Синдром спящей красавицы

      Чимин был верен себе. Он решил больше никогда не думать о Чонгуке и успешно справлялся с поставленной задачей. Он таскался за Тэхеном на лекции, сопровождал Смузи на ее занятия по стретчингу, смотрел с мамой последние серии все того же турецкого сериала и даже прослезился в финале, он подсказывал Чонмину, как собрать из кубиков самую большую башню, проклинал Дэвон, гонял толстого соседского кота, зависал под потолком, плакал… он думал о Чонгуке постоянно и не мог ничего с этим сделать. Но, он больше не преследовал его. Он предпочитал компанию Тэ и его друзей в универе, которые все перерывы проводили в курилке. Он не приближался к классам художников и во время ланча нежился на весеннем солнышке прямо на крыше университета. В общем, ему отлично удавалась дистанцироваться дня три, около того, а потом, все снова полетело в известном направлении. В туалет вслед за Тэхеном Чимин залетел по привычке – они всегда ходили туда вместе, потому что вообще всегда и везде ходили вместе. Давайте честно, такое событие, как поход по тем самым делам, не то, чтобы стоило упоминания, если бы не одно «но», забывшее запереть дверцу в кабинку. В начале Пак подумал, что у него галлюцинации, но реакция Тэ говорила сама за себя. Там, на унитазе сидел самый реальный Чонгук. Обзор на него открылся всего на секунду, прежде, чем дверца вновь захлопнулась, скрывая парня от глаз, но даже этого мига хватило для того, чтобы понять – он ревет. Он закрылся там, в этой крохотной кабинке, чтобы скрыть свои слезы… Чимин хотел самоуничтожиться, потому что его чертова бестелесность позволяла ему сделать ровным счетом НИЧЕГО, чтобы помочь тому, кого он любил. Да, он сразу же преодолел отделяющую его от Гука фанеру, и на этом его полномочия все… он не мог коснуться его, не мог стереть слезы, оставить россыпь легких поцелуев на мокрых щеках, он мог только смотреть на то, как самый важный для него человек задыхается от слез. Беспомощно и потеряно. -«Чонгуки? Не плачь…» Он уже и забыл о том, что там, по ту сторону двери остался его лучший друг, до такой степени ему было не до всего мира в это мгновение. Хотелось проклясть все на свете, заложить душу дьяволу, только чтобы вернуть свою плоть обратно и утешить Чонгука. В общем, робкий стук по дверце совсем рядом с ухом оказался неожиданным не только для Чона. - Эй… Ты в порядке? – Тэ умел звучать очень убедительно, когда хотел. Он всегда умел располагать людей к себе с одного слова, не прикладывая к этому особенных усилий. - В полном, - всхлипывая отозвался Гук, сотрясаясь от едва сдерживаемых рыданий. Чимин знал, что весь этот разговор Тэхен завязывал в первую очередь ради него. И если не это было самой лучшей демонстрацией их дружбы самого высокого уровня, то что? - Знаешь, ты можешь остаться там один, если тебе просто нужно поплакать, такое бывает, я понимаю. Но если тебе вдруг нужна помощь, то я к твоим услугам, - эти интонации пробирались сквозь все преграды и находили свое место в сердце любого. Чонгук не сумел стать исключением, он замер на миг, вытирая рукавом лицо и хмурясь. - Ты не сможешь помочь мне… Нерешительно. Он сомневался, Тэ это чувствовал, как и то, что жертва уже в его руках. - Уверен? Ты мог бы как минимум высказаться, это обычно помогает. Откроешь? Чонгук помедлил и… открыл дверь. Он смотрел на незнакомого парня серьезно и испытующе, не стыдясь красных глаз и влаги на щеках. В этот момент он показался Чимину совершенно незнакомым, более взрослым и каким-то одиноким. В студии, там, где они обычно пересекались в нормальной жизни, он выглядел иначе. Или такие изменения случились