А3-21

Харкнесс

На рынке было шумно и людно. Гомон стоял громче обычного, так, что даже перекрывал пение Роя Браун из автомата. Был конец недели. Часть людей шла на среднюю палубу, часть спускалась в бар. Кто-то наоборот целенаправленно шагал к торговым рядам, а кто-то слонялся без дела, и за последними то и дело требовался особый контроль. Харкнесс стоял, оперевшись на изъеденную коррозией стену одной из торговых палаток и неподвижно следил, как пламя прыгает в одной из железных бочек, распространяя по ангару неприятный запах подгоревшей ржавчины. Кто-то распахнул дверь, ведущую к трапу. Привычно повеяло речной сыростью и леляным ветром. Шериф слегка дёрнулся, ощущая, как кожа неприятно покрылась мурашками от внезапного холода, и устало подумал, что Дэнверс стоит поменяться с кем-нибудь сменами на сегодня. Лану снова утаскивало в тягучую депрессию, в чем она сама упрямо отказывалась признаться. С каждым днём её улыбка всё чаще сменялась контролируемым безразличием. Или, если рядом был только Харкнесс — безмолвными слезами, потом — истерикой. В моменты таких срывов Дэнверс то орала на Харкнесса, требуя оставить её в покое, то утыкалась ему в грудь, тихо всхлипывая и дрожа. Внезапно зашуршавшая рация и послышавшийся откуда-то снаружи выстрел выдернули мужчину из усталых мыслей. Харкнесс резко отпрянул от стены и нажал на кнопку приема РТТ. С площадки у входа один из дежурных замахал рукой, пытаясь привлечь внимание начальства. — Шеф, там снаружи сцепились, — донеслось до Харкнесса. Тот мысленно выругался и зашагал к лестнице. — Кто стрелял? — быстро поинтересовался шериф, сдергивая с плеча автомат. Подчиненный неловко кашлянул. — Там две новенькие. Парни говорят, кто-то из них, не успели отследить, кто именно. Одна из них наш новый врач. Шум, царивший на рынке, начинал понемногу давить на виски. Харкнесс выругался теперь уже вслух и, с силой толкнув входную дверь в ангар, рванул наружу. Кроме Мали недавно прибывшей была только Мей Вон, беглая рабыня Алистера Темпенни. Девушка пришла к ним, едва держась на ногах, безоружная и буквально изукрашенная недавними побоями. Мей Вон не умела обращаться с оружием и умоляла шерифа дать ей убежище на авианосце от охотников. Было нелепо даже представить, чтобы эта вздрагивающая от собственной тени беглянка первой наставила ствол на кого-то. Ледяной ветер ударяет по лицу, заставляя болезненно сощуриться. Мей Вон стояла на мосту, прикрыв руками голову и даже слегка присев. Мали стояла напротив с пистолетом в вытянутой руке. До слуха шерифа донесся её возмущенный крик, который тут же оборвал очередной порыв ветра. — Ты совсем больная?! Первым порывом было просто сделать несколько выстрелов под ноги и выгнать обеих на берег. Харкнесса страшно раздражало, когда гости города и новые поселенцы не выполняли по сути единственного условия проживания в Ривет-Сити — никакого применения оружия. Желающих выяснять отношения на кулаках быстро растаскивали и успокаивали тумаками дежурные, а если это было в баре — за дело брался тамошний вышибала Барсук. Харкнесс заставил себя сделать глубокий вдох, пока шел к мосту. Мей Вон, бледная, как полотно, шарахнулась в сторону. Харкнесс краем глаза успел заметить упавший неподалеку 9-мм пистолет, подклееный на рукояти изолентой. Значит, и беглянка не осталась безучастной. Ладно, с ней он разберется позже. — А ну, ушла отсюда, пока обеих не пристрелил, как собак! — рявкнул шериф на едва не отпрыгнувшую от него Мей Вон. Та без лишних слов поспешно дала деру в сторону ангарной палубы, даже забыв про свое державшееся на честном слове оружие. Харкнесс же, убедившись, что хотя бы один житель Ривет-Сити в безопасности и не представляет угрозы, повернулся в сторону застывшей с опущенным пистолетом в руках Мали. Девушка растерянно смотрела на приближающегося шерифа, лицо которого не обещало ей явным счетом ничего хорошего. Она успела пискнуть в свое оправдание, что Мей стреляла первая, но поднявшееся изнутри бешенство это не уняло. Харкнесс, молча выбив из её рук пистолет, ухватил девушку за плечи и подтащил к погнутому хлипкому ограждению трапа. Девчонка взвизгнула от испуга и что было сил вцепилась в руку начальника охраны. Зеваки, вышедшие с