27 ноября

Вся группа, если не весь университет в целом, успели заметить неотлипающую друг от друга парочку. Никто не пускал про них никаких слухов, которых, по крайней мере Бэк ещё не слышал. Учитывая тот факт, что омега общается с немалой частью универа, он точно был бы в курсе слухов. Но их нет. Все всё поняли на глаз: эти оба друг другу предназначены. И ни у кого, наверное, не возникло вопроса, почему альфа с омегой только сейчас об этом узнали. И слава Богу. Не хотелось бы объясняться и делиться подробностями личной жизни. Они каждую пару сидели вместе, по университету таскались вместе, точно слон и моська, также вместе ходили обедать, правда, заодно в компании друзей Бёна. Чанёль хоть и ужасно смущался и чувствовал себя некомфортно с таким большим для его одинокого и отстранённого образа жизни количеством людей, но он понимал, что нельзя ограничивать Бэкхёна общением лишь с собой. Альфа понимал, что Бэку дороги его друзья, что помимо альфы омега хочет уделить внимание и им, поэтому Чанёль никогда слова лишнего не сказал в упрёк чужой общительности и наличию немалого количества знакомых. Он лишь пытался свыкнуться, что, кажется, теперь эти люди и его «друзья», потому что на любую попытку избежать общения с незнакомой компанией Чанёль слышал от Бэкхёна: «Просто попробуй, это не страшно». Однако всё же сидеть с половиной своей группы и ещё парочкой ребят с параллельных групп было дико непривычно и за гранью личного комфорта. Чанёль постоянно молчал и только слушал чужие локальные шутки, какие-то истории из жизни и прочее, что порой ускользало от восприятия, ибо Пак погружался в себя. Он винил себя и проклинал, что не может и слова выдавить, что сидит словно груда блеклости и скуки; обуза, лишнее звено этого небольшого общества. Даже с альфами он не мог поддержать разговор, которые то и дело шутили, вызвая заливистый смех у омежек. Чанёль так не может. Он даже не может снять с головы чёртов капюшон... Бэкхён часто, незаметно для окружающих, под столом брался за руку Чанёля, сплетал их пальцы вместе и по тыльной стороне ладони нежно поглаживал шершавую кожу альфы большим пальцем, тихо шепча, чтобы слышно было только им двоим: «Расслабься, всё хорошо». И в такие моменты и правда становилось немного легче. Чан снова возвращался из мыслей в реальность, крепче сжимал пальцами кожу ладони Бёна и понимал, что да, правда, всё хорошо. Никому нет до него дела. Все общаются, как и раньше, что-то обсуждают. Они не видят в Чанёле урода или проблему. Наоборот, как выяснилось со слов Бэкхёна, одногруппники оказались даже рады, что Пак стал вливаться в жизнь группы, хоть и не активно. Всё постепенно. В какой-то момент он даже перестал носить капюшон, а, когда ему сделали много комплиментов по поводу внешности, то вовсе чуть не сошёл с ума. Куда из него пропал тот самый «ушастый урод», которого в нём видели окружающие с самого детства? По словам Бэкхёна, омеге часто говорят «по секрету», что Чанёль очень красивый и Бёну с ним повезло. Но Пак никак не может принять и осознать это. Он всё ещё внутри тот «ушастый урод», только уже без капюшона. По крайней мере хоть один крохотный шаг к новому себе он уже сделал — снял этот дурацкий капюшон. В остальном, спасибо истинному омеге «старосте-Бёну». Он оказывает колоссальную помощь Чанёлю. Начать стоит лучше с того, что в конечном итоге эти двое съехались. Папа Бэка оказался не против, а, даже, наоборот всецело «за». Он был рад и желал скорее лично познакомиться с Чанёлем, истинным сына, а заодно и чувствовал, что груз на душе стал гораздо легче от понимания того, что наконец-то его сын перестанет видеть их постоянные ссоры с пьющим мужем. Бэкхён выходит на новый, волнующий и неповторимо-прекрасный уровень своей жизни, и мужчина не позволил себе запретить своему сыну быть счастливым. Он отпустил Бэкхёна и взял с него слово, что тот устроит старшему омеге в скором времени официальное знакомство с предназначенным. Пока на это времени не нашлось. Но это, в принципе, не так важно, учитывая и тот факт, как дико Пак стесняется знакомиться с родителями Бэкхёна. Омега не настаивает, и оба просто ждут подходящего момента, наслаждаясь друг другом и совместной жизнью под одной крышей. Когда Бэкхён рядом, когда он говорит море приятных слов, Чанёль чувствует себя иначе. Это не описать словами, но альфа в такие моменты бывает просто Пак Чанёлем, а не «серым волком из известной