27 ноября

Так как Чанёль дальше разового секса с омегами по вызову никогда не заходил, то отношения на практике ему не знакомы вовсе. Да и в теории. Альфа так погрузился в себя и свой мир, что совсем забыл о реальности и о том, что его, вообще-то, окружают люди, часть которых слабый пол. Не сказать, что у Чанёля ни с кем никогда не клеилось — просто он и не пытался. Поэтому сейчас, столкнувшись с «омежьей биполяркой», он растерялся и совсем не знал, что ему делать. Бэкхёна словно подменили. В течение следующей учебной недели они лишь здоровались, однако всякого разговора и даже зрительного контакта с Чанёлем Бэк избегал. Пак четыре раза писал ему и в живую подходил, чтобы снова встретиться за чашкой чая в пустой холостяцкой квартире Чанёля, однако омега вечно искал отмазки и возможность никуда не идти. «Деликатно отказывал», так сказать. То ему надо было с друзьями куда-то, то помочь папе с чем-то, то он записался ко врачу, то ещё что-то. Только с пятой попытки Чанёль понял, что его, прямо говоря, динамят. Вот только почему и за что? Всё же было нормально… В конечном итоге альфа устал стучать пять раз в закрытые двери и на шестой просто сдался. Он снова злился на весь мир, всех ненавидел и смотрел постоянно в окно или писал лекции под диктовку преподов. Больше всего его разозлило то, как Бэкхён, вместо того, чтобы сказать что не так, просто его игнорировал. И всё бы ничего, но это обидело альфу. Причём серьезно. Загоны в голове давили на стенки мозга, не давали спать по ночам. Чанёль то и дело переворачивал их ночную беседу с Бэкхёном, — ту самую первую и, наверное, уже последнюю — в своей голове и не понимал, что плохого сказал, чем задел чужую сентиментальную и нежную душу? Наверное, Бён просто подумал, что общаясь с таким альфой, как Чанёль, омега притянет в жизнь лишь депрессию, скуку и комплексы. Ну конечно, как же Пак сразу не догадался? Он же скучный, неинтересный, бесцветная фигура за задней партой с кучей травм и душевных болячек. И снова ненависть к себе и снова тренировки до ночи, чтобы снять стресс... Чонин был прав. Сам виноват. В четверг Чанёль решил, что пятницу и субботу проведёт дома. К чёрту универ, к чёрту старосту и вообще всех, хочется отдохнуть и прийти в себя, посредством погружения в мир кино и сериалов. В этот самый четверг альфа убрал квартиру, что делает, собственно, каждый день. А в пятницу решил отлежаться. Весь день смотрел детективы на ноутбуке, которые может смотреть без остановки целую вечность и валялся на кровати. Бэкхёну он не писал, не предупредил, что пропустит пары в четверг и пятницу и не попытался в очередной раз пригласить к себе. Однако думал о нём мучительно бесконечно, из-за чего сюжет ускользал за пределы внимания, которое сконцентрировалось на омеге, что дико злило Чанёля. Но злость эта была скорее на себя. Бэкхён не виноват в том, что Чанёль такой тряпка и не в состоянии даже пригласить омегу к себе так, чтобы тот не смог отказаться. Бэкхён не виноват в том, что Чанёль просто такой: неинтересный, тусклый, с ним не о чем говорить, а если и есть о чём, то это что-то больное и неприятное. Закончив с детективами ближе к семи вечера, Чанёль пошёл в ванную. Быстро искупался и решил вернуться к просмотру сериала, однако в дверь вдруг позвонили. Чанёль стоял в ванной в одних домашних штанах, вытирая крепкий, накаченный ещё с ранних лет, благодаря регулярным тренировкам, торс своим любимым синим полотенцем. У альфы не было ни малейшего представления кто там так настойчиво звонит в звонок, а потому он, поторапливаемый любопытством, пошёл открывать незваному гостю дверь. И каково было его удивление, когда за дверью оказался он. Действительно Чанёль не ожидал. Он думал, что впредь они с Бэкхёном даже здороваться не будут. — Привет! — бодро начал Бён, однако стушевался, увидев чужое полуобнажённое тело. Щёки омеги тут же покрыл бархатный румянец смущения, и староста уставился в пол на свои кеды. Он то и дело перебирал свои длинные и нежные пальцы рук и сорвано дышал, пытаясь выдавить из себя хоть одно слово из тех, что кружились штормом в голове, желая поскорее оказаться озвученными. — Чанёль, я...