рынка, которых бестолково разгоняли охранники, позамирали у дверей уже вместе с патрульными. — Ты не имеешь права размахивать оружием и угрожать каждому, с кем у тебя размолвки, — гневно бросил Харкнесс и коленом прижал попытавшуюся было отойти от ограждения бледную девушку. — Тебе в первый было ясно сказано, устроишь что-нибудь на корабле — отправишься на корм рыбам. Здесь мы поддерживаем цивилизованность. Хочешь показывать характер — вперёд, на Пустоши. Поняла? Мне плевать, что ты врач. Это последнее предупреждение. Решив, что ей пока более, чем достаточно, шериф рывком вернул девчонку в исходное положение, но не позволил сразу отойти от заграждения. Чутье подсказывало, что новенькая точно усвоила этот урок. Шерифу хотелось надеяться, что впредь ему не придётся повторять подобный спектакль, как в свое время для многих обитателей, точно также едва прибывших на корабль и пытавшихся силой отстоять свои права. — Для меня неважны заслуги, если нарушается закон, — уже спокойнее добавил Харкнесс, холодно глядя на едва дышащую от страха Мали, — И что ты такого сказала Мей Вон, чтобы спровоцировать эту неумеху на выстрел? Мали прерывисто вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Девушка не успела даже открыть рот, как совсем рядом с ними просвистело еще несколько пуль. Пара из них с визгом промелькнула буквально за затылком Харкнесса, лишь чудом не задев. С противоположной стороны трапа показалось несколько фигур в самодельной броне. Шериф, моментально оценив обстановку, рывком задвинул ошарашенную Мали себе за спину. — Быстро на палубу, — приказал он и, сдернув с плеча автомат, открыл ответный огонь, но практически наугад с такого расстояния. Мали, быстро подобрав свой пистолет, вместо того, чтобы бежать, тоже сделала несколько выстрелов. Фигуры рейдеров на несколько мгновений схлынули, рассыпавшись под прикрытием ограждений и лестницы на трап. Харкнесс крепко ухватил Мали за локоть и буквально вытолкнул вперед себя, окриками в спину подгоняя в сторону КПП, на котором патрульные тоже уже занимали позиции для стрельбы. — Убрать трап! — крикнул Харкнесс, делая на бегу условный знак дежурному на проходной. Тот сразу же вскочил и рванул к пульту управления у входа. Мгновение — и Мали ощутила, как мост под ногами задрожал и с оглушительным скрипом начал расстыковку. Девушка споткнулась, лишь чудом не сверзившись в воду, и вновь ощутила на своих локтях поддержку ладоней шерифа. Трап начал разворачиваться, постепенно набирая скорость, и расстояние от края до заветной палубы угрожающе увеличивалось. — Прыгай, не бойся, — раздался за спиной окрик Харкнесса, тут же подтолкнувший застопорившуюся было девушку. Мали, задержав дыхание, с провалившимся вниз сердцем перемахнула пока еще небольшое расстояние до палубы и буквально упала в руки одному из патрульных, который крепко ухватил её за предплечье и быстро втащил за возведенный из мешков с землей бруствер. Позади вновь раздалась стрельба. Мали, увлекаемая патрульным, попыталась обернуться и поняла, что Харкнесс остался на уже практически полностью развернувшемся трапе. А вместе с ним еще двое застрявших там же рейдеров. Харкнесс, едва не упав, когда мост с ржавым воем резко занесло в сторону, в последний момент успел ухватиться за ограждение. Ступни заскользили, другая рука с трудом удерживала в подобных условиях автомат. Рейдеры, попавшие в ловушку вместе с ним, столкнулись друг с другом и повалились, как кегли, и чуть было не скатились вниз. Едва тело обрело хотя бы минимальную устойчивость, а механизм трапа замедлился, Харкнесс поспешно вскинул оружие и первым открыл огонь. Одного из рейдеров удалось снять практически сразу. Второй же, каким-то чудом не попав под вторую очередь, с яростным ревом рванул к шерифу и в считанные секунды преодолел расстояние между ними, на ходу криво стреляя в ответ и вынудив этим Харкнесса поспешно пригнуться, но это уже не помогло. Два сильных толчка в грудь и живот, буквально выбившие из легких мужчины весь воздух, а затем острое жжение в правом бедре. «Попал-таки, тварь», — с трудом пытаясь сделать вдох, понял Харкнесс, и в последний момент заметил, как противник, отстреляв в пустоту последний патрон, несется на него