сказки» или «ушастым уродом». Бён даёт альфе ощущение нужности, ощущение любви и важности. Бэкхён любит кусать альфу за уши, за совместными просмотрами сериалов, фильмов или мультфильмов по вечерам он всегда массирует Чанёлю ладони и нежно целует их. Всё, что Чанёль в себе не любит, за него любит Бэкхён. И целует, целует, целует... Пак видит себя его касаниями рук или губ. Ласковыми, тёплыми и любящими. Бэк телесно доносит до Чанёля: «Ты красивый. И всё, что ты в себе не любишь — люблю я. Всё это красиво». И альфа благодарен. Безмерно благодарен. Иногда у него просто не хватает слов, чтобы выразить всю свою благодарность и любовь. В такие моменты он заключает Бэкхёна в крепкие объятия и не выпускает омегу из этих объятий ещё долгое время. Закрывает глаза, опускает голову на плечо и прижимает к себе. Дышит и дышит им. И хочет сделать всё для него. Для Бэкхёна. Только, чтобы он всегда был счастлив и с его лица не сходила улыбка. Ради Бэкхёна Чанёль готов идти против себя. Уловив сквозь сон не до конца пробудившимся разумом тихое: «Чанёль», альфа быстро среагировал и распахнул веки. Первым, что он увидел — белый потолок, исполосованный рисунком тени, что отбрасывает окно, в которое бьет свет одинокого уличного фонаря. Ещё одно тихое, хриплое спросонья, отчасти боязливое и робкое: «Чанёль». Не показалось. Пак резко поворачивается на рядом спящего Бёна и приподнимается в туловище, упираясь согнутым локтем в матрас. Оказывается, Чанёлю не послышалось, и Бэкхён совсем не спит. Это стало ясно по тому, как резко заёрзал и закопошился под одеялом омега. — Ты в порядке? В чём дело? — забеспокоился Чанёль. Альфа не мог уловить сразу после пробуждения в темноте чужой силуэт. Но то, что он точно смог уловить — это чужой запах, что стал чуть-чуть навязчивее обычного. Бэкхёном и без того пахнет вся квартира, но сейчас немого иначе, и это наталкивает на мысль… — Мне холодно очень. Окна на кухне закрыты? — шепчет Бэк и снова шуршит одеялом. Он укутывается в него теснее, чтобы согреться. — Я закрыл все окна перед тем, как лечь, потому что знаю, какой ты мерзляк. — Чанёля голос после пробуждения ещё более хриплый, низкий и грубый, чем он есть. Альфа слабо усмехается и кладёт обжигающе горячую ладонь на щёку омеге. Альфа щупает всё лицо целиком придавливающими движениями. Бэкхён взмок. — Тебе не кажется, что у тебя… — Какой ты горячий… — с придыханием перебил дрожащий под одеялом омега и стал ластиться щекой о чужую ладонь, словно котёнок, желающий, чтобы ему почесали за ушком. — Бэкхён. — Да, я знаю, но вряд ли. Я просто скорее всего заболел. Да. Скорее всего… — Тогда выпей что-нибудь. Давай я тебе дам таблетки? Альфа собирался встать с кровати, но омега его остановил, вцепившись в руку. — Не надо, давай спать? Всё утром. — захныкал Бэкхён. — Но эффект будет лучше, если сейчас ты примешь противовирусное. — попытался настоять на своём альфа. — Ну пожалуйста, Чанёль! — Бэк почти проскулил, и Пак не сумел устоять. Он цыкнул и всё же остался в кровати, поудобнее укладываясь на кровати лицом к омеге. Бэкхён смотрит из своего кокона из одеяла Чанёлю в глаза, медленно моргает и дрожит. Его волосы забавно лохматые, а выражение лица потерянное и сонное. У Пака всё тело зачесалось от желания прижать Бэкхёна к себе. — Так, иди сюда, раз не хочешь пить лекарства. Чанёль скинул с собственного тела край одеяла в сторону, зарылся рукой под одеяло Бёна, раскрыл его и за талию притянул к себе. Близко к телу, соприкасаясь горячей, крепкой грудью с чужими ледяными лопатками. — Какой ты тёплый, Чанёль! — с наслаждением воскликнул омега, наконец-то начиная согреваться. Бэкхён развернулся к Чанёлю лицом и вжался в него. Пак накрыл омегу его одеялом, а ещё сверху укрыл их двоих своим. Альфа крепко обнял Бёна и закинул на него ногу, очень тесно прижимая к своему торсу, ощущая чужое спокойное дыхание в ямке над ключицей, в которую Бэкхён уткнул нос. — Какой же ты упрямый. И, что самое интересное, я не могу пойти против. — хмыкнул в чужую макушку альфа и поцеловал, глубоко вдохнув усилившийся аромат омеги. — Согреваешься? — Да-а. — блаженно протянул затихший Бэкхён, закатывая глаза. У Чанёля стал чуткий сон с тех пор, как они с Бёном начали жить вместе. Он просыпается, когда Бэк встаёт на кухню попить воды или когда встаёт в туалет. И это не про больную тревогу и гиперопеку со стороны Чанёля, а про природные инстинкты. Эти