Я хотел бы извиниться перед тобой. — неуверенно бубнит омега в пол. Альфа же, в свою очередь, просто слушает своего вечернего гостя, в ступоре не догадываясь, что было бы неплохо пригласить старосту войти или хотя бы прикрыть обнажённый торс полотенцем в руках. Однако Чанёль на уровне рефлексов накинул полотенце на голову, прикрывая им уши и слушал приглушённый тканью бархатный голос. — Я был не прав, что всю неделю игнорировал тебя и избегал, но на то была причина, которую я озвучивать не хочу. Я надеюсь, что ты ничего себе не напридумывал, потому что дело не в тебе и мне правда было интересно слушать рассказы о твоей жизни, поэтому прости меня, пожалуйста, и знай, что вины твоей ни в чём нет. Я пошёл. Омега только развернулся, сжав кулаки и ещё бубня себе под нос что-то непонятное Чанёлю, но альфе показалось, что тот ругает себя за что-то. Пак, который стоял до этого истуканом и хлопал глазами, на удивление быстро среагировал и схватил Бэкхёна за локоть, чуть потянув на себя. Крепкую хватку омега ощутил даже сквозь холодную ткань джинсовой куртки и любимого кремового джемпера. — Может, останешься? — одной рукой сжимая края полотенца под подбородком, тихо и неуверенно интересуется альфа. — Ты не подумай, я не зову тебя ночевать или ещё что...Я вызову тебе потом такси до дома. Просто выпьем чай. Бэкхён метался взглядом по чужим глазам от одного к другому и за секунды пытался принять правильное решение и в итоге, поджав губы, слабо кивнул, соглашаясь. И Бэк не знал, что делает. Он до последнего не хотел идти против своего строптивого и неукротимого «Я», против страха и принципов. Но пошёл. — Ты же оденешься, верно? — снова раскраснелся омега, и Чанёль нашёл это донельзя милым. — Ну конечно! Проходи. Чанёль помчался в комнату и надел чёрную мастерку с серебристым замком на голый торс, не забыв, конечно же, надеть капюшон на голову. Бён прошёл глубже в квартиру, разулся и под приглушённый дверью спальни звук ноутбука он вышел в кухню. Омега смиренно сидел за столом на кухне, перебирая пальцы и нервно дёргая ногой, отвлекаясь на бурчание техники, суть которого Бён не улавливал, так как был погружён в себя. Альфа сразу, как вошёл на кухню, направился к плите и начал возиться с кружками, пакетиками чая и чайником. Бэкхён следил за ним, не сводя взгляда с широкой спины, рельефы которой проглядывались сквозь ткань мастерки. Бён шумно сглотнул. Ситуацию усугубляет запах альфы, что лёгким шлейфом повис на кухне. От чужого тела пахнет свежестью, чистотой и мягко, ненавязчиво благоухает какао. Бён сцепляет пальцы в замок и терзает зубами губы. Омега провалился в мысли и даже не заметил, как перед его носом на стол поставили кружку с зелёным чаем, что отдавал запахом мяты, а тянущаяся из кружки струйка дыма согревала кожу щеки. Бэк перевёл отчего-то затравленный взгляд на Чанёля, который полез в холодильник и достал оттуда пакет с кучей сладостей. — Торта нет, я отвёз его отцу ещё в начале недели, так как один не съел бы его. Так что вот. — Пак чешет затылок через капюшон и опускается на стул напротив, длинными пальцами оплетая ушко кружки. — Ты тоже сахаро-зависимый? — понимающе поджал губы Бэк и закивал головой, украдкой поглядывая на вздутый от содержимого пакет. Сколько же там сладостей... — Нет, я купил это для тебя, потому что думал, что ты ещё придёшь. Они лежат уже несколько дней в холодильнике. Там какие-то батончики всякие, — от неловкости нахмурился Пак и снова почесал ёжик волос на затылке через капюшон мастерки, внутри желая скорее заткнуться, — которые ты часто, как я заметил, брал на учёбе. Короче, куча