с ним за последние дни? - Меня зовут Тэхен, третий курс, - подал руку Тэ, вытягивая мальчишку из кабинки, - что скажешь о блинчиках и горячем чае? Чон не противился, он послушно последовал в ближайшую кофейню и также послушно принял тарелку с двумя жирными, сладкими блинами. - Ну так? У тебя что-то случилось? Если не хочешь говорить, то не нужно. Можем просто насладиться пищей богов в этом милом заведении, - Тэхен расслабился, с интересом разглядывая своего спутника. Мысленно он наверняка думал о том, как отреагировал бы на все происходящее Чимин, будь он здесь. А Чимин только и мог, что кидать беспокойные взгляды на свою любовь и строить всевозможные теории о произошедшем. И если некоторые из них не были очень уж страшными (разрыв с Дэвон?), то другие буквально убивали в нем все нервные клетки разом. Гук приложился к стакану с мятным чаем прежде, чем заговорить. - У меня нет вдохновения, - отчаяние отразилось в его бэмби-глазах, когда он в мольбе посмотрел на Тэ, - я не могу ничего… это о моей аттестационной работе. Я должен сдать ее в конце полугодия. Тэхен помолчал, осмысливая услышанное. - До конца полугодия еще много времени… почему ты думаешь, что не успеешь закончить свою работу? - Я должен отчитываться мастеру каждую неделю, иначе меня не допустят до экзамена, а у меня нет вдохновения, - стакан опустел быстро, так что Тэ пришлось долить его вновь, - со мной такое впервые. Я как будто забыл, как рисовать… -«Но ты ведь такой талантливый, Гуки…» - призрачные слова устремлялись в пустоту, как и всегда. Парни одновременно взялись за приборы, разрезая блины на тонкие полоски. Сочная малиновая начинка потекла на тарелку, а у Чимина выделилась призрачная слюна от чудесного аромата. Как же он хотел тоже почувствовать вкус еды, насладиться чаем и лично спросить у Чонгука в чем дело. Но напротив мальчика сидел его лучший друг, который умело контролировал ситуацию, и это было лучше, чем ничего, хотя и ужасно несправедливо. - У тебя что-то произошло? Я имею ввиду, вдохновение же не может пропасть само по себе? Чон пожал плечами, как будто задумываясь. - Не знаю. Наверное, ничего не произошло, просто, мой источник вдохновения исчез, и я не знаю, когда он вернется. А без него ничего не получается… - Я не художник, но про вдохновение кое-что знаю. Это штука непредсказуемая. Не стоит сдаваться, рано или поздно оно вернется. А может, может стоит ему помочь? Знаешь ведь, все всегда в твоих руках. Гук молчал дольше, чем требовали правила приличия, обдумывая услышанное. Колкая усмешка коснулась уголков его губ, какая-то болезненная и неправильная. - Разве можно вернуть то, что тебе не принадлежит? – и прежде, чем получить на свою мысль ответ, он перевел тему, улыбаясь уже совсем расслабленно, - мы ведь уже виделись раньше, хен. Я вспомнил теперь. Ты друг Пак Чимина, и ты как-то приходил к нам на занятие, помнишь? -«Ты помнишь?» - то, как его имя слетело с мягких губ, как оно прозвучало в исполнение Чонгука, могло ли быть что-то более мелодичное? Бабочки закопошились внизу живота. Тэ кивнул, признаваясь, что он сразу узнал Гука. И если прежде между ними еще сохранялось какое-то напряжение, то теперь от него не осталось и следа. - Как Чимин-хен себя чувствует? – приканчивая второй блин, без особого интереса осведомился Чонгук, - его давно нет в Студии. У нас пока занятия ведет Дэвон-нуна, но ей далеко по уровню мастерства до хена. - Чимини? Лучше всех! Думаю, скоро вернется в студию, особенно если прознает про то, что занятия ведет эта фифа-Дэвон… «-Ай, дураааак…» Это было сказано неосторожно, но ведь Тэхен не мог знать о том, насколько