размахивая короткой свинцовой трубой, которую неизвестно где успел подобрать. Он обдолбан, запоздало понял шериф, едва хрипло воющий дикарь оказался перед ним. Харкнесс, сцепив зубы и пытаясь не обращать внимания на горящую от выстрела ногу, отклонился назад, уворачиваясь от первого удара, и отшатнулся сторону, спасаясь от второго. Рейдер размахивал трубой с какой-то ненормальной скоростью, не давая прицелиться, словно бы в этого парня всыпали минимум две банки баффаута. Шаг, еще один неловкий шаг назад. На такой короткой дистанции автомат только мешал. Мост начал замедляться, и тела людей по инерции вновь повело в сторону. Харкнесс отпустил автомат и за мгновение до очередного удара ухватил трубу ладонью, надеясь хотя бы замедлить противника. Тот, не теряясь, тут же ударил шерифа в лоб собственным лбом, не жалея головы. Харкнесс отшатнулся назад и споткнулся, чувствуя, как в голове мгновенно посыпались звезды. Рейдер, окрыленный неожиданным успехом и подталкиваемый амплитудой торможения трапа, навалился на шерифа сверху. Тут же пахнуло отвратительной смесью давно не мытого тела, мочи и железа. Рейдер, выставив трубу перед собой, вдавил её в шею Харкнесса. Тот, с трудом удерживая собственное сознание, в последний момент увидел кровоточащие следы от двух пуль в плече противника и, тут же сообразив, всадил кулаком по местам попадания. Рейдер взвыл и откатился в сторону. Харкнесс, шумно ловя воздух и чувствуя на каждом вдохе острую боль в легких, с трудом заставил себя перекатиться на живот и приподнялся. Рейдер, повернувшись к нему с остекленевшим безумным взглядом, вскочил первым и с размаху пнул шерифа в грудь. Харкнесс, оказавшись уже почти у самого края, хрипло застонал и перевернулся обратно на спину. Вот же дерьмо. Рейдер, по дозой издав какой-то рандомный набор звуков, вновь замахнулся трубой. Харкнесс, собрав оставшиеся силы в кулак, на последнем издыхании приподнялся, невзирая на боль, и вцепился в броню противника. Рейдер, не ожидавший подобной прыти, пошатнулся. Харкнесс, пользуясь моментом, попытался ногой попасть по нему и потянул на себя, не давая выпрямиться. Дикарь повалился на шерифа. Тот, едва не задохнувшись от боли, кое-как поймал противника в замок и изо всех сил сдавил шею. Рейдер захрипел от резкой нехватки кислорода и забился, пытаясь вырваться. Харкнесс держал до последнего, уже не бращая внимания на боль и на попытки обдолбыша боднуть его затылком. Силы постепенно заканчивались, а проклятый наркоман все никак не желал хотя бы отключиться. Тело рейдера внезапно обмякло. Две пули, просвистевшие одна за другой над ними со стороны авианосца, впились в живот противника. Харкнесс, почувствовав, как ослабло сопротивление, сделал над собой еще одно усилие и, сцепив зубы, перевалил вмиг отяжелевшую воняющую тушу через себя и столкнул с края трапа. А затем, облегченно вздохнув, сам обмяк на железном покрытии, чувствуя, как руки слегка подрагивают от перенесенного напряжения. Выстрелы со стороны поселения тоже больше не раздавались — очевидно, ребята успели снять всех тех, кто остался на берегу. Надо будет потом отрядить несколько человек убрать тела с берега. Незачем было привлекать падальщиков. — Шеф, — крикнул кто-то с палубы, — Ты как? Харкнесс, закрыв глаза и пытаясь продышаться, молча поднял руку вверх, показав большой палец. Главное, угроза городу устранена. С ранениями разберется Престон, как трап вернут на исходную, а парни помогут ему подняться. Что-то было здесь не так. Трап оставался неподвижным, провисая на стальных тросах между авианосцем и береговой лестницей, а голоса на палубе становились все беспокойнее. Харкнесс хотел было попробовать подняться самостоятельно, но внезапно обнаружил, что конечности налились тяжелым свинцом, а сознание окутала туманная дымка. Громкий стук рядом с ним, затем чьи-то поспешные шаги. К нему шла помощь — но это было невозможно, трап оставался несостыкованным. Чей-то знакомый голос звал его по имени. Ощущение горевшей заживо ноги в какой-то момент даже словно отрезвили его, но ненадолго. В голове в последний момент промелькнула полная грустной иронии мысль, что в этом отстреле ему отчаянно была нужна Мали где-то за спиной. Харкнесс очнулся от острой