инстинкты охраняют и оберегают своего омегу, не позволяя Паку упустить даже мелочь из поля своего внимания. Сейчас, под утро, когда за окном постепенно светало, пасмурное небо ранней зимы по-утреннему посинело, Чанёль распахнул веки с осознанием, что рядом лежащий Бэкхён тяжело и часто дышит. Так, словно у него что-то болит. Скорость вдохов и выдохов Бёна отнюдь нездоровая. Альфа принимает сидячее положение и смотрит в сторону, в рассеявшейся утренней темноте угадывая Бэка — тот лежит на животе, и его спина часто и высоко вздымается. — Чанёль. — тихо позвал Бэкхён. Его голос граничил со срывом. Срывом на плачь или истерику. После короткой паузы он всхлипнул, и Пак окончательно пришёл в себя после сна. Он понял две вещи: Бэкхён плачет, а ещё у него течка. Его сладкий запах молочного шоколада сгустился до приторности и жжения в дыхательных путях. Вся квартира заполнилась его ароматом, у Чанёля зачесались лёгкие, а заодно с ними стали пробуждаться природные инстинкты. — Бэкхён. Альфа не знал, что говорить. Его дыхание утяжелилось моментально, сердце ускорило ритм, кровь в жилах закипела, а возбуждение усиливалось с каждым вдохом. Иной реакции быть не может, потому что прямо перед ним лежит его омега в «таком состоянии». Бэкхён понял чужое молчание. И сдался. Он потянулся руками к Чанёлю, давая понять, что ему нужна помощь альфы. Бэк до последнего не хотел вестись на требования тела и желания, так как не готов ещё к сексу с Чанёлем, однако терпеть нытьё в теле и неуправляемое желание у него сил нет. — Подожди, — на выдохе, тяжело, хрипло и возбуждающе, — я сдержусь. Если ты не готов и не хочешь, я не трону тебя. Чанёль против своих слов перехватывает Бёна за бока и усаживает на себя. Смотрит точно в заплаканные глаза. Туманно, грузно, возбуждённо. Разум сгинул, желание мигом перехватило власть над телом и разумом. — Да уже готов. — успокоившись промямлил омега. — Я просто боюсь, это… — Первый раз? — Да. Чанёль молча кивнул, мол «понял» и обнял омегу. Пак прошёлся кончиком носа по коже шеи парня и глубоко вдохнул. Бэкхёна кожа до того горяча и пахнет так приторно, что Чанёлю кажется, будто в руках его плавится самый сладкий шоколад на свете. Бён запрокидывает голову назад и шумно выдыхает, тем самым давая понять, что он уже на взводе. — Я всё ещё могу остановиться. Ты точно решил? Позже я вряд ли смогу. — со сбитым дыханием задаёт в шею вопрос альфа и блаженно прикрывает веки, дыша Бёном. — Да. Короткий ответ, короткое и быстрое движение: Чанёль валит Бэкхёна спиной на кровать, а сам нависает сверху. От одежды они быстро избавляются, даже почти и не поняв, как оказались полностью обнажёнными, потерявшись в ласках. Чанёль чувственно изучал тело Бэкхёна губами. Сначала шея, потом ключицы, потом мягкий, чуть выпуклый живот. Омега тихо скулил и дышал тяжело, порой вдохи срывались в конце, если Чанёль целовал особенно чувствительные участки тела. Ощущения заострены на максимум, в комнате темно, хоть и до окна достаёт слабый утренний свет из улицы; кроме сбившегося дыхания обоих и тишины зимнего утра не слышно ничего, и это будоражит до дрожи, до мурашек по телу. Они словно слепы. Их глаза — это их собственные тела. Чанёль ласковыми поцелуями по бледной коже тела расслабляет своего омегу, неторопливо входит в него, мокрого и пульсирующего, истекающего смазкой и пахнущего на всю квартиру. Альфа двигается внутри него плавно, осторожно, опасаясь сделать больно. Пак наращивает скорость толчков только тогда, когда Бэкхён под ним выгибается дугой, выпячивая рёбра, что будто стремятся вырваться из-под слоя кожи наружу, и громко стонет, двигая своими бёдрами навстречу движениям альфе. — Боже, я люблю тебя, Чанёль, — царапая чужую спину со стоном выговаривает омега и шире раскрывает рот от наслаждения, когда альфа закусывает его сосок и задевает чувствительную точку внутри. Пак кончает с именем омеги на устах, на тяжёлом выдохе и целует его в губы. Чанёль тоже любит Бэкхёна. Больше любого человека. И даже себя. Омега подарил Паку новые глаза, которыми альфа стал иначе смотреть на мир, на себя и на свою жизнь. Прошлое в прошлом вместе с капюшоном, кепками и маской. Со временем стиль Чанёля стал меняться, восприятие тех или иных вещей также поменялось. Изменился и его омега: стал нежнее, мягче и улыбчивее прежнего. Одно осталось неизменным — счастье и любовь, которые Чанёль и Бэкхён дарят друг другу каждый день.