тесная связь установилась между Чонгуком и Дэвон. Тем не менее, судя по изменившемуся лицу краша, задело его это сильно. Он сжал вилку в руке, насупился и посмотрел на парня напротив долгим, изучающим взглядом. - Значит, он уже в порядке? Это радует. - Ага, не стоит волноваться, - Тэ, допив чай, вытащил из кошелька мелкую купюру на чай персоналу, готовый покинуть кафе. Но его собеседник остался за столом, - ты не идешь? - Я не вернусь сегодня в универ, хен. Хочу прогуляться, подумать. Передавай от меня привет Чимин-хену. На этом они и разошлись. Тэ вернулся на пары, а Чонгук, проводив его безразличным выражением лица, спокойным шагом устремился в неизвестном направлении. Никому не сдавшийся, бесплотный Чимин же, попытавшись со злости пнуть стул, полетел следом за Гуком, сам не зная почему. Просто его волновал этот потерянный, разбитый мальчишка: пусть так, незримо, но ему хотелось поддержать его. И зачем Тэхен так некрасиво высказался о Дэвон? Его слова, разумеется, были сущей правдой… но кому нужна правда, когда задеты чьи-то чувства?       Чонгук шел медленно и долго. Он миновал танцевальную студию, свернул на набережную и какое-то время смотрел в поток серой воды, беззвучно, едва заметно шевеля губами. Его телефон несколько раз звонил, но трубку он не брал. Мимо неспешно двигались редкие прохожие, пахло весной, щебетали птицы в парковой полосе по другую сторону реки. Чудесный мартовский день, в котором Гук грустил, а Чимин чувствовал себя чертовски бесполезным. Наконец, словно придя в себя, парень повернулся резко на пятках и быстро устремился прочь. Пак полетел следом, будто был у него другой выбор.       Дом семьи Чон оказался довольно большим, хорошо обставленным и очень тихим. Чонгук приходился младшим в семье, единственным из детей, кто все еще жил с родителями. Стерильные комнаты сестры и брата, должно быть, навевали на него тоску, поэтому он предпочитал бывать дома настолько редко, насколько возможно - так бывает, когда, прожив всю свою сознательную жизнь в шумной, большой семье, вдруг оказываешься в одиночестве. Встречи на Рождество и день рождения отца, редкие совместные вылазки на природу и воспоминания, в которых дома всегда пахнет пирогами и звучит джаз - вот все что оставалось ему от прежнего семейного уюта. Миссис Чон теперь все чаще заказывала доставку, по уши погрузившись в свой маленький, но прибыльный бизнес, а мистер Чон постоянно находился в разъездах по стране. Так Чонгук в свои восемнадцать лет оказался предоставлен самому себе, предпочитая творчество и танцы шумным компаниям. Он был очень застенчивым, но смышленым. Чимин знал о нем больше, чем должен бы при их уровне общения, и не стыдился своего любопытства нисколько. Конечно, он не упустил случая изучить жилище любви всей его жизни и устроил себе бесплатную экскурсию по дому, пока Гуки заперся в ванной. Кухня, совмещенная с гостиной, ломилась от горшков с цветами и всяких женских штучек, которые делали это место по-особенному очаровательным, мягкие ковры с длинным ворсом, причудливые светильники, кресла и диван в цветастых чехлах – просто рай для семейного ситкома. Но четкое ощущение, что все это уже давно потеряло свою значимость, портило впечатление. Людей, вот чего здесь не хватало. Родительская спальня давно превратилась в обиталище одной миссис Чон. О том, что в доме есть еще один мужчина, кроме Чонгука, свидетельствовало только наличие кабинета, который, в прочем, тоже выглядел брошенным. Второй этаж казался еще более пустым. Из четырех комнат, расположенных напротив друг друга, три пустовали. В четвертой жил Чонгук. И это было самое прекрасное место на свете, по мнению Чимина - ему сразу вспомнился художественный класс в университете, в котором так много времени проводил Чон. Да, и там, и здесь атмосфера творчества пропитала каждый уголок, наделив пространство каким-то особенным магнетизмом. Весеннее солнце тонуло в дюжине холстов, громоздящихся на всех свободных клочках пространства. Так хотелось узнать, что же на них изображено, но хозяин постарался прикрыть все таким образом, чтобы случайный гость, вроде Чимина, потерпел неудачу в своем любопытстве. Еще здесь стояла кровать, небрежно накрытая освежающе зеленым покрывалом, стол, засыпанный целиком различными творческими прибамбасами и стеллаж с коллекционными фигурками MARVEL и фотографиями Чонгука, его семьи и друзей.       От процесса созерцания Чимина отвлек владелец комнаты. Он вошел резко тряся по сторонам влажными, удлиненными прядями. Чимин дважды забыл, как дышать, сначала потому, что увидел обнаженную верхнюю половину туловища своего возлюбленного, а потом, потому что понял, что нижнюю часть прикрывает только полотенце. Чонгук взял с кровати шорты и вернулся в ванную, оставляя одно маленькое приведение подыхать от переизбытка чувств, эмоций и возбуждения. Но уже спустя пять минут (или около того, сложно следить за временем, когда пытаешься вспомнить, как дышать) мальчишка снова оказался в одном с Паком пространстве, уже, слава всем богам, одетый. И вот тут начался треш.       Пока перед глазами Чимина все еще стояли нежные мурашки на влажной, смуглой коже, вычерченные линии торса и тазовых косточек и аккуратные, темные соски, обладатель всего этого богатства вдруг решил устроить погром и разнести свою собственную комнату, которой всего миг назад любовался гость, в хлам. Точнее, его гнев был направлен на что-то конкретное, а именно на его же собственные творения. Поток невесомых пылинок взвился в воздух, когда творец, потянул на себя белую ткань, скрывавшую рисунки от глаз посторонних. И то, что отрылось взору, казалось немыслимым…       Он. На всех картинах в этой комнате был он. Пак Чимин. Его лицо, его фигура, его руки, глаза, улыбка… больше дюжины прекрасных рисунков, исполненных в разной манере и все они изображали его, Чимина. Чонгук впервые поворачивал их лицевой стороной вперёд, один за одним, все без исключения. Он всматривался в свои работы, с каким-то болезненным выражением лица, прикусывая губу почти до крови и сжимая кулаки до побеления. А потом затишье оборвалось. Чонгук резко выдохнул и схватился за ближайший рисунок – акварельная зарисовка танцующего парня - чтобы тут же швырнуть его на пол и наступить сверху. Чимин отшатнулся, чувствуя подступающий к горлу ужас. Зачем он это делал? Зачем?! Следующим на очереди оказался набросок карандашом: на нем Пак выполнял сложный элемент из своего сольного танца… Картины падали на пол одна за другой, создавая чрезвычайный шум. Чонгук вытаскивал их из рамок, рвал листы, топтал и мял. Уничтожал все с таким отчаянием, с такой уверенностью, словно он больше всего на свете ненавидел нарисованного им самим же юношу. А Чимин уже вообще ничего не понимал. Он обнимал себя, повиснув под потолком и только и мог, что наблюдать за царившим внизу хаосом, не в силах ни остановить его, ни сбежать. В себя его привел только тихий всхлип внизу. Мальчишка судорожно сжимал пальцами смятые куски бумаги и ревел. Снова. Слезы струились по его щекам водопадом, падая на пол, на его собственные ноги, на остатки рисунков. Он так отчаянно рыдал, словно навсегда потерял что-то особенно дорогое, или кого-то. Не могло так повлиять на него оскорбление Дэвон, как и отсутствие вдохновения… наверное? - «Чонгуки? Я рядом», - Чимину было больно физически видеть парня в таком состоянии. Сквозь все это отчетливо читалось одно – одиночество. Чонгук, за маской популярности, казался ужасающе одиноким. В чем бы не крылась причина его состояния, то, что рядом с ним в такой момент никого не наблюдалось, кроме бессмысленного духа-воздыхателя, говорило о многом. Разве можно справиться с трудностями, когда тебя некому поддержать? - Какого черта? Почему… - всхлипнул Чон, обхватывая самого себя руками. Он стек на пол и теперь лежал прямо на рваной, скомканной бумаге, продолжая ронять слезы, - меня отчислят… какого черта ты пропал, хен? Что мог он ему ответить? Чимин находился так близко, на расстоянии вытянутой руки, но ужасно далеко одновременно. - «Получается, я твое вдохновение?» – не веря самому себе, Чимин вглядывался в остатки рисунков на полу. Везде, на каждом наброске он прибывал в движение, он танцевал… это выглядело космически. Чонгук когда-то признавался, что хочет танцевать так же круто, как преподаватель Пак. Но кто знал, что его восхищение носило такой глубокий характер, - «ты решил нарисовать меня для аттестационной работы? Почему меня? А я так неожиданно исчез...» Чимину нестерпимо хотелось коснуться, погладить, обнять паренька, и он разрешил себе приблизиться к нему вплотную, так, как если бы он прижался, будучи реальным. Хоть так, хоть чуть-чуть…       Спустя полчаса, Чон натягивал новую бумагу на холст, полностью погрузившись в себя. Он выглядел бледно и отрешенно, но горячее отчаяние, которое до этого так пугало Пака, ушло с его лица. Так и оставив бардак в комнате не убранным, он поднялся на ноги, переоделся и, схватив спортивную сумку, покинул дом… Студия, Дэвон. Отношения Чонгука и Дэвон оставалось тем, что позволяло сохранять трезвый разум. Легко ведь сойти с ума, когда весь дом твоего краша забит нарисованными им рисунками тебя? Ага, до того момента, пока не вспомнишь, что у него есть очень эффектная женщина, с которой он уединяется в подсобке. Чимин решил вернуться к своей плоти, чтобы осмыслить произошедшее. В студию ему не хотелось от слова совсем. Да, реальность иногда оказывается сложнее, чем можно представить, но с этим тоже надо как-то мириться. И это было бы возможно, если бы этим же вечером под окнами чиминьей комнаты не обнаружился… угадайте кто?       Чонгук пришел и на следующий день тоже, и на следующий после него. Он просто мялся внизу на подъездной дорожке, словно сам ни черта не понимал почему он здесь и что делать дальше. Казалось, еще миг и он войдет в дом, поднимется наверх, и… мечты, на деле же мальчишка уходил спустя несколько минут. Чимин не хотел какое-то время видеть его, он вообще впал в своего рода призрачную апатию, предпочитая дрейфовать под потолком своей комнаты и ничего не делать. У него имелось отличное оправдание на этот счет – не каждый день увидишь, как твоя любовь уничтожает кучу рисунков, на которых изображен ты. Ах да, рисовал их он же… понять парня было можно. Понять и простить. Спасибо Тэхену, который продолжал заглядывать к Паку и рассказывать ему всякую ерунду. Это поднимало настроение. - Знаешь, думается мне, что твой принц туповатый… как можно столько времени шляться непонятно где и не будить такую красоту? – в привычной манере, задался вопросом Тэ, пригладив шевелюру друга. Прикосновение ощущалось приятным, теплым, оно ощущалось настоящим. Прикосновения Смузи тоже казались приятными, но они не были сравнимы с заботливыми руками мамы. Чаще всего она просто поправляла подушку, или целовала сына в щеку, или гладила по голове. Где бы Чимин не находился, он точно знал в какой момент она рядом, - я тут подумал, а что, если ты на самом деле слышишь меня? Ты же подал бы мне знак, да? -«Ты слишком тупой, чтобы понять мои знаки». На самом деле, если бы такая возможность имелась, то непременно, но у Чимина не получалось сознательно делать свои прикосновения осязаемыми. Он много тренировался, но безрезультатно. Только в момент сильного эмоционального всплеска у него получалось влиять на окружающее пространство, иначе уже давно бы выучил азбуку морзе и стучал бы себе по всем поверхностям днями напролет. - Знаешь, кажется… я могу ошибаться, но, мне кажется, что Чонгук в курсе того, что ты «красавица». Я встретил его сегодня в кафетерии, он снова спрашивал о тебе. Мол, как ты там? Уже пришел в себя? Не понимаю, откуда ему это известно, но… он выглядит… взволнованным? Вообще-то, паршиво он выглядит. А Дэвон счастливая больно ходит, что тоже напрягает, - Тэхен рассматривал спящего друга, а потом вдруг завалился к нему на кровать, прижимаясь плотненько, как раньше, когда они резались в лигу легенд, - вот так лучше. Так кажется, что ты просто отрубился, пока мы торчали в ЛОЛ… а что, если он, я имею ввиду Чонгук, реально твой принц? Я бы на твоем месте поактивнее свои флюиды распускал, чтобы он уже наконец нашел тебя, пока его дурацкая Дэвон не захомутала с концами. Он славный малый, кстати, вы бы спелись, оба скромники такииие… может, мне ему подсказать? Мол, лежит там один такой Пак Чимин, тебя ждет… Хах, а что, я вообще-то соскучился. -«Я уничтожу тебя, если ты посмеешь это сделать…» Чимин тоже соскучился. Да, три дня без Чонгука составили его максимум, как это не было прискорбно.       Чонгук сидел перед мольбертом, сосредоточено вырисовывая черты лица Чимина. На губы он потратил очень много времени, но больше на глаза. Они получились смеющиеся, чуть прикрытые, как если бы, парень смутился. Такой хитрый, лисий взгляд, с искорками и смешинками. В волосах запутался венок из полевых, мелких цветочков, а на носу замерли редкие брызги-веснушки. Сейчас мастер трудился над тенями, с каждым штрихом все больше оживляя свое творение. Был ли он доволен работой? Вряд ли, судя по критически оценивающему выражению на лице. - «Чонгуки, это самый красивый рисунок из всех», - искренне похвалил Чимин, зная, что его слова обернутся тишиной, - «он совершенен, невероятен. Ты такой талантливый». Чонгук отложил палитру в сторону, отходя на несколько шагов назад, чтобы оценить итог. - Это никогда не получается даже на пятьдесят процентов так хорошо, как ты выглядишь в реальности, хен, - тяжело вздохнув, мальчишка отставил мольберт в сторону и стал убирать краски. В начале, на один крохотный миг, Паку показалось, что он говорит с ним, но он говорил с рисунком, - каждый раз чего-то не хватает. Мне недостаточно цветов, недостаточно бумаги, чтобы передать то, что я ощущаю, когда вижу тебя. Волшебство какое-то, да? Чимин подлетел ближе, желая пнуть балбеса, но прежде, чем он успел это сделать на него обрушился смысл только что прозвучавшего. Что ощущает Чон Чонгук, когда его видит? Что он имеет ввиду, произнося подобные фразы? -«Что ты…?» - Боже… - мальчишка поморщился, с мольбой глядя на рисунок, - это сводит меня с ума. Этот запах преследует меня! Какого черта тут опять пахнет тобой? Иногда мне кажется, что ты реально где-то поблизости, хотя… вероятно, это мои глюки.       