боли в груди, заполнявшей все его сознание на каждом вдохе. Где-то сбоку слышался голос доктора Престона, задававший ему какие-то простые односложные вопросы. Короткое надавливание на ребра — и изнутри вновь вспыхнуло такое пламя, что перед глазами все поплыло, а слух уловил характерное тихое похрустывание. Однако, на смену давлению тут же пришли чьи-то легкие быстрые прикосновения, успокаивающе скользящие по телу, и паника в мозгу от этого простого движения немного отступила. Глаза резало от яркого света, расположенного прямо над головой. Шериф зажмурился и ощутил, как муть в голове постепенно проходит. Вскоре он сумел разобрать, что один из голосов принадлежал доктору Престону. — Лежите спокойно, молодой человек, — лицо врача казалось черным на фоне ослепительно-белой лампы. — Мы вытащили пулю, обработали раневой канал, наложили повязку. От еще двух попаданий вас спас бронежилет, однако, вы заработали себе пару гематом и трещину трех ребер. Боль при дыхании скоро пройдёт. Харкнесс хотел было ответить, но вышло только несвязное мычание. Престон покачал головой и достал откуда-то шприц. Продолжая что-то говорить пациенту все тем же бодро-деловитым тоном, врач ввел лекарство в руку шерифа, и тот ощутил, как боль действительно отступает, как по волшебству, а его самого вновь уносит в темнеющее забытье. Когда Харкнесс вновь открыл глаза, первым ощущением была противная вязкая сухость во рту. Голова была как чугун, точно бы проспал сутки кряду, и судя по обстановке вокруг, он все ещё находился в клинике. Рядом с головой что-то промелькнуло. Харкнесс попытался было повернуться в ту же сторону. От этого незначительного движения внутри вновь проснулось ощущение, будто ему воткнули в грудь штыковую лопату. — Не стоит, — раздался знакомый женский голос с той же стороны, а затем кто-то выключил проклятую лампу над ним. Харкнесс, наконец, сумел немного расслабиться и закрыл уставшие глаза. Мозг запоздало сообразил, что рядом, должно быть, Мали, и от этого почему-то сразу же становилось чуточку спокойнее. Губ коснулось что-то узкое, вроде карандаша. — Это трубка. Пей, вода очищенная, — снова произнес её голос. Шериф поспешно втянул спасительную жидкость, чувствуя, как с каждым глотком преисполняется благодарности к девушке. Силы, казалось, немного начали возвращаться к нему. Харкнесс попытался было сменить позу и слегка приподняться, но встретил довольно жесткое сопротивление. — Не торопись, — успокаивающе произнесла совсем рядом с ним Мали, — Обезболивающее скоро отойдет, и тебе точно не захочется лишний раз шевелиться. Шериф открыл глаза и увидел сидевшую рядом с ним девушку. Чувство облегчения запоздало сменилось неловкостью за собственные угрозы прямо за те пять минут до нападения дикарей. Хотя даже если бы была возможность поступить как-то иначе — он все равно отчесал бы её не менее строго. — Я рад, что ты здесь, — с трудом нашелся, что сказать Харкнесс. Но зато честно. После истории с Томасом её присутствие в такой ситуации действительно действовало ободряюще. Престон, конечно, тоже был превосходным врачом, к тому же и куда более опытным, однако, это было ничто по сравнению с совместной боевой вылазкой. Мали слегка улыбнулась и, убедившись, что пациент пришел в себя, поднялась на ноги. Харкнесс внезапно обнаружил, что лежит на кушетке в одних трусах, но хотя бы прикрытый тонким одеялом. — Черт, а где моя одежда? — старательно пытаясь держать прежний тон, произнес шериф, вновь беспокойно завозившись. И тут же, наконец, понял, что имела в виду Мали, говоря, что ему не захочется лишний раз шевелиться. Харкнесс, сморщившись от боли, вынужденно лег обратно и попытался найти наиболее удобное положение. Мали, завидев его переживания, со вздохом подошла обратно. — Футболку мы сняли, а штанину пришлось разрезать, чтобы быстро добраться до пулевого ранения, — терпеливо произнесла девушка, — Повезло, что рана сквозная, и не задело глубинную вену. Про трещину Престон тебе уже сказал. Харкнесс, подняв голову, приспустил одеяло и, как смог, оглядел себя. На бедре ощущалась давящая повязка. Практически все тело выглядело как один огромный синяк, переливающийся всеми возможными оттенками от сине-лиловых до болезненно-желