нет, потому что альфа уже привык, а ещё его никто не трогает и не беспокоит. Пусть всё останется так, нежели станет ещё хуже. Как там было в «Шрэке»: Одному спокойнее. И да, он даже не рассчитывает на лучшее. Привык просыпаться, идти в ванную, завтракать, лениво плестись в университет, а оттуда обратно домой спать. Разбавляют эту зелёную тоску лишь тренировки три раза в неделю, которые Пак иногда пропускает. Замкнутый круг, но в нём Чанёль уже как рыба в воде, и даже не появляется желание что-то менять. И так, третий пункт круга: Пак Чанёль идёт на учёбу. Три пары, всё, как обычно, за исключением того, что его поздравили пара человек из группы, среди которых особенно выделился Чонин. Альфа ещё на первом курсе пытался втереться в доверие к Чанёлю и подружиться с ним, однако второй на контакт не пошёл, потому что не понимал для чего гиперобщительному Чонину такое серое пятно рядом с собой, как Чанёль. Полезли навязчивые мысли об использовании, понятной только Киму выгоде и прочая липкая к мозгам грязь. Ничего хорошего... Пак не любит людей и не хочет с ними дружить, не хочет их любить, уважать и так далее. Он один, сам по себе, сам себе на уме, и никто ему не нужен. Парень придерживается мысли: как мир к нему, так и он к миру. То есть, никак. Зато никто не ранит. Но и не приласкает его больное, дикое сердце. — Эй, Пак, с твоим днём тебя, дружище! Смуглый парень возник словно из ниоткуда перед самым лицом Чанёля, спрятанного глубоко в капюшоне, который Пак даже не думал снимать. Хотелось, наоборот, глубже забиться в свой капюшон, как черепаха в панцирь, только бы избежать общения с одногруппником. Поздравления Чанёлю не нужны. Тем более от Ким Чонина, который явно преследует какие-то однозначно неприятные для Пака цели. Никаких друзей! — Спасибо. — сухо бросил именинник и достал из кармана телефон, тем самым демонстрируя Киму, что диалог закончен, и он не намерен больше слушать этого смазливого и навязчивого парня, который, как заметил Пак, отвязываться вовсе не собирается. Кстати, касаемо «дружище». Чанёль еле сдержал усмешку…Когда это они успели стать друзьями? И всё же, Ким странный. Или странный тут всё же Пак? — Че хмурый такой? Я к тебе с искренним поздравлением, между прочим. Мог бы хоть улыбнуться, а не вертеть носом. — с непонятной Чанёлю кривой улыбкой жужжал над ухом альфа. — Короче, — бросив затею разговорить нелюдимого одногруппника, фыркнул Чонин и поднялся с места, — желаю тебе классного секса в ближайшее время, чтобы не ходил такой кислый, а то смотреть невозможно. Второй год в одной группе учимся, а ты как отшельник. Я хотел вообще-то... Чанёль поднял с телефона хмурый и довольно суровый взгляд на Кима, чем сбил его с толку, а второй резко оборвал свой почти монолог и криво усмехнулся, подмигнув. — Всё, я ухожу. — одногруппник поднял руки, мол «сдаюсь» и удалился. Ушёл. Слава Богу. Чанёль смог вздохнуть. Целых три минуты общения...Для Пака это слишком. На сегодня достаточно, пожалуй. Остаётся надеяться, что сегодня и впредь очередная порция внимания Ким Чонина не упадёт на голову не падкого на общение Чанёля. Немного позже, перед самым началом пары, в аудиторию зашёл омега, учуяв запах которого, Чанёль тут же бросил на него взгляд из-под края капюшона, пряча свой дикий взор под густой челкой. Выглядело это со стороны жутко и довольно угрожающе, однако Бэкхён этого, к счастью, не заметил. Староста группы. Как всегда всех солнечно поприветствовал, как всегда обнял особо близких ему людей, с которыми тесно общается, и как всегда все ему были рады. Кроме Чанёля. Альфа завидует ему. Ещё с самой первой встречи на первом курсе. Бён Бэкхён был со всеми на одной волне и буквально с каждым из одногруппников, исключая Чанёля, конечно же, Бён мог поговорить о чём-то и найти общий язык. Казалось, словно в его голове миллиард тем для разговоров с миллиардом разных людей, что для Пака просто непостижимо. Он бы так не смог, и это его угнетает. Это заставляет его дико завидовать и ненавидеть. Себя или Бэкхёна? Обоих. За то, что он другой. Что он счастливый, жизнерадостный, общительный и яркий. Полная противоположность Чанёля, коей он хотел бы быть. Всегда хотел. Альфа постоянно наблюдает за старостой, что сейчас с улыбкой общается с кучкой альф, сидящих точно за ним и его другом-омегой, и не сразу заметил, что тот вдруг посмотрел на него в ответ. И улыбается…Чёрт бы его побрал. Одними губами омега произнёс «Привет», и Чанёль, засмущавшись, — что, к огромному везению, осталось скрыто тканью капюшона, — нехотя махнул ему рукой. На отвали, так сказать. Пак перевёл взгляд на окно и снова погрузился в мысли. А был бы он счастливее, если бы был таким же? Таким, как Бэкхён. Разговорчивый, смешной, светлый, нескучный не зануда, с кучей знакомых не только в своей группе, но и из других групп и курсов. Его знает весь универ, как кажется альфе, так как, исходя из его завистливых наблюдений, Бён на перерывах между парами здоровается и обнимается чуть ли не с каждым студентом. И как здесь не завидовать? Бэкхён идеален и ему легче жить в отличие от Чанёля: он красивый и с контактом с окружающими у него проблем нет, а значит и нет никаких комплексов и бесконечных рамок и загонов в голове. Представить только, насколько ему проще жить. Снова эта зависть... А что Чанёль? Мало того, что Пак постоянно живёт где-то в тени реальности, существуя в каком-то своём тёмном мирке, один, согревая свои травмы и обиды, лелея их. Так ещё и сравнивает себя с омегой. Какой стыд для альфы... К чёрту этого Бёна…Чанёль устал от зависти, а ещё думать обо всём этом. От самого себя становится мерзко. Пары пролетели молниеносно. На улице заметно быстро потемнело, а вслед за улицей, в мрак погрузился и универ. Дневной серый свет туч сменился на свет жёлтых