всего, не стесняйся. Пак торопливо отхлебнул чая из кружки из-за чего обжёг язык. Но ни один мускул на его лице не дрогнул. Ему было стрёмно смотреть на омегу, потому что Паку казалось, что он выглядит, как грёбанная неженка со всеми этими сладостями и пародией на ухаживания, которые ему не поддавались в выполнении. Ну не для него это — быть с кем-то, влюбляться и общаться. Наверное, когда Пак встретит своего истинного, тот будет вне себя от печали, что ему попался такой альфа. Он завидует истинной паре Бёна... Наверное, это кто-то вроде Ким Чонина: красивый, статный, но до тошноты болтливый-прилипала. Однако нет... Не всё так просто. А точнее, не всё так сложно. Донёсшийся до слуха тихий всхлип заставил Чанёля в недоумении взглянуть на Бёна, возвращаясь из мыслей к реальности. Почему он плачет? Неужели альфа так жалок со всем этим нечто, похожим на заботу? — В чём дело? Я что-то не то сказал? — Пак засуетился, в испуге кинувшись к салфеткам и протягивая пару штук омеге. Из-за собственных мыслей об омеге он заметно погрустнел, но всё же старался это не демонстрировать и как-то контролировать. — Не плачь, ладно? Что я не так сделал? Альфа вытянул ладони вперёд, словно физически пытаясь остановить чужую истерику. — Я баран. — пуще прежнего зарыдал Бэкхён и уронил лицо в свои нежные ладони. — Нет, с чего ты...Прекрати, в чём дело? Что не так? Скажи мне. Ты не любишь эти батончики? Давай я их просто выброшу. Чанёль так оживился, что сам себя не узнал. Он подскочил с места и в панике схватился за пакет со сладостями, однако его ладонь накрыла чужая, и он замер на месте, опустив взгляд на точёную, плавную кисть Бёна, что контрастировала с его собственной, крупной и всей в шрамах и болячках из-за тренировок. У Бёна тёплые, тонкие и мягкие руки, прям как альфа и ожидал. В отличие о его...Сухие и громоздкие. Он и не помнит, пользовался ли вообще увлажняющим кремом когда-нибудь или нет. — Дело вообще не в батончиках. — Бэкхён одернул руку и потёр ладони друг об друга, как будто поддерживая себя морально. Взгляд его потух, опустился в пол. Омега тяжело выдохнул, сгорбился и перевёл свой взгляд обратно на альфу. Чанёль видит его таким впервые. Неужели свет в Бэкхёне зажигается только на людях, а на деле он такой же тёмный, тусклый и мрачный, как Чанёль? Страшно представить. — Ты мой истинный. — Пака эта новость ввела в ступор, остановила все мыслительные процессы, что застопорились на одной, сказанной омегой фразе. Правда, чужая отчуждённость и проблески тоски в глазах заставляют сердце альфы сжаться. Бэкхёну очень не повезло, и омега, видно, тоже так считает. — Я так этого боялся. Не потому, что ты не нравишься мне. Ты априори не можешь мне не нравиться. Я просто боюсь и не хочу. — Чего именно? — хмурит брови альфа, и постепенно его разум проясняется. Он не понимает. Хотя, понимает. Кому нужна рядом с собой гора скуки, комплексов и травм? — Хотя, я, кажется, понял. Пак невесело хмыкнул, опустился обратно на стул напротив омеги и сделал большой глоток горячего напитка, обжигая слизистую. Приятно больно. Отвлекает. — Сомневаюсь. — отзеркалил чужую ухмылку. — Ты не заметил, что не слышишь моего запаха? — Слышу, но… — Не реагируешь. — Да, я хотел это сказать. Чанёль так упёрся в тему себя и своих минусов, что даже не сразу сообразил, что из них двоих истинность обнаружил только Бён. Эта мысль вскружила Чанёлю голову и дала под дых одновременно. Они истинные, у него такой невероятный омега...