Пак приблизил собственное запястье к носу, чтобы убедиться в том, что у Чонгука не галлюны. Пахло персиковым мылом и дезодорантом. Этот запах так и остался на его коже, потому что накануне своего долгого сна парень успел принять душ… для проверки, исключительно для нее, Чимин подлетел к Чону и сунул свое запястье теперь к его носу. Тот буквально подскочил на месте и начал тереть лицо, озираясь по сторонам, словно пытаясь отыскать источник запаха. - Шиза, - пробормотал он и вышел из комнаты, чтобы вымыть кисти. Когда он вернулся, на его лице отражалась глубокая задумчивость, - Ким Тэхен, этот подозрительный парень, говорил, что ты чувствуешь себя лучше и я подумал, что ты… ну встретил того самого. Но почему тогда ты до сих пор не приходишь в студию, хен? Чонгук снова замер около портрета, всматриваясь в нарисованные черты. Чимин лукаво улыбался ему. - Окей, я совсем поехал мозгами, если разговариваю со своим же рисунком, я понял, - опять вздохнув, покачал головой Гук, но снова вернул взгляд на Чимина, ну на нарисованного Чимина, - просто… мне кажется, иногда… что ты рядом. Знаю, чушь, но это так явственно и еще этот чертов аромат персиков… На телефон парня пришло сообщение, он просмотрел его и нахмурился. - Мой психолог сказал мне попробовать поговорить с твоей фотографией, чтобы отпустило. Типа, сказать все, что меня мучает… но у меня нет твоей фотографии, хен. Мы даже в инсте не подписаны друг на друга, и мы нисколько не друзья, чтобы у меня когда-то была возможность попросить тебя сделать общее селфи. Хотя одно фото я все-таки нашел, в студии, после отчетника, помнишь? Нечеткое, полароидное… кажется, ты стоишь по центру, в самой серединке, а я влез в кадр только на половину, ха... – Чонгук размял шею и начал развязывать узел на фартуке, - Да, собственно в этом и проблема, понимаешь, хен? Мы с тобой только здороваемся в студии, а в универе ты меня вообще не замечаешь. Ты никогда особо на меня не обращал внимания, и я отлично знаю, что я слишком… не подхожу тебе. Поэтому все эти мои переживания они бессмысленны, да? Ты встретишь кого-то достойного, а может уже встретил. Кого-то очень крутого. А я… я влюблен в тебя, хен. Но это на самом деле так неважно.       Чонгук снова посмотрел на рисунок, будто тот мог ему ответить, но так и не дождавшись хоть какой-то реакции (как ни удивительно), он покачал головой и начал стягивать с себя футболку. Чимин до такой степени охренел от услышанного, что так и не заметил обнаженного тела перед собой, а когда он самую малость пришел в чувства, Чон уже надел чистые джинсы и футболку. - Все равно прозвучало по-дурацки, - взяв ту самую белую материю, Чонгук аккуратно накрыл ей рисунок, проверив, чтобы нигде ничего не выглядывало, - а, вот еще что забыл сказать… хен, у тебя охеренная задница. Чимин был на небесах. У него кружилась голова, и он реально мог бы упасть в обморок (такой себе призрачный обморок). Когда он решил проведать Гука, он никак не ожидал попасть на такую сессию. И все эти слова… они прозвучали по-настоящему? Не являлись игрой воображения? Чонгук сказал, что влюблен в него. В Чимина? Ага, а еще он сказал, что считает себя недостойным претендентом на роль чиминьего принца… если кто тут и сошел с ума, то Пак Чимин. И насчет задницы… ну это действительно так, попа у Чимина, что надо.       Чимин был на небесах ровно две минуты и тридцать семь секунд согласно настенным часам. Он даже не успел признаться Чонгуку в своих чувствах в ответ, потому что ему требовалось на тридцать три секунды больше времени для обработки поступившей информации, но раздался резкий звонок в дверь, и сказка разрушилась. На пороге стояла нарядная, суперкрасивая Дэвон. Дэвон, которая одним действием смогла перечеркнуть все, что случилось в этом месте до ее прихода. Она просто обхватила шею своего парня руками, приблизилась к нему и очень страстно поцеловала.