Восставшие Демоны. Кровавые души

Кара снова и снова отбивала удары, которые ей наносил Даррен, наступая на нее. Она тяжело переводила дыхание, крепко сжимая эфес ненавистного ей меча, драться которым она никогда не любила. Пот стекал по переносице, футболка противно липла к телу, а горло пересохло от жажды. Даррена же это нисколько не смущало. Казалось, что он был свеж и силен духом, парируя ее безрезультатные атаки так легко, будто насмехаясь над ее жалкими попытками вывести этот поединок на свою сторону. — Сдаешься? — улыбаясь спросил он, снова поворачивая меч так, чтобы сразить Кару сбоку. — Еще чего! — прошипела Кара. Даррен Уэйн снова появился на пороге центра несколько недель назад, после того как Кара попросила его о помощи и рассказала Синклиту о своем преступлении — сокрытие своих знаний об опасном преступнике и падшем вампире Кайусе Сайлосе Моргане. Ей пришлось вывалить всю правду Даррену, поведать свою историю. Уэйн должен был помочь ей в Верховном суде для смягчения приговора и настаивал на том, чтобы знать о всех подводных камнях, которые она собственноручно разложила. Даррен был единственным, кто слышал историю целиком, с описанием ее чувств и поступков и, на удивление, он не осудил ее. Он понимал, что осуждением не поможешь, потому что дело было заведомо проигрышное. Для такого тяжелого преступления было только одно наказание — смертная казнь. Даррен не говорил ей прямым текстом, что все плохо, потому что Кара и сама это знала. — Теряете хватку, Хранительница МакКонарс, — снова подначил он и ловким движением руки выбил меч из ее кисти. — Как же так? — Заткнись, Даррен, — фыркнула Кара. — Я просто сегодня не в форме. Она аккуратно положила меч, затем потянулась к бутылке с водой и сделала пару жадных глотков. Совсем недавно Кара вернулась к тренировкам, пусть и совершенно бессмысленным, но вернулась она только из-за Даррена. Он был единственным, кто не смотрел на нее с сочувствием, не поддавался в поединках, и делал вид, будто происходящее — и не о тренировочных поединках речь — не больше, чем небольшая неприятность. С ним Кара забывала, что всего через пару дней ее ждет суд. Даррен уселся напротив нее, припал к бутылке губами и прикрыл глаза от наслаждения, быстро делая глотки прохладной воды. Капельки стекали по его губам, спускаясь на подрагивающую шею. Кара тяжело сглотнула и мотнула головой, сбрасывая наваждение. Может он и владел мечом лучше ее, совершенно не означало, что он не устал. Особенно тогда, когда за окном палило заходящее августовское солнце. — Скоро ужин, нам нужно возвращаться к остальным, — сказал Даррен, наблюдая за реакцией Кары. Ей было тяжело. Тяжело проводить с ними последние дни не только из-за неминуемой смерти, с ней она уже давно смирилась; тяжело было, потому что друзья все еще не оставляли попытки ее спасти. Они перешерстили всю библиотеку, изучили каждый закон вдоль и поперек, в надежде найти лазейку, но ее не было. Но они не успокаивались и только хмурились сильнее, когда всё, что нужно было Каре — это просто запомнить их веселыми и счастливыми. Они теперь почти всегда ужинали вместе, когда половина штаба не была занята патрулированиями города, на которые ее не брали из-за домашнего ареста. Ребята старались отвлекать ее шутками и находили и предлагали странные занятия, но на деле отвлекала их Кара. — Знаю, — тяжело выдохнула Кара. — Знаю и не хочу. Просто не могу, понимаешь? Иногда мне хочется, чтобы все это поскорее закончилось. Я устала, Даррен, я так устала. Устала притворятся, что не вижу жалостливых взглядов или что не слышу надрывающихся голосов. Она подняла на него грустные глаза. — Мне просто надоело все это: видеть их и знать, что, если бы меня не ждала смерть, они бы возненавидели меня. — Что ты такое говоришь, Кара? — возмутился Уэйн. — Они искренне переживают, пытаются найти решение. Тебе грозит опасность, неужели тебе совсем не страшно? — Да брось, Даррен, мы оба знаем, чем это закончится. Мои друзья во главе с Ником и Лиди наивно верят, что мы сможем все преодолеть и заживем долго и счастливо, но ты знаешь Синклит, и куда лучше, чем я. Они не простят меня. Они просто не могут закрыть глаза на то, что я носом ткнула в их собственную оплошность с Мэлтоном, на то, что ворвалась к Амикусу, и на мою интрижку с Морганом. Ты знаешь, Даррен, меня казнят. Мэлтон сбежал за несколько дней до того, как Кара рассказала Синклиту о нем всю правду. Он неясным образом разорвал магическую связь соглашения и исчез со всех радаров. Кара подозревала, что он сделал это в ночь после их разговора, после того, как нанес вред Каю, после того, как она пришла в квартиру к Моргану и… нет, это было пыткой для самой себя, и она просто не могла вспоминать ту ночь. Потому что та ночь была последней маской, которую они сорвали друг с друга, обнажив тела и души. И это было больно. — Тогда что я здесь делаю? Зачем ты позвонила именно мне? — Потому что я не могу позволить, чтобы после моей смерти тень моих преступлений против Синклита пала на ребят. Их могут наказать просто для вида и устрашения. Не дай этому произойти, я прошу тебя. Считай это моей последней просьбой. Даррен тяжело сглотнул. Он сжал челюсти и прищурил глаза, вглядываясь в лицо Кары, будто ища там собственное утешение и ответы. — Поверить не могу, что ты втянула меня в это. Кара, о чем ты думала? Ты ведь знала, на что шла. Ты знаешь законы, ты их понимаешь, ты... ты умная, Кара. — Мне не жаль, Даррен, — слова лились из нее легко, потому что это было то единственное, что она знала о своих чувствах к Каю. — Если бы все повернулось иначе, мы бы не узнали о Мэлтоне или это произошло бы слишком поздно. Но у вас еще есть время. Обещай мне, что попытаешься спасти их. Обещай, что спасешь Хранителей. Это было нечестно — вот так взваливать на него ответственность за будущее целого рода, за будущее ее друзей, но у Кары не было выбора. Даррен придвинулся к ней ближе и стиснул в объятиях. Она вдыхала его запах пота, мороза, кожи и лимона. — Только обещай, что в учебниках для будущих Хранителей всю славу не припишут только тебе, я всегда хотела стать героем, — пошутила Кара и Даррен рассмеялся. — Свое посмертное желание ты уже использовала, так что это второе. Мне придется выбирать. — Тогда я загадываю два. Мне положено. Даррен слегка отстранился и погладил Кару по все еще красной от напряженного поединка щеке, заправил выбившуюся мокрую от пота медную прядь волос за ухо. Кара смотрела в его синие с лазуритовыми крапинками глаза, на потемневшие от влаги волосы оттенка холодной пшеницы. За те несколько недель, что они провели плечом к плечу, Даррен стал ей дорог. Он был рядом, не жалел ее и был честным во всем, что касалось ее жизни и положения текущих дел. И за такую же режущую честность она когда-то отдала свое сердце Каю и жестоко поплатилась. На самом деле, Кай все же соврал ей. Соврал о своих истинных мотивах, сохранял ее жизнь ради собственной выгоды. Хотя, как она считала, это все меркло перед тем фактом, что и в самом начале этой истории они были по разные стороны сражения. Кай Морган был пешкой в чужой игре и умудрялся вести свою собственную, в которой пробрался в ее мысли, навеки поселившись в тайной глубине ее души. И все же Кай всегда резал правду-матку, когда это касалось их чувств. Он не боялся обнажаться перед ней далеко не в том примитивном смысле. Кай Морган шептал слова, которые обернулись против него так же внезапно и жестоко, как чувства Кары против неё самой. Они должны были поплатиться смертью за свои грехи. И поплатились бы оба, если бы Кара не спасла его. Сейчас Кай находился очень далеко, там, где бы его никто не стал искать. Когда все закончится, Кара надеялась, что он найдет покой. Покой в своей вечности. Вечности без нее. Кто бы мог подумать, что сейчас, глядя на Даррена Уэйна — Инспектора по делам Хранителей США, — она будет вспоминать убийцу и преступника Кая Моргана? Пальцы Даррена приятно обжигали кожу, мозолистыми подушками пальцев он очерчивал линию ее скул. Его дыхание будто шептало успокоение прямо в губы Кары. Синие глаза отмечали каждую родинку на лице. Даррен прикусил губу и отстранился. — Нас все же ждут, — хрипло выдавил он и встал на ноги, протягивая руку для помощи Каре. Она вложила свою ладонь в его и поднялась с настила следом за ним. — Ты уже приготовила себе одежду, в которой предстанешь на… на суде? — напряженно спросил Даррен. — А что? Хочешь помочь с выбором? — лукаво ответила Кара. — Синклит хочет, чтобы ты была в белом. Сердце Кары упало в пятки. В мире Хранителей ночи в основном использовалось два цвета: черный для патрулей и охоты и изумрудный для собраний Синклита. Даже отпевали Хранителей в этих двух цветах: черном для рядовых стражей или изумрудном для членов Синклита. Но белый… белый цвет означал позор и всякое отречение от рода Хранителей. В белое облачали особо опасных преступников, противников Синклита. Тех, кого оправдать просто невозможно. В гардеробе Кары просто не было белых вещей, она остерегалась их как огня. И вот теперь она снова должна обжечься. — Я… я поищу что-нибудь, — выдавила она. Горло сдавила петля, на глазах вот-вот должны были навернуться слезы. Кара несколько раз моргнула и глубоко вздохнула, чтобы заставить их отступить. Она ждала, что Даррен скажет что-то в духе «мне жаль», но он промолчал и лишь слегка кивнул головой, за что она была ему благодарна. Воздух спортивного зала был насыщен запахом липы и городской пыли. Лучи солнца скользили по черным матам и даже открытое окно не избавляло от духоты. Все это наваливалось на нее, отнимало воздух. Как бы Кара не старалась, внутри нее органы сжимались и скручивались. Иногда она не могла дышать. Иногда просыпалась от кошмаров. Иногда ее тошнило, когда казалось, что стены двигались, грозясь раздавить ее. Кара не признавалась в этом никому, даже самой себе, но ей было страшно. Не умирать, нет, к мыслям о неминуемой смерти она привыкла и жила с ними с самого детства. Она знала, что однажды ее сердце перестанет биться на одном из патрулей или какой-то высший демон высосет ее душу. Ей было страшно, потому что она оставляла своих близких перед лицом надвигающейся опасности. Да, ее смерть рушила планы Дамиана Мэлтона, который желал ее чистейшей крови, чтобы стать гибридом, но она знала — Дамиан не остановится, он в любом случае наберет армию и так или иначе попробует свергнуть правительство Синклита в мире Ночи. Надвигается крупный переворот власти, и чем бы все не закончилось, Кара этого не увидит, не примет участия в сражении, не убьет больше ни одного падшего. Бездействие и было ее главным страхом. Когда Кара вернулась в комнату, она открыла свой гардероб, осмотрела вешалки с вещами. Ничего белого, как и ожидала. Девушка села на кровать, вцепилась руками в волосы и шумно выдохнула. Зал она покинула как в тумане, преодолевая дорогу к спальне совершенно по инерции, оставив застывшего Даррена позади. Только при нем она могла показывать те эмоции, которые терзали ее изнутри. При нем и при Кае. Она спрятала его далеко–далеко, в глубине своих желаний и разрушенных мечт. Кара запрещала себе думать о нем, вспоминать его волосы, глаза или запах. Но каждую ночь он предательски врывался в ее голову, заставляя ворочаться до раннего утра. Кара подняла голову, оглянулась и снова постаралась запомнить свою комнату — место, которое стало ее домом за последние почти два месяца. Она посмотрела на свои руки, испещренные молочными нитями шрамов — следы многолетних тренировок, — и грустно усмехнулась. Делать было нечего, а прятаться уже невозможно. Она спустилась вниз, приветствуя Хранителей. Каждый раз, когда она теперь входила в комнату, в ней повисало тяжелое молчание. Ник — ее лучший друг, брат по оружию и духу — вглядывался в ее лицо, смотрел в ее глаза. Он запоминал ее. Послезавтра ее вызовут в Верховный суд и все закончится. Кара села за стол и обвела взглядом друзей. Каждый из них изменился за последние три недели. Адриан осунулся и под его глазами залегли тени, улыбка Тави перестала быть искренней, прекрасные кварцевые глаза Лиди потухли и утратили искру, а руки Стейс постоянно дрожали, заставляя многочисленные браслеты на запястьях трястись и тихо шуршать бусинами. Ник обнимал Кару на ночь каждый раз, крепко сжимая в руках, и шептал ей на ухо, как сильно любит ее. В такие моменты Кара едва сдерживала слезы. — Итак, что на ужин? — бодро прервала тишину Кара. — Умираю — есть хочу. — Каннеллони под томатным соусом, — гордо ответил Тави, накладывая еду в тарелки. — Выглядит вкусно, — вставил Даррен, — а пахнет еще лучше. Если захочешь, могу организовать тебе место при Синклите шеф-поваром. Та стряпня, которую в местной столовой называют едой и в подметки не годится этому, — он проглотил кусочек каннеллони и блаженно застонал. Шоколадная кожа Тави покрылась румянцем. Кара даже не знала, что этот парень умеет краснеть! Все за столом улыбнулись. Никто так и не смог привыкнуть к тому, как свободно ведет себя Даррен в их присутствии, несмотря на свое положение при Синклите. — Спасибо, я, пожалуй, откажусь. Мне нравится ловить демонов. Вчера такого гигантского Шармана поймали, еле окружили, представляете? — с восторгом воскликнул Тави и осекся. Он посмотрел на Кару из-под опущенных глаз и прикусил нижнюю губу. Кара не выходила на патрули уже четыре недели. Это было тяжело — осознавать, что она больше не часть их мира, что приказ надеть белое на суд был правильным и она в самом деле была опорочена и унижена. Ребята старались не говорить о своих достижениях или привычной рутине Хранителей при ней, боясь задеть. Но Кару это не трогало. Она прогуливалась территорией центра, потому что ей было запрещено покидать его. Единственное, чего ей не хватало, были красоты Нью-Йорка, толпы вечно спешащих людей, блики ночных неонов и прохлада ветра, которая ударяла в лицо и заставляла ежиться на Бруклинском мосту. За четыре недели она была там единожды, когда нарушила домашний арест и убежала, чтобы увидеться с Каем в последний раз. Сейчас в городе было опаснее выбираться куда-то, к тому же она больше не хотела понапрасну подставлять друзей. Однако та ночь все еще стояла у нее перед глазами. Кара могла поклясться, что иногда фантомно чувствовала выдохнутый в её волосы мятно-ягодный воздух и прикосновение губ ко лбу. Все время перед судом Каре надлежало находиться в камере Острога, в месте, где держат всех заключенных преступников и подозреваемых. Но Даррен договорился, чтобы она провела эти недели в центре, став ее поверенным и адвокатом. Сложно представить, что бы было с ней и с ребятами, если бы она четыре недели провела в холодной каменной камере... — Все в порядке, — заверила их Кара, возвращаясь к начатому рассказу Тави, — мне интересно послушать про все это... — она сделала круговое движение пальцами в воздухе. — Так что с Шарманом? — О, Верховные, ну и громкие же они! — воскликнула Стейс, звонко ударяя вилкой по тарелке. — Клянусь, я думала у меня перепонки лопнут! — А еще этот мерзавец порвал мою футболку, — добавил Адриан. — Она все равно тебе не шла, — заметила Лиди, и Адриан стрельнул в нее укоризненным взглядом. — Что? Я всегда говорила, что принты на тебе смотрятся отвратно. — Я думал, это задача Стейс — унижать внешний вид всех на свете, — уже шутливо буркнул командир. — Эй, я не унижаю ничей внешний вид. Просто я единственная здесь, у кого есть вкус, — парировала Стейс. Кара рассмеялась. Она посмотрела на Ника, который сидел справа от нее, а затем на Даррена, который был слева. Инспектор усмехался ей доброй мальчишеской улыбкой, от которой сердце неприятно екнуло. Кай редко улыбался. Он всегда награждал ее полу-ухмылкой, поднимая только левый уголок рта. Кара тряхнула головой и снова посмотрела на Даррена. Его глаза в теплом свете столовой казались темнее и насыщеннее, как океанская гладь. Он вдруг опустил руку под стол и слегка сжал ее коленку. У Кары перехватило дыхание. Боковым зрением Ник это заметил и тут же отвёл взгляд, усилием сдерживая ухмылку. — Какие планы на завтра? — спросил Адриан, и вокруг снова повисла тишина. Все устремили взгляды на Кару. — Не знаю, я думала, мы могли бы устроить праздничный ужин, если вы не против. Могу помочь Тави на кухне или закажем еды, — непринужденно ответила Кара. — Плохая идея, — заметил Ник, — Кара на кухне — хуже слона в посудной лавке. Кара цокнула языком и закатила глаза. — Я приготовлю ужин, — заверил ее Тави. Кара ответила ему благодарным взглядом. Ладонь Даррена на ее коленке сжалась еще раз. Мозг кричал ей сбросить его руку. Все это казалось таким неправильным. Часть ее сердца думала о том, что она предает Кая. Но другая часть твердила о том, что все это ненадолго и она имеет право побыть расслабленной еще немного, прежде чем… прежде, чем все закончится. К тому же, они с Каем не были вместе и ничего друг другу не обещали. И все равно на сердце кошки скреблись. Когда ужин бал окончен и все встали со своих мест, чтобы разойтись по комнатам, Кара догнала Лиди у лестницы. — Лиди, постой! Я… — говорить о подобном было стыдно. — В общем, Синклит приказал мне явиться на суд в белом, и я подумала, может, ну у тебя есть какая-нибудь одежда? В моем гардеробе ничего подобного нет, а что-то купить я уже не успею. Кара проговорила все это на выдохе, нервозно заглядывая Лиди в лицо. Уинман сжала ее руку в успокаивающем жесте. — Конечно, я поищу что-то, — заверила она ее. — Хочешь поговорить? Мне кажется, ты тревожишься. В смысле, это очевидно, но я подумала, что ты можешь желать выговориться кому-то. Кому-то, кто понимает. Кара тяжело вздохнула. Лиди была связана чувствами с Айлин, девушкой-оборотнем, которую они когда-то спасли. Это тоже был проступок, огромнейшее преступление, о котором знала только Кара, но оно не шло ни в какое сравнение с тем, что натворила она. В кого влюбилась она. Кара покачала головой: — Как она? Вы виделись? Лиди невесело усмехнулась и опустила голову. — Один раз, — прошептала она. — Я сказала, что все кончено. — Мне жаль. — Нет. Нет, тебе не должно быть жаль. Закон жесток, но это решение было правильным. У нас бы все равно ничего не вышло. Да ты и сама это знаешь. Кара поджала губы.  — И все равно я не хотела, чтобы все так получилось. Если не я, вы бы могли быть вместе. О вас бы никто не знал и… — Верховные, Кара, нет! Жить в тайне, любить в тайне — это ведь все жалкое существование. Она заслуживает полюбить кого-то, с кем не будет проблем. И я заслуживаю. И ты, Кара. Нет, Лиди была права во всём, но не в последнем. Кара не заслуживала. И она знала об этом. Кара стиснула Лиди в объятиях. — Любовь жестока, — прошептала Лиди. — Я бы даже сказала, убийственна, — засмеялась Кара. И снова он — черный юмор в ее жизни. Куда еще больше шуток? Лиди содрогнулась в ее объятиях, а затем отстранилась. — Дурочка, — сказала она, вытирая скопившиеся слезы в уголках глаз. Потом Кара поднялась в свою комнату и снова осмотрелась. Открыла шкаф, проскользила пальцами по вешалкам с темной одеждой, пока не добралась до последней — с изумрудным бархатным платьем. Когда-то она сказала себе, что больше не будет его стирать, чтобы в нем осталась память о той ночи. На деле ей пришлось это сделать. Нельзя было допустить, чтобы кровь Кая осталась на нем. Когда Стейс относила его вместе с остальной одеждой Хранителей в химчистку, то не стала задавать лишних вопросов. Кара была ей благодарна. Сейчас дорогой материал приятно ощущался в мозолистых ладонях. И пусть это было невозможно, но Кара могла поклясться, что на нем все еще оставался запах сигарет. Она обернулась и прошла к прикроватной тумбе. Взяла в руки свой клинок. Синие и голубые камни сверкали под светом луны, а гравировка на лезвии переливалась оттенками серебра. «Давить гордыню непокорных» Оружие выбрало ее само, и только Кара могла беспрепятственно сражаться им, не ощущая тяжести металла. Его же, как оказалось, выковал Кай Морган, когда еще был человеком — больше двух веков назад. Кара взяла клинок и прошла к письменному столу, положила его и присела на стул. Затем достала стопку бумаги и заранее подготовленные конверты. Завтра она не сможет думать об этом, но ей нужно было написать прощальные письма. То, что она не сможет сказать вживую. Она написала длинное письмо для каждого, даже для Адриана. Кара пожелала Лиди сохранять свет внутри ее сердца, Стейс никогда не склонять головы, Адриану перестать скрываться внутри себя, Тави найти в себе силы жить дальше и отпустить всю боль, что ему довелось пережить. И для Даррена нашлось несколько слов — Кара написала, как сильно была ему благодарна за поддержку и попросила исправить все те ошибки, которые совершались веками в их мире. Самое длинное было для Ника, в нем Кара благодарила его за проведенные вместе годы, написала о прекрасных моментах, которые будет помнить и после смерти. Ей бы хотелось, чтобы и он помнил их. Ей бы хотелось, после смерти остаться в его памяти не потухшей и уставшей от бремени мира девушкой, а той, кто всегда сломя голову бежала навстречу опасности, жила с клинком в руке и всегда была рядом с ним. Но самое тяжелое письмо было для того, кто никогда его не получит. Кара написала Каю. Через несколько предложений бумага уже вымокла от слез, а ручка предательски расплывалась, как расплывалось всё перед глазами. Мысли сбивались в кучу, и текст получился путанным, нелогичным, но… честным. Да, это было честно. Всю ночь она снова ворочалась, находя в кромешной темноте глаза цвета опиума.