ламп в аудиториях и коридорах. Обстановка заметно поменялась, и стало даже как-то уютнее. Альфа всегда слушает преподавателей и пишет конспекты, сосредотачиваясь на выдаваемом материале, так как таким образом легче отвлечься от раздражающих и навязчивых мыслей. На самом деле учёба помогает. Однако и убивает в то же время, давая понять, что Чанёль — лишь чёрное пятно на задней парте, а ещё, что всё, на что он способен — это теряться в конспектах. Бежать в науку от себя идиота и пытаться узнать что-то новое, чтобы в голове было ещё хоть что-то помимо загонов. Небрежно кинув тетради в рюкзак, альфа застегнул его и лениво закинул одну лямку на плечо. В голове уже возник план дальнейших действий: прийти домой, выучить конспекты, закинуть в машинку одежду для тренировок, которую вчера сразу поленился стирать. В общем, всё, как всегда, но альфа, наивно пологая, что забудет что-то из ежедневной одинаковой рутины, привык постоянно держать её в голове. Пошагово, поэтапно, чтобы, не дай Бог, не забыть что-то из того, что выполняет каждый божий день. Пониже опустив капюшон, по самые брови, парень собрался уходить, однако, что удивительно, спокойно уйти ему не дали. Уже что-то идёт не по плану, отнимает его время. Это очень злит альфу. — Ты написал конспекты? — снова прямо перед лицом возник заноза-Ким. Чанёль вскипает. Чонин его уже достал за сегодня. — Да. — сухо кидает Пак и хочет обогнуть одногруппника и уйти, правда тот, видимо, не намерен так просто отстать от Чанёля. — Дашь сфоткать? — преградил собой путь. Чанёль крепче сжал лямку рюкзака, что Чонин заметил сразу, метнув быстрый, короткий взгляд на чужую напряжённую руку. Альфа разозлился из-за излишней доставучести одногруппника. Ким Чонина сегодня в жизни Чанёля слишком много. Тем не менее, сцепив зубы, Пак всё же стянул с плеча рюкзак и достал тетради. Ким в своей излишне похотливой манере нахально улыбнулся и разблокировал смартфон. Ему пришло какое-то уведомление, которое краем глаза заметил Чанёль. Киму что-то написали в мессенджер. Тот обратно заблокировал телефон и повторно улыбнулся своей «фирменной» улыбкой, которую Чанёль бы с радостью стёр кулаком. — Уже не надо, прости. Давай я помогу с тетрадями? Пойдём! Чанёль ничего не понял и разозлился сильнее. Он распахнул веки, шумно выдохнул и готов был ударить Чонина, но тот вовремя спохватился и сгрёб в охапку чужие тетради и рюкзак. Ким бросился к выходу из кабинета, а Чанёль метнулся за ним, сжав кулаки. Снова издевательства? Пака одолела неприятная и болезненная ностальгия. Над ним так же издевались в школьные годы. Причём очень часто. Отбирали вещи, убегали, прятали и заставляли искать, смеясь над Чанёлем и дразня его разными обидными словами. Тогда он не мог дать отпор, а сейчас Чанёль железно уверен, что снесёт кабину Ким Чонину, чтобы тот даже не рискнул впредь элементарно поздороваться с Паком. Однако вся его ярость и горькие воспоминания о прошлом рассыпались во мгновение, стоило разгневанному альфе выбежать за пределы кабинета и застать двух омег, позади которых стоял непосредственно без пяти минут избитый Чонин, удерживая в руках рюкзак Чанёля, в который, как за заметил второй, уже заботливо сложил тетради. — С Днём Рождения! — хором поздравили альфу одногруппники, и Пак впал в ступор. Он растерялся. Вместе с пылающей яростью растерял, как кажется, все чувства напрочь, завидев эту картину. В особенности того, кто держал на вытянутых руках торт. Бэкхён. Бэкхён его поздравляет с днём рождения…Зачем? Почему? Как это произошло вообще? Сам Бён Бэкхён, староста группы, объект зависти Пак Чанёля. Это реальность или фантазия? Омега искренне и добро улыбается, его глаза ярко блестят и источают тепло, смотрят так нежно и ласково, как никто и никогда не смотрел на Чанёля. Никогда. Никто. Кроме Бэкхёна, которого Пак недолюбливал из-за собственной зависти. Из-за того, что Бэкхён лучше него, хотя он омега и с ним априори стыдно сравнивать себя альфе. Но Чанёль опирался не на природу, а на внутренние качества, которым, как ему кажется, будет завидовать всегда. И этот Бэкхён, за которым Чанёль всегда наблюдал, хотя вроде как видеть не хотел, сейчас держит торт в руках и поздравляет альфу с днём рождения, чего ещё никто никогда не делал для него. Так стыдно…Бэкхён ни разу не сделал Чанёлю ничего плохого, ни разу не сказал обидного слова, не издевался, не дразнил, и даже сегодня на паре ни за что улыбнулся и поприветствовал, на что получил сухой мах рукой. Наконец внутри зародилось хоть какое-то чувство. Чанёль почувствовал себя дерьмом. Пуще прежнего. Всегда ощущал себя куском дерьма, однако сейчас стал ощущать себя полноценным дерьмом. Чанёль не знает, быть может, он излишне наивен и доверчив? Может, зря он заранее растаял и ругает себя, но одновременно ему тяжело не верить в искренность чужой улыбки. Почему-то... — Чанёль, с Днём Рождения! Задуй свечки скорее, а то расплавятся, и твой торт будет помимо других ингредиентов включать в себя воск. Парочка одногруппников посмеялись, а Чанёль замер, будто приклеился к полу. Он потеряно хлопал глазами и не верил им. Его никто никогда не поздравлял. Только отец, но и тот делал это по звонку, коротко желая все банальности, которые подкреплялись приятным переводом денег. А сейчас…Этот торт, который даже с виду ужасно сладкий, с кучей сгущёнки, сделал Пака беспредельно счастливым. И тот, кто его держал тоже сумел коснуться каменного сердца Чанёля. А каменное ли оно на самом деле? Пак сделал робкие шаги вперёд, остановился на небольшом от торта расстоянии и нехотя стянул с головы капюшон. Альфа потрепал волнистую чёлку и пальцами зарылся в волосы на затылке, предплечьями обеих рук прикрывая уши, стараясь их скрыть от посторонних глаз. Чанёль задул свечи, и реденькая кучка