Вот, только, Чанёль его не чувствует. — С тех пор, как начал проясняться запах, я пользуюсь аромо-подавителем. Один и тот же запах в течение нескольких лет. А всё потому, что я не хочу быть с кем-то. Я до последнего надеялся, что нигде не встречу своего, но встретил. А управлять этим почти невозможно. Это невыносимо и не поддаётся контролю и управлению. Ранее, когда ты особо не появлялся на учебе, мне было легче, но не сейчас, когда я слышу твой запах двадцать четыре на семь, даже когда тебя нет рядом, потому что это чёртово какао намертво вжилось в мои дыхательные пути. Мне каждый раз неприятно слышать, что ты нравишься очередному омеге с учёбы, потому что, выходит так, что мне признавались в симпатии к моему истинному альфе, а ещё просили его номер или просто познакомить с ним. Я злился. Не мог контролировать свою злость и не делился твоим номером ни с кем, кто у меня его просил. Так эгоистично с моей стороны никому не отдавать тебя и самому не быть рядом. — Бэкхён смущенно улыбнулся, пряча свою неловкость под челкой, свисающей со лба в результате опущения головы, будто стыдясь. Спрятался. Однако тон его серьёзности не убавил. Даже наоборот помрачнел. — Я постоянно думал о тебе, но пытался не показывать этого, держался отстранённо, соблюдал дистанцию. Я хотел быть ближе, но не мог. И все ещё не получается, прости, я постоянно хочу бежать от тебя. И да, кстати, ты не подумай ничего плохого обо мне. До тебя я никогда ни к одному альфе не ходил домой. К тебе прийти я так легко согласился только ради интереса, который прицепился снова ко мне, как ты начал регулярно посещать пары, и не отцепляется. Хотел узнать тебя настоящего, узнать, что прячется в парне за последней партой в толстовке и капюшоне. В тот день я вышел из дома вовсе не прогуляться, а потому, что услышал твой запах, хотя про ссору с отцом не соврал. Мне хотелось узнать какой ты человек, а ещё мне дико хотелось сделать тебе приятно. Твой день рождения я ждал целый год в надежде, что ты всё же появишься на учёбе. И вот, ты начал ходить на втором курсе, и я сделал это. Вроде получил, что хотел, но почему так грустно? Бэкхён трещал без умолку, незряче глядя куда-то в сторону окна, за спину Чанёля. Вид у омеги серый, поникший и тоскливый. Он сделал скупой глоток чая, осушив горло, но всё также находясь где-то в себе, смотря внутри себя фильм из кадров воспоминаний, что запомнили глаза и мозг. Чанёль слушал его внимательно, но так точно ничего и не понял, кроме поверхностных фактов. Представить только... Они думали друг о друге в одно время, но ни один из них не подозревал об этом. Какая дикость, какой страх. Если бы они ещё раньше узнали друг в друге своего, насколько бы всё упростилось. В разы. В тысячи раз. Правда, Чанёль никак понять не может... — Зачем ты говоришь так? Я не понимаю. В чём причина твоего страха и нежелания? Ты думаешь, я буду бить тебя, вешать на тебя свои проблемы и комплексы? Тебе не хочется осознавать, что твой оказался таким? — Каким «таким»? — Бэкхён задиристо усмехнулся и задрал бровь. Вырезается его новая грань. Оказывается, он не только печалиться умеет, но и дерзить. Вот тебе и вечно солнечный, счастливый человек. У каждого есть проблемы и загоны. Как бы их ни пытались прятать, подавлять и скрыть за наигранностью, они всё равно остаются внутри и рано или поздно приходит время, когда всё это вытекает наружу, словно горячая лава из жерла вулкана. По сущей мелочи, незаметной окружающему миру, зато значимой для тонкого, внутреннего мира определённого организма. Чем больше подавляешь — тем больше образуется шаткая конструкция внутри. Мелкий раздражитель — и её нет. Вот и Бэкхён. Давил-давил, а стоило ему просто разрешить себе узнать Чанёля ближе, как его шаткая конструкция, возведённая внутри себя им самим же, потерпела крушение. И вот он предстал перед Паком совершенно иным человеком, что удивляет альфу. Не таким себе он придумал Бэкхёна... Или представлял? В принципе, нет разницы, потому как Чанёль даже представить себе не мог грустным и подавленным старосту Бёна. Никак не вяжется омега перед глазами с тем, который у Пака в голове. Но вот таким настоящим и живым он определённо нравится альфе больше. — Ты понял. — коротко бросает альфа и глубоко хмурит брови, не желая снова всё озвучивать. Альфа не хочет озвучивать свои комплексы снова и называть себя уродом, но Бён словно напрашивается на это, словно хочет снова это услышать. — Да, понял. Я понял, что у меня высокий, сильный и красивый альфа, который просто не может поломать выстроенные им самим и обществом, его обижавшим когда-то, бетонные плиты навязанных недостатков. Он прячет себя в чёрной одежде, в капюшонах, кепках и за тканевыми масками, но от меня не спрятался. Увы. — Бэкхён облокотился на спинку стула, задрал ноги, поджал к себе колени и откинул голову назад, макушкой упираясь в стену. — Я объясню тебе то, чего ты сейчас не понимаешь. Всё дело в том, что я не хочу жить, как родители. Если вкратце, то они истинные…Отец пьёт, делает нам мозги, всю семью тянет папа, а я просто устал. Я ужасно от этого устал, я ненавижу альф и больше всего я не хочу связывать с ними свою жизнь. Папа не может уйти от отца из-за проклятой истинности, хотя раньше он это аргументировал, как «ребёнку нужен отец». Но сейчас я понимаю, что мой папка терпила, а отец на этом выезжает, но ещё я вижу любящее сердце папы. Он любит его таким неудачником-пьяницей, что топит свои неудачи в бутылке соджу каждый вечер, потому что считает, что не заслуживает большего и просто мирится и любит. А я так не хочу, я не заслуживаю тягот и страданий просто из-за выбора природы, от которого в будущем мне не хватит смелости отказаться. Я не хочу так жить, не хочу мириться с алкоголизмом, не хочу вестись на истинность, не хочу терпеть и тащить на себе всю семью. Какой смысл начинать всё сейчас, если в будущем всё обязательно пойдёт под откос? — И кто тебе это сказал? — подал голос Чанёль всё это время внимательно слушающий омегу. — Жизненный опыт моих родителей. — Ты упустил кое-что очень важное. Я не твой отец, во-первых, а во-вторых, почему ты всё решаешь? Мы оба оказались в лодке истинности, а то, что ты перекрывал свой запах — не делает тебя единственным, кто за всё это ответственен. Ты поступаешь очень эгоистично, Бэкхён. И глупо. Ты элементарно даже не знаешь пью я вообще или нет, а уже представляешь себе какой-то алкоголизм в будущем, что «всё пойдёт под откос». Бред. Чанёль поднялся с места и, ухватив свою кружку, поставил её в раковину, облокотившись копчиком на край. Он разозлился на омегу. Если бы их истинность всплыла раньше, насколько было бы легче жить. По крайней мере Чанёлю. Да и дело не только в этом, а точнее, вообще не в этом сущем пустяке с завистью, мыслями о старосте и тому подобное. Основная суть в том, что Бэкхён сам забирает себя у Чанёля лишь из-за своих страхов, из-за недоверия, из-за нежелания повторять историю родителей. Но она не обязана повториться. — Ты злишься? — Бён отчего-то сжался, и альфа уверен, не облейся Бэк своим аромо-подавителем, Пак учуял бы в чужом запахе страх. Чанёль не любит, когда его боятся. — Да, злюсь, потому что это неправильно. То, что ты делаешь. — Прости, но выгнать это из головы ужасно трудно. Чанёль промолчал. Он оттолкнулся от раковины и пошёл в комнату. Следующую после спальни. Бэкхён проследил за ним и шумно сглотнул, совсем не понимая к чему идёт дело. Альфа вернулся на кухню быстро, с протянутым в руке махровым полотенцем. — Иди смой с себя эту дурь. — твёрдым тоном требует Чанёль, смотря точно в карие, блестящие глаза напротив, в которых видит отражение половины своего силуэта на фоне белого потолка. Бён высоко задрал голову, затравленно глядя на альфу в ответ. Его сердце пропустило удар. Ещё один. И ещё... — Что? Нет. — Бэк отрицательно замотал головой. — Нет-нет, я искупаюсь дома и просто не воспользуюсь аромо-подавителем, ладно? Здесь...Боже, нет. — Чего ты боишься? Дверь закрывается на замок. — Не знаю, я не смогу...Нет, я точно не могу. Можно я поеду домой? Бэкхён перенервничал. Чанёль заметил это по тому, как изменился чужой взгляд, превратившись в пугливый и умоляющий. Альфе хотелось себя ударить. Он совсем не умеет общаться с омегами. — Прости, я не хотел тебя пугать. Конечно, езжай домой, я ведь не держу тебя здесь насильно. Былой пыл, вызванный неожиданной и резкой вспышкой гнева пропал, и Чанёль расслабился. Он сгорбился, кинул полотенце на кухонный гарнитур, достал из кармана тёплых домашних штанов мобильник и вызвал омеге такси. Бэкхён молча встал с места и направился обуваться. Перед тем, как уехать, Бён виновато бросил: — Спасибо. И уехал. Вернувшись в квартиру, Чанёль вышел на балкон кухни и глубоко вдохнул свежего, декабрьского воздуха, ещё недостаточно холодного для зимы. На улице свежо и шумно. Шумит городская жизнь и мысли. Всю ночь альфа провёл в раздумьях и очень плохо спал, сумев таки сомкнуть глаза, но только под утро. Выходные прошли без Бэкхёна, в молчании с обеих сторон. Чанёлю необходимо было привести в порядок мысли, перестать гнобить себя, что ему стало даваться легче после того, как он вспомнил, как описал его Бэкхён. Высокий, красивый...Сначала казалось, что омега просто лжёт, пытаясь сделать приятно, но его глаза не таили в себе ничего подобного. Блеск чужого тёмного взора передавал внутреннюю искренность и это тяжело было не заметить. В понедельник Чанёль понял, что приболел. Сопел-сопел, не принимал никаких препаратов, чтобы предотвратить простуду, и попался в её сопливые, жаркие лапы. Весь день он спал под шум работающего ноутбука, где крутился какой-то бесконечный, любимый альфой сериал, который он любит пересматривать. Моментами, когда Чанёль просыпался, он краем глаза мог посмотреть минут десять сериала и потом снова засыпал. Так несколько раз. Ближе к трём часам дня ему поступил звонок. На определителе: Староста Бён. Сердце застучало чаще. — Алло? — снял трубку альфа и принял сидячее положение. Он ерошит волосы, жмурит глаза, так как от резкой смены положения закружилась и запульсировала голова. — Почему тебя не было на учёбе? Я думал ты придёшь ко второй, к третьей паре, но ты не явился. Скажи честно, это из-за меня? — настойчиво вопрошает омега, фоном голосу которого служат его собственные неторопливые шаги. Судя по акустике, он всё ещё в универе. Было бы удивительно, если бы Бэкхён ушёл раньше всех. Как всегда последний... — Нет, Бэкхён, я не ребёнок, чтобы играть в обиды. — Чанёль мягко усмехнулся в трубку. — Заболел всего лишь. — Всего лишь? Где ты умудрился заболеть? — у Бэкхёна хорошее настроение, что понятно по его голосу. Но почему? В голову Чанёлю закрадываются нехорошие мысли. — Не знаю, может, на балконе перестоял. — Жди. Он скинул трубку, оставив Чанёля томиться в приторно-ласковом ожидании. Явился Бён спустя час с двумя небольшими, тканевыми пакетами. — Это тебе суп с моллюсками и говядина с овощами. Готовил не я, говорю сразу. Папа. Он суетился, разгружал небольшие термопакеты, доставая из них запотевшие контейнеры с едой, пластины с таблетками. Как чувствовал, что Чанёль собирается пустить всё на самотёк... Такая приятная обстановка. Окружающие Чанёля предметы, его собственная квартира словно ожили и приобрели цвета с приходом омеги. Пак не мог оторвать от Бэкхёна взгляд, от которого больше не пахнет цветами, а легонько веет молочным шоколадом. Он такой нежный, маленький, тонкий, опрятный и шустрый, хочется прекратить его возню объятиями, зажать его в руках до визга, как котёнка и не опускать. Бён неожиданно повернулся, словил на себе пристальный взгляд и так раскраснелся, словно в квартире вмиг поднялась температура до сорока градусов Цельсия. — Иди ешь. — Бэк потупил взгляд в пол и, как успел уловить Чанёль, уже по привычке принялся мять пальцы, тереть друг о друга ладони. Альфа усмехнулся, поуютнее устроился в своей толстовке и прошёл за стол. — Спасибо, Бэкхён. — ласково, с улыбкой, с нежностью. Омега опустился напротив на стул и сложил на стол локти, следя за чужими неловкими