одногруппников похлопала. — Это тебе от всей группы. — с улыбкой снова заговорил Бэкхён, наслаждаясь чужой растерянностью. Чанёль всё ещё не пришёл в себя. — Ты не подумай, что раз большинство ушло, то это только от нас, и никто о тебе больше не подумал. Другие по личным причинам не смогли остаться, но мы поздравляем тебя от лица всех. С Днём Рождения! Другие и не нужны, Бэкхён. Чанёль сейчас свалится на колени и будет просить прощения перед Бэкхёном за ненависть к нему и свои подлые, завистливые мысли. Он был не прав. Бён не фальшивый и он точно не притворялся добряком. Это видно по его глазам. Они так горят, словно одногруппники поздравляли сейчас не Чанёля, а самого Бэкхёна. Этот омега… — Спасибо, я… — Чан быстро подцепил пальцами капюшон и надел снова на голову, слегка приподняв его, чтобы зачесать пятерней волосы назад, дабы не спадали на глаза. Позже осёкся и снова потрепал волосы, укладывая их вперёд на лоб, чтобы скрыть большие глаза. — Мне очень приятно. Альфа говорил по слогам, неуверенно и хрипло. Его низкий, утробный бас едва можно было уловить, однако в тишине опустелого коридора его благодарности оказались услышаны. — Мы рады, что тебе понравилось. — мягко ответил Бён, и из-за его спины вышел один из его друзей, который остался поздравлять Пака. Хотя, у омеги, наверное, все здесь друзья... — Да, Чанёль, заберёшь тортик с собой, кстати! Мы тебе сейчас упакуем. Тут уже засуетился этот самый друг Бэкхёна. Он подбежал к подоконнику и начал шуршать пакетом. — Ой, точно! — к другу подключился сам Бён. Чанёль как стоял истуканом, так и остался стоять. Вокруг него люди жили свои жизни, а он так и замер в центре этого круга, погружаясь в себя и не веря, что это всё происходит с ним. — Всё нормально? — протягивая Паку рюкзак, интересуется Чонин. — Выглядишь так, будто мы тебе наваляли, как ты и хотел сделать мне. — Ким усмехнулся. Чанёль проморгался и спокойно забрал свой рюкзак. — Тетради там. Последнее Чонин уже прошептал точно в капюшон на уровне уха и похлопал Пака по плечу. — Да, всё хорошо, — Чанёль закинул на плечо лёгкий рюкзак и сунул руки поскорее в карманы, — и этот... — неуверенно, с запинкой и крохотной виной в голосе, в которой не хотелось признаваться самому себе, — спасибо. Ким подмигнул в ответ и улыбнулся. Какой он странный. Складывается впечатление, что Чонин извращенец и отчаянно пытается флиртовать с Чанёлем. — Вот! — протягивая пакет одногруппнику, лучезарно улыбается Бэкхён. Чанёль ещё никогда не видел его серьёзным. Кажется, Бён всегда улыбается. Альфа забрал торт и ещё несколько раз скованно поблагодарил одногруппников. Было ужасно неловко и хотелось скорее прийти в пустую квартиру и снова погрузиться в одиночество. За один день слишком много общения с людьми. Однако, несмотря на то, что альфа морально переутомился, он был счастлив. Перед глазами стояло счастливое лицо Бэкхёна и улыбки небольшой компании одногруппников. И Паку показалось, что это всё сон. У него никогда не было подобного дня рождения, потому что не было друзей. В принципе, их сейчас и не прибавилось, но со временем жить одному стало проще, лучше и комфортнее, а желание заводить знакомства пропало отнюдь. И Паку не нужно празднование в ресторане, где-то на даче за городом или где ещё модно праздновать у нормальных представителей молодого поколения. Достаточно было этого торта, на который альфа смотрел ещё весь вечер не веря, что ему реально уделили внимание. Сюрпризы на том не закончились. На следующий день, когда альфа снова сидел в аудитории на перерыве и задумчиво смотрел в окно на территорию заднего двора университета, его потревожили. И по лёгкому запаху магнолии в сочетании с чем-то нежным, ненавязчивым, в отличие от Ким Чонина, древесным и почти неуловимым, стало сразу ясно кто это сделал. — Привет, Чанёль. — по плечу альфы почти невесомо постучали пальцами, и он резко обернулся. Бэкхён вздрогнул от неожиданности, а в глазах блеснула и тут же погасла искринка испуга. — Прости, я не хотел пугать. — виновато нахмурился Чанёль и принялся бегать глазами по парте. — Всё в порядке. — улыбнулся Бэкхён, мягко хлопая Чанёля по плечу. — Я хотел узнать, как тебе торт? Понравился? Я сам выбирал и причём долго. Я не знаю твои вкусы, поэтому взял на свой. Надеюсь, что угодил. Интересуюсь потому, что чаще всего то, что нравится мне, не нравится другим. Вот... Бэкхён явно нервничал, ибо взгляд его маялся, останавливаясь то на Чанёле, то на окне, то ещё где, а он сам то и дело одной рукой поглаживает локоть второй руки, сминая свой вязанный кремовый джемпер в изгибе локтя. Кривая смущённая улыбка также наглядно демонстрировала чужую скованность. Чанёль впервые таким его видит. И альфа понимает его. Паку самому было бы стрёмно говорить с кем-то таким же нелюдимым, как он сам. Правда, причина кроется в другом, Чанёль. Чего тебе никогда не понять. — Всё в порядке, спасибо. Очень вкусно, мне понравилось, правда. Альфа говорил спокойно, но сам, как и Бэк, ужасно переживал. Однако он смотрел на Бэкхёна в упор, ловя каждую деталь его лица, каждое поджатие губ, нахмуривание бровей, сощуривание век с дугами густых ресниц. И эта, Боже, родинка в уголке розовых, пухловатых губ...Чанёль что-то чувствует, в чём никогда себе не сознается. — Я рад! Пойду тогда… — перемялся с ноги на ногу. — Если вдруг что, обращайся. — Спасибо. Сладкая пытка закончилась. Бэкхён ярко улыбнулся и вернулся на место к первым партам, где уже успели скучковаться его друзья, которые тут же начали о чём-то шушукаться. Чанёлю стало неприятно, так как он подумал, что обсуждают его и наверняка не в хорошем свете, но в то же время внутри отчего-то зародилось знакомое со вчерашнего дня тепло. Бэкхён отпросился с третьей пары, поэтому задуманный Чанёлем ещё вчера план пошёл не по плану...Впервые он на что-то решился, что связанно с контактированием с человеком, а тем более с омегой, как что-то идёт не так. Однако это не в духе спортсмена сдаваться, поэтому альфа решился и пошёл против обстоятельств, которые также пошли против него. После пар Чанёль быстро собрался и впервые вышел из аудитории не последний, а самый первый. Обычно он любит дого собираться, в отличие от сегодняшнего дня. Альфа быстро шагал на выход из университета, придумывая, что будет говорить, старался выглядеть увереннее, а не как обычно пугающе и грозно. — Дружище! — сзади раздался голос никого иного, кроме как навязчивого-прилипалы-Ким Чонина. Что ему опять нужно? Чанёль шумно выдохнул и замер на месте. Это «дружище» раздражает слух и заставляет ушные раковины чесаться. — Что? — грубо отвечает Пак, злясь, что сегодня словно всё, на чем свет стоит, отговаривает его совершать задуманное. Слава Богу, что на Чонине свет не стоит… — Ты можешь нормально общаться? Вообще-то, я к тебе с новостями! — одногруппник закинул руку Паку на плечо, и второй так опешил, что не сразу сообразил, что к чему. Ким вообще бесцеремонный. — Мне кажется, ты нравишься старосте. Сердце пропустило удар. Глупый орган сумел усмирить мозг. Чанёль не может кому-то нравиться. Тем более Бэкхёну. Они же в корень разные. Как яркий, тёплый, солнечный летний день и сырая, туманная и беспроглядная осенняя ночь. Сразу ясно какое описание к кому относится. — Глупость. — фыркнул Чанёль и скинул с себя чужую руку. Он попытался вырваться вперёд и уйти от Чонина, но второй до того неотвязный и назойливый, что снова в наглую нагнал и продолжил донимать скупого на общение одногруппника. — Да что ты шуганный такой? — уже психанул Ким. — Знаешь, я не удивлюсь, если окажется, что у тебя никогда не было друзей и даже отношений с омегой. Ты невыносимый. Просто знай, что если я прав, то в этом только твоя вина. Пока. Ким скорчился, будто съел что-то кислое и, достав из кармана лёгкого бомбера телефон, ушёл прочь. Чанёль вроде расслабился, ведь его наконец-то оставили одного. Однако щемящее чувство вины и обиды захлестнули его с такой силой, что расслабление улетучилось. В словах одногруппника есть правда. Чонин обидел Чанёля, так так был прав. Пак нелюдимый, он ненавидит людей и не хочет заводить с ними знакомства, а от того и не подпускает к себе никого дружить, просто общаться и любить. Поэтому он и один. Альфа замер посреди коридора, огибаемый студентами, целым потоком льющимися к лестничным пролётам, чтобы поскорее уйти из надоевшего университета. А Чанёль чёрным пятном стоял в этой куче и не мог пошевелиться. Его опять ранили и заставили задуматься. Давно забытое чувство детской обиды стало в горле комом, сжало кулаки и глубоко нахмурило брови. Телефон в кармане зажужжал, за что альфа ему благодарен. Отвлёк. Чанёль мазнул по экрану, разблокировав его, и открыл мессенджер. Ким Чонин: пересланное сообщение от «Староста Бён» 20 ноября. 17:47. Так, ребят, я создал отдельный чат (да, снова, только не ворчите и сразу не выходите). Скидываемся на тортик Чанёлю! В конце недели у него день рождения, поэтому, у вас есть в запасе семь дней. Сделаем ему сюрприз! В прошлом году он пропускал слишком часто, а сейчас стал ходить, так что не станем обделять его вниманием. Я всё куплю и сделаю, естественно, сам, так что на ваших плечах лежит одна задача — сдать деньги хехехехе…. 26 ноября. 20:26. Спасибо Всем кто скинул деньги. Кто не смог, всё в порядке, я добавил за вас со своих. Жаль, что не все смогут остаться поздравить, но я скажу Чанёлю, что тортик от всей группы в целом. Можете выходить из чата хаха… Ким Чонин: Только слепой хрен вроде тебя этого не заметит. Надеюсь, я скрасил твою унылую жизнь хоть на один день сливом этой переписки. Не за что. И Чанёль вмиг растаял, позабыв ещё недавно поедающее его чувство обиды. Тот, кого он не любил, тот, кому всегда завидовал, — всё организовал и подготовил для него, чтобы не «обделять вниманием». Пак всегда был им обделён и только один человек, который ему всегда не нравился, подумал о том, чтобы это внимание уделить альфе. Чанёль крепко сжал в руках корпус телефона и чётко для себя решил, что ничто его не остановит от того, чтобы прийти к Бэкхёну. И он пошёл. Альфа ещё с самого первого курса знает адрес омеги. Бэкхён однажды зачем-то скинул адрес своего дома в общий чат группы, чтобы ему сделали доставку, так как кто-то из группы забыл сдать ему зачётку. И Чанёль для чего-то этот адрес сохранил... Думал, понадобится. И понадобился… Он стоял возле невысокого частного домика. Скромный, маленький домик из красного кирпича с белой металлической дверью, краска на которой с течением времени уже полопалась и немного осыпалась. Два окна слева оказались плотно зашторены и перекрывали собой чужую домашнюю жизнь, позволяя знать лишь о том, горит свет внутри дома или нет. Сейчас он горит. Интересно, чем занят Бэкхён? Какой он дома? Как ведёт себя и как выглядит в расслабленной и спокойной домашней обстановке? На безлюдной улице тихо и сыро после прошедшего дневного дождя. Узкую дорогу освещает тусклый жёлтый свет фонарей, создающий какую-то особую атмосферу. Чанёлю нравится здесь. Вокруг одни жилые дома: большие, средние, маленькие, богатые, не очень и совсем бедные. Маленький домик Бэкхёна Пак отнёс бы к категории обычных и простеньких домов, учитывая то, какие здоровые и замудрённые в постройке дома соседствуют с домом старосты. Однако альфе так плевать на это…Он лишь ради отвлечения принялась классифицировать дома на чужом районе, ибо никак не мог решиться и постучать. Где-то час у Чанёля ушёл на то, чтобы рассмотреть улицу и пройтись от её начала до конца несколько раз. Он не считал, сколько находил шагов туда-сюда, потому что думал без остановки о том, как бы постучать и что сказать. Придумывал разные варианты развития ситуации, что зависели от того, кто откроет ему дверь. Чанёль боялся очень, что его засмеют и отвергнут, что ему скажут, что он ушастый урод с огромными глазами и ручищами и не достоин даже капли внимания такого омеги, как Бён. Он долго внушал себе, что Бэкхён прикидывается хорошим, и после собственного дня рождения альфа убедился в обратном, что Бэк и правда такой. Но сейчас надоедливые, как мухи, мысли вернулись, и Чанёль испугался. А вдруг сейчас, когда рядом нет одногруппников и друзей Бёна, он унизит Чанёля? Вдруг Бэкхён только на людях такой хороший? Пак уверен, что это больно ударит по нему, поэтому бросил затею стучать в дом и звать Бэкхёна. План дерьмо, он должен был заранее это понять. Не нужно было вообще никуда идти, что-то придумывать и фантазировать. Страхи и обиды оказались сильнее. Чанёль сдался и пошёл домой. Это решение он принял в одном конце улицы, а идти домой ему нужно через другой конец, поэтому альфа пошёл обратно. Он поправил капюшон на голове, сунул руки в карманы толстовки и уткнулся взглядом в сырой асфальт, по которому широко шагал, не обходя лужи и ступая по ним тонкой подошвой кед. Слабак. — Чанёль? — впереди раздался знакомый голос, что прозвучал словно выстрел в мёртвой тишине. Чанёль замер и шумно сглотнул. Это судьба. Если не сейчас, когда Бён сам вышел по неизвестной альфе причине, и Пак не приложил никакого труда, чтобы это случилось, нужно действовать. Дают — бери, как говорится. И сама судьба дала Чанёлю шанс. — Привет, — робко поздоровался альфа и почесал затылок через ткань капюшона, — ещё раз. Эм… Он замялся. Что говорить? Совсем забыл, что придумывал почти час. Где подготовленные речи? Почему язык онемел? — Что ты здесь делаешь? — удивлённо посмотрел на Пака омега и подошёл ближе, заглядывая в глаза, что прятались в глубине капюшона ещё и под густой челкой. Только не в глаза…Чанёль упрямо смотрит то в пол, то бегает глазами по домам за спиной низкого омеги. — Я хотел…Не пойми неправильно, я просто…Я хотел поблагодарить тебя и пригласить…В эм… — он нахмурился. Злится на себя идиота. — Я хотел позвать тебя на чай. Тортик остался. Чанёль терялся, говорил с паузами, пытался нормально сформулировать мысль. Он в жизни не звал ни одно омегу на чай. Ни в кафе, ни в ресторан, ни в кино и тем более к себе домой. А тут сразу с козырей зашёл. Бэкхён кинул взгляд на телефон, нахмурился и закусил губу изнутри. Между ними пролегла тишина, что напрягала лишь Чанёля, конечно же. Альфа уже ждал отказ и оскорблений, но омега устало выдал: — Поехали. На такси ехали молча. Оба смотрели в окно, оба думали. Чанёль жутко нервничал и вспоминал всё ли дома убрано и лежит на месте. Бэкхён же отчего-то грустил, и в альфе чужая грусть вызвала ответную тоску. Таким он видит омегу впервые. Всегда яркий и улыбчивый, сейчас серый и грустный. Словно и правда притворяется на людях. Стало вдвойне неуютно. Неужели Бэк такой из-за Чанёля? Или у омеги что-то неприятное приключилось? Как бы не проблемы с каким-нибудь альфой-ухажёром...Аж зудит от одной мысли, что у Бёна кто-то есть. Необъяснимо зудит... Заплатив за такси, альфа вышел к стоящему у подъезда старосте, что тыкал носком кед в бетонную лестницу и то и дело мял собственные пальцы. Забавный. — Проходи, не стесняйся, я пока поставлю чайник. — уже в квартире заговорил альфа, прекратив неловкое молчание, что пролегло между ним и Бэкхёном за то короткое время, пока они добирались до квартиры. Чанёль всё ещё суетился, однако стоило переступить порог собственной квартиры, как ему стало в разы легче. Парень зажег свет в крохотной прихожей и наспех разувшись, свернул налево на кухню. Бэкхён же не спешил с переобуванием и пока возился со шнурками, параллельно изучал маленькую квартиру взглядом. Перед ним оказались тесно расположенные друг к другу две комнаты, в которых не горел свет. Однако в ту комнату, что находится левее, ближе к кухне, куда направился альфа, проник кусок света из прихожей, и Бён заметил край кровати. Большой и высокой, судя по доступному зрению краю. На полу оказался постелен светлый ковролин. Услышав грузные шаги, стремительно приближающиеся к Бэкхёну, тот быстро стянул кеды и отодвинул их ногой в сторону. Замер на пороге, ожидая хозяина квартиры и разминая пальцы за спиной. — Прости, я не дам тебе тапочки, так как не ношу сам, а гостевые не покупаю, так как никого никогда обычно не приглашаю. — Чанёль снова почесал затылок и опустил чуть ниже сползший с лица капюшон. — Полы с подогревом, так что не замёрзнешь. И да…Не стесняйся, пожалуйста. Так ещё более неловко. Пак бродил взглядом по всему, на что только могли напороться его глаза, только бы не заглядывать в те, что напротив, которые смотрели на него прямо, но не без нервозности. — Да, конечно, я просто… — Бэкхён замялся. Чанёлю кажется, что старосту словно подменили. Обычно в универе из Бэкхёна льётся бешеная энергия, и он говорит практически со всеми и, как казалось, без конца. А сейчас молчит и заикается прямо так же, как и Чанёль, который, в отличие от омеги, контактирует с обществом крайне и крайне редко. Пак это воспринял на свой счёт и стало стрёмно. Ну конечно, а о чём общаться с таким асоциальным человеком, как он? — Ты живешь один? Бэкхён легко улыбнулся и наконец-то двинулся на пару шагов вперёд. Чанёль мысленно врезал себе по лицу. — О Боже, проходи скорее, — посторонился альфа и пропустил Бёна вперёд. Додумался... Кухню искать не пришлось. Она была сразу за поворотом. — Ванная, туалет здесь, если что. — Чанёль открыл дверь за углом, что располагалась перед кухней, и хлопнул по наружному выключателю рядом с дверью. — И да, я живу один. — Чанёль нахмурился от того, что ощущал себя некомфортно и не знал, что ещё сказать или, быть может, ему стоит задать ответный вопрос Бэкхёну. Как же сложно с омегами, Господи…У Пака едет крыша. Тем временем Бён спокойно моет руки, пока альфа стоит в проёме, подперев дверной косят крепким плечом. И спасибо омеге за смену настроя, за попытку разрядить обстановку своими вопросами, иначе, если бы инициативу разряда обстановки взял на себя Чанёль, от скуки, неловкости и дискомфорта можно было бы смело застрелиться. Прямо здесь. — Эту квартиру мне подарил отец. — И давно ты живёшь один? — интересуется омега и стряхивает с ладоней воду. Чанёль дёргается и, сорвав с ближайшего крючка громадное синее полотенце, протягивает Бэкхёну. — Прости, вот. Оно постирано, я повесил его буквально сегодня утром. — Чанёля переживания расслабили омегу и позабавили. Бён мягко улыбается и принюхивается. Тёмно-синее махровое полотенце приятно пахнет цветочным ополаскивателем и чем-то по запаху напоминает какой-то из множества, коим когда-то пользовался сам омега. Приятный запах. Пока Пак разглядывал омегу, на кухне засвистел чайник, и альфа бросился снимать его с газа. Бэк аккуратно повесил полотенце на крючок и вышел из ванной, не забыв выключить свет. — Так давно ты живешь один? — на кухню зашёл Бён и робко опустился на крайний стул, стоящий точно у входа на кухню, уместив сцепленные в замок ладони на прижатые друг к другу коленки. — Забыл ответить, — Чанёль замялся и потянулся к навесному шкафчику. Альфа достал две кружки, которые позже наполнил кипятком. — Я живу в одиночестве ещё с первого курса колледжа. Получается, с шестнадцати. Чанёль окунул пакетики с чаем в струящуюся паром кружку и первому подал чай Бёну. Омега сразу схватился за ушко кружки и повернул её рисунком к себе. На белом фаянсе был изображён улыбающийся утёнок с зелёной бабочкой в горошек на шее. Бёну это показалось милым, и он слегка улыбнулся. Вечно хмурый и суровый одногруппник Пак Чанёль пьёт из таких милых кружек...Невероятный контраст. У альфы, кстати, тот же утёнок, однако бабочка другого цвета — красная. — И за пять лет я первый гость, получается? — смущённо хмыкнул омега, не поднимая глаз и смотря на милого утёнка на выданной ему кружке. Чанёль тем временем сел напротив и макал пакетик в кипяток, после чего вытащил его и отложил на салфетку на столе. Бён отзеркалил чужие действия. Не специально. Просто омега тоже не любит крепчай чай и, соответственно, не оставляет пакетик в кружке. — Получается, да. — невесело вздёрнул уголок губ альфа, а после снова сделался серьёзным до предела. Чанёль не позволяет себе расслабиться. Он боится расслабляться при ком-то. Это уже годами выработанный защитный механизм — держать себя в ежовых рукавицах. Так никто не рискнёт доставлять ему неприятности. — Отец часто шутил надо мной на этот счёт. Он мог позвонить в любой момент и с наигранной серьёзностью поинтересоваться почему ему не жалуются на меня соседи из-за того, что я закатываю вечеринки с кучей пьяных друзей. Это было смешно до определённого момента. Сейчас он так больше не шутит, потому что понял, что дальше шутки это и правда не зайдёт. Хоть расслабиться так и не удалось, Чанёль поражался тому, как у него однако развязался язык. Бэкхён и правда волшебный человек. С ним хочется говорить и говорить, ему хочется рассказывать и рассказывать. Хотя, может, дело в том, что Чанёль просто никогда ни с кем так не общался? Легко и непринуждённо. Обычно хотелось бежать и лишний раз не открывать рот, но не сейчас. Хотя, дело всё же в том, как кажется альфе, что он просто в родной ему обстановке и поэтому такой разговорчивый. Будь они в университете, Чанёль и слова не выдавил бы. Да, однозначно дело в квартире. Бэкхён, наверное, потому и слушает, что ему никуда не деться хотя бы ближайшие минут двадцать, пока он будет пить горячий чай. Скорее всего омеге неинтересно и сейчас он переживает о своих проблемах. Чанёль почувствовал себя подавленно, потому что ему кажется, что он прав. — А почему… — подал вдруг голос омега, глядя на прикрытую капюшоном голову альфы. Тот сразу спохватился. — Я забыл про торт. — чувствуя тот самый вопрос, который хотел задать омега, Пак подскочил с места и подошёл к холодильнику в углу кухни у окна, прямо за его спиной. Он вытащил оттуда торт и, захватив с собой нож из ящика, поставил его на стол. — Кстати, ты не добавил сахар в чай. Если ты стесняешься… — Я пью без сахара. — перебил Бэкхён, следя за движениями чужих рук. Красивые…Бэкхёну нравятся. Однако дело не в руках. — Ты даже не попробовал его. Торт совсем нетронутый, хотя ты сказал, что он тебе понравился. Чанёль только воткнул нож в выпечку, как тут же замер и поморщился. — Прости. Ты старался, выбирал и ещё даже переживал за то, понравилось ли мне… Я не хотел тебе говорить, что так и не попробовал его. Тон Чанёля погрустнел. И с его хриплым, низким басом грусть совсем не сочеталась. Пак подошёл бы на роль рок-музыканта, именно солиста рок-группы, с какой-нибудь мощной бас-гитарой в руках; или на роль дерзкого рэпера, к чему идеально подошли бы присущие его голосу глубокий и басистый тембр и хрипотца, но он соткан из неуверенности, серости и тёмной тени печали, которые душат и топят его возможности. А ещё он мягкий. Душевно мягкий. Несмотря на его внешнюю суровость, явно показательный холод и отстранённость, Чанёль не выглядит как человек, который способен обидеть. С этим, конечно, не угадаешь, но Бэкхён уверен. И по этой причине — одной из... — он ответил согласием на чужое приглашение выпить чай. Бэкхён встрепенулся и начал отрицательно вертеть головой. Поспешил объясниться. — Ты что, я же не давлю на тебя. Чанёль, ты не должен извиняться. Расслабься, пожалуйста, и не извиняйся за мелочи. Мне приятно, что ты так поступил. Я даже рад увидеть твою реакцию на мой выбор вживую. — Да, я… — что сказать? Чанёль сейчас сорвётся и признается в том, что он дебил, не умеющий общаться ни с кем, а в особенности с омегами. — Сейчас… И он начал резать торт. У Бэкхёна вместе с выпечкой разрезалась нервная система. Чанёль сделал ужасно кривой надрез посередине, и Бэкхён весь сжался от этой картины. — Давай я. — омега встал с места и осторожно выхватил нож из чужих рук. Чанёль послушно сел на занятое им ранее место и уставился на нож. Или не на нож. — У тебя руки…Они красивые. Пальцы тонкие, длинные. Альфа откровенно говоря хреновый джентельмен по всем фронтам, поэтому с комплиментами у него дела обстоят крайне ужасно. Ну, третий сорт не брак, как говорится. Вроде сейчас он звучал не на все десять баллов нелепо. Хотя бы на шесть-семь. — Спасибо, — засмущался омега, мягко улыбнувшись и осторожно нарезая торт, — мне все так говорят. — Бэкхён слизал с большого пальца крем, которым немного запачкался и поджал губы. Чанёль внимательно проследил за касанием кожи розоватых губ к бледной коже пальца, которые задели родинку. Время словно замедлилось при наблюдении за омегой, поэтому Чанёлю показалось, что он слишком долго пялится. Альфа быстро отвёл взгляд в свою кружку. — У тебя, кстати, тоже. После того, как моим рукам стали делать комплименты, я в свою очередь тоже начал обращать внимание на чужие. У тебя тоже красивые руки. Чанёль опешил и поднял глаза на омегу, который осторожно отложил нож в сторону. — Не говори так. Я сказал это не потому, чтобы ты ответил мне тем же. Они не такие. — Кто тебе это сказал? — нахмурился Бэкхён и мягко опустился на стул, опираясь руками на крышку стола. — Неважно, — грубо ответил Чанёль и поднялся с места за тарелками. Взяв их в руки он замер, стоя спиной к омеге и тяжело выдохнул, сгорбив плечи и опустив в них шею. Спрятался в панцирь. — Я не хотел грубить, извини, просто… — Просто для тебя это больная тема. — продолжил за него Бэкхён, пока Чанёль задержал паузу. — А ещё ты постоянно в капюшоне и не снимаешь его даже дома, хотя, скорее всего, это из-за меня. Не знаю в чём причина капюшона на голове, но хотя бы на свои руки не смотри чужими глазами. Они очень красивые, и я говорю тебе это искренне, а не платой за твой комплимент. Чанёль зажмурился. Он в жизни не сделал ничего хорошего, чтобы заслужить эти слова. Но Бэкхён их почему-то озвучил и Чанёлю было ужасно приятно, хоть он всегда скептически относился к поддержке и комплиментам в свою сторону, которые получал раз в столетие. И вот этот первый раз за последние несколько лет настал. — Спасибо, я не… — альфа отмер, сдвинулся с места, взял посуду и мягко опустил тарелки на стол точно рядом с аккуратно нарезанным тортом. Бён потянулся вперёд к столу и осторожно уложил по кусочку на каждую тарелку. — Не благодари за правду. А ещё ты вилки забыл. — хихикнул омега, забавляясь чужой растерянностью. — Ах, да, — альфа подскочил с места и достал вилки с того же ящика, из которого ранее достал нож, — я совсем не умею ухаживать за гостями и вообще в целом за людьми. — Всё в порядке, просто перестань чувствовать себя скованно. — любезно попросил Бэк и сделал первый глоток чая. Он обжег губы и зажмурился. Чанёль смотрел на него и не мог насмотреться. Когда Бён это заметил, то робко улыбнулся и пожал плечами. Пак быстро отвёл глаза в сторону, в неловкой спешке прошёл к столу, сел на ранее занимаемое им место и поинтересовался: — Куда ты изначально собирался пойти? Пока я не позвал тебя... — словно нехотя интересуется альфа и тычет вилкой в выпечку. На деле же он очень горит желанием узнать об этом. — Прогуляться вышел. — невесело хмыкнул Бён и сделал новый глоток чая. На этот раз староста не обжёг язык. — Непривычно видеть тебя таким. — Каким же? — Невесёлым, не говорящим без умолку. Я понимаю, со мной не о чем поговорить... — Ты берёшь на себя слишком много. Отбрось эти мысли, дело не в тебе. Я и мёртвого разговорю, однако сегодня нет настроения. Просто, я, — омега задержал паузу и задумался. Наверное он решал сказать или нет. Шумно выдохнув, Бён таки продолжил, — я поссорился с отцом и ушёл прогуляться. Не хотел видеть его пьяную рожу и слушать бредни, которые он несёт своим проспиртованным мозгом. А ты, как я понял, не случайно оказался у моего дома, да? — к концу речи Бёна раздражённое выражение лица сменилось на расслабленное, и омега хитро сощурил глазки. Как лис. — Да, я не решался постучать. Не знал, что скажу твоим родителям, если те откроют дверь. А что тебе сказать, тем более не знал. Мы даже не друзья и нормально никогда толком не говорили. Просто...Я посчитал, что должен отблагодарить тебя. Ты первый за прожитый мной двадцать один год, кто поздравил меня вот так. И я правда благодарен и ценю этот момент. Бэкхён сделался тоскливее прежнего. Его лицо словно осунулось, а глаза увязли в печали, накрыв взгляд омеги пеленой сострадания. Чёрт, не этого хотел Чанёль...Он просто вирус печали. — Это от всей группы, Чанёль, не только от меня. Я всего лишь, как староста, — и не только староста, — проявил инициативу. О тебе никто не забыл. В прошлом году ты не ходил, мы все тебя видели раз в сто лет и поэтому не поздравили. Если бы я знал, что для тебя это так важно, не позволил бы остальным уйти. Чанёля сердце дрожало и трепетало. Он очень сентиментален и оттого очень чувствителен к чужим словам. Особенно к словам Бэкхёна. Этот омега прекрасный человек. Зависть Чанёля перекрыла ему верный обзор на Бёна. — Спасибо, Бэкхён. — хотелось добавить: «Я всё знаю, что это организовал ты, что именно ты вспомнил обо мне». Но Кима подставлять не хотелось, несмотря на то, как он не нравится Чанёлю. Альфа поднял на одногруппника грузный эмоционально взгляд и впервые назвал его по имени. Второй даже как-то растерялся и принялся ёрзать на стуле то ли под давлением чужого, тоскливого взгляда, то ли от звучания собственного имени басовитым голосом альфы. — Всё в порядке, не за что! — Бён замялся, криво улыбнулся и судорожно схватился за вилку, принимаясь ковырять ею крем на кусочке торта, — ты можешь рассказать, что с тобой происходит? Я имею в виду капюшон, чёрную одежду и комплекс рук. Чанёль знал, что рано или поздно, но кто-то в этом мире обязательно задаст ему подобный вопрос. Но альфа клянётся, что даже не представлял, что об этом его спросит староста группы Бён Бэкхён, которому Пак всегда завидовал. Альфа об этом даже не мечтал. — Обижали, — подал голос Пак после минутных раздумий. — В детском саду дразнили и называли серым волком из "Красной шапочки" из-за ушей, больших рук и глаз, в младшей школе травили по тому же поводу, но хотя бы волком не называли. В старшей и средней школах я просто ни с кем не общался. Меня перестали дразнить, так как узнали, что я уже длительное время занимаюсь тайским боксом. Те, кто меня обижал, позже стали бояться, и мне это понравилось, хотя я бы не стал их бить и обижать, как когда-то они меня. Я не мстительный. В общем, с тех пор я решил всегда носить хмурое, холодное выражение лица в сочетании с тёмной одеждой, чтобы люди обходили меня стороной и никак не донимали даже по пустякам в роде "Привет, как дела?". Толстовки с капюшоном стали частью меня. Порой я надеваю под капюшон и кепки, чтобы козырёк оттенял глаза, или маски, чтоб уж наверняка скрыться. И...всегда ношу чёрное. Альфа наконец перестал уродовать вилкой торт и, подцепив небольшой кусочек, погрузил его в рот. Аппетит пропал, но на душе стало легче. Эту черноту давно стоило выпустить из себя, однако до Бэкхёна никто не интересовался тем, что с ним и почему он такой? И даже если в душе омеге плевать, Чанёль всё равно рад, что смог разделить эту боль с кем-то и заговорил о ней. Бэк замолчал, и Чанёль напрягся, что заставило Альфу бросить взгляд на одногруппника, что сидит напротив с вилкой в руке, воткнутой зубчиками в торт, и плачет. Его губы и подбородок дрожат, глаза наполнились слезами, и Бён становится похожим на крохотного щеночка, которого хочется прижать к себе, обнять и пожалеть. — Прости, — Чанёль в панике распахнул веки и начал шарить взглядом по кухне в поиске салфеток, что лежат на столе точно слева от него. Альфа настолько разнервничался… — Я не хотел заставлять тебя плакать, прости. Не унимался альфа и, судорожно вытянув пару салфеток из их общей массы, протянул омеге. Хотелось прижать его к себе и извиниться миллиард раз, успокоить, но...Но нет. — Не извиняйся! — промокнув уголки глаз краем салфетки, потребовал омега. — Твоя история просто…Она очень грустная, я расчувствовался. — Бэк всхлипнул и шмыгнул носом. Шапочка и крылья его миниатюрного носика покраснели, и Чанёлю кажется это до ужаса милым. Альфу тянет обнять Бёна. Ужасно тянет. — Я понимаю, что за один вечер, за один разговор не избавиться от этого, но перестань видеть себя таким, каким тебя видели жестокие дети в прошлом. Ты очень красивый, Чанёль, и я даже раскрою тебе секрет, что ты нравишься половине омег из нашего Универа. Боже, насколько тебя ослепили твои травмы... Пак оказался ошеломлён чужим заявлением. Он удивлённо уставился на омегу и приоткрыл рот. Этого. Не может. Быть. Как такой альфа, как он, может нравиться омегам? Смех. Чанёль решает, что Бэк просто пытается его успокоить. — Это правда. — почему Бэкхён вдруг погрустнел и опустил глаза? — Многие постоянно у меня спрашивают о тебе, просят твой номер телефона, пытаются что-то узнать про твою жизнь. Но номер твой я никому не дал, так как посчитал, что не имею права, ведь это твой личный номер, да и я не мог знать, нужно ли оно тебе или нет. А насчёт рассказа о жизни... Ты можешь не переживать. Всё тобой рассказанное останется здесь, и дальше этого стола не уйдёт. А если вдруг тебе кто-то понравится из омег с Универа, скажи мне сразу, ладно? Я обязательно вас познакомлю, потому что претенденты есть. Немало... — Бэкхён невесело и очень натянуто улыбнулся, сжал плечи и почесал затылок. Его глаза наполнились усталостью и блестели от слёз. Даже, как показалось Чанёлю, они посветлели на один оттенок. И пока Чанёль изучал чужое лицо взглядом, пока наблюдал за тем, как второпях Бэкхён кушает тортик, мило поджимая губки, когда жуёт, как он пьёт чай и делает шумные, хлюпающие глотки — понимал, что тот омега, который ему и правда нравится, сидит прямо напротив него. И Чанёль не посмеет признаться в этом, так как знает, что отпугнёт Бёна собой. Пак не заслужил такого, как Бэкхён. Он не ожидал, что когда-то этот омега будет сидеть и вот так просто пить с ним чай за разговором, пускай и не совсем приятным. Однако он здесь. И Бэкхён оказался до того добрым и простой души человеком, что за все свои мысли, которые никогда и никому не были озвучены, живя лишь в голове альфы, ему очень стыдно. Хочется тысячу раз извиниться перед омегой, но Пак не хочет говорить ему о том, какое нехорошее первое впечатление сложилось у него о старосте, о том, как долго и мучительно он завидовал чужой общительности. Когда омега доел тортик и допил чай, он поблагодарил Чанёля за приглашение и сказал, что ему пора, что папа будет нервничать. Альфа даже не задумался о том, чтобы начать уговаривать Бёна остаться. Он просто отпустил его, настояв на том, чтобы Бэк поехал на такси, которое альфа оплатил. И тот ответил согласием и благодарностью. Спустя минут двадцать Чанёлю пришло следующее СМС: Староста Бён Бэкхён: «Спасибо за всё, Чанёль. С тобой было очень интересно! Спокойной ночи и до завтра». Пак улыбнулся в первый раз за последние несколько лет искренне и незамедлительно отправил ответ: «Спокойной ночи, я тебе тоже очень благодарен» .