движениями. Рядом с Чанёлем столовые предметы выглядят, как детская, игрушечная посудка. Всё такое маленькое, незначительное, а он такой большой, неуклюжий и мягкий-мягкий. — Может, тоже покушаешь? — вдруг догадывается предложить Чанёль. — Если бы хотел, я бы взял ещё пару порций. Не отвлекайся и ешь. Может, подогреть ещё? — Нет-нет, всё нормально. Не люблю очень горячую еду. — Чанёль отхлебнул бульон, набранный в ложку и снова заговорил: — А чай? — Не знаю... — Бэкхён нахмурился и ушёл куда-то в себя, размышляя с такой серьёзность, будто Чанёль задал ему какой-то заумный, полный важности вопрос. — Только давай я сам? Не отвлекайся и ешь. Чанёль пожал плечами и слабо кивнул, мол, как хочешь, и Бэк поднялся с места. Он помнит, где лежит заварка, какой газ зажигать, видит, где чайник, вот только... — А почему бы тебе не поставить заварку на сам шкаф под самый потолок? А то она стоит как-то низко. — бурчит с напряжением в голосе омега и всем телом тянется наверх к железной баночке с заваркой, которую по миллиметру придвигает к краю кончиком пальца, после чего, когда та спадает с полки, ловит её одной рукой. Чанёль прыснул, не отводя взгляд от Бэкхёна спины, что продолжал возиться с завариванием чая. С ним даже болеть не скучно. Это однозначно лучшая простуда за все двадцать один год жизни Чанёля. Потом они говорили. Много, без умолку, обсудили, как кажется, всё, на чём свет стоит. Чанёль ловил глазами каждый жест, каждую привычку омеги. Бэкхён часто закусывал палец, когда сбивался с разговора и вспоминал, о чём говорил. Когда омега смеялся, Пака ужасно забавляло чужое и отчётливое «а-ха-ха» в смехе; а особенно нравится его улыбка. Ровный ряд белоснежных зубов и заострённые клыки, слегка выбивающиеся и общей массы. Точно маленький волчок. С Бэкхёном уютно, с ним хорошо, спокойно и весело. Чанёль просто счастливчик и в природной лотерее истинности он явно сорвал куш, ведь ему достался лучший омега. Пак чувствует что-то приятное внутри, не поддающееся никакому описанию, когда рядом Бён. До пика эти новые чувства дошли, когда Бэкхён буквально заставил альфу лечь в кровать, а сам остался на кухне мыть посуду. Пак не мог спокойно лежать, слыша чужой аромат, наблюдая из-за стены, как Бэк там возится на кухне. Это так неуместно по-семейному, что хочется поскорее забрать его себе навсегда у всех альф, как своего и только своего. — Доверяй мне, — Чанёль бесшумно подошёл к омеге и обнял того со спины, из-за чего Бэкхён, о чём-то задумавшийся во время мытья посуды, вздрогнул, не ожидая подобных действий. Чанёль окольцевал торс Бэкхёна, прижал его к груди ближе и, чуть согнувшись в коленях, опустил голову на макушку, потираясь щекой и мягкие, точно шёлковые волосы, что пахнут каким-то фруктовым шампунем и кожей Бёна. Он весь такой ароматный, мягкий и сладкий, хочется несильно покусать его кожу, ощутить, какая она на вкус. — Просто доверься. Я лучше сломаю себе руки, чем обижу тебя. И никому вообще не дам тебя обижать. — альфа шепчет тихо, хрипло, так интимно, что омегу немного дёргает, после чего по телу рассыпаются густые мурашки, что не ускользает от внимания Чанёля, который бросил взгляд на руки, всё ещё в ступоре держащие под струёй воды кружку. — И если тебе сейчас некомфортно, скажи мне, я не буду больше так делать. Всегда всё говори и никогда не бойся. Бэккхён моментально размяк. Он заёрзал, отставил мокрую кружку в сторону и развернулся к альфе лицом, обняв того за шею, не касаясь влажными руками. Бён зарылся носом в капюшон Чанёля и прошёлся кончиком носа по шее, вдыхая природный запах кожи своего альфы. И даже слова не нужны, Чанёль всё понял. — И по секрету, — вдруг неожиданно вклинился в образовавшуюся тишину Пак, — когда я задувал свечи, я загадал тебя. Бён заметно напрягся в руках альфы, подумал о чём-то пару секунд и мягко поцеловал Чанёля в шею. — Я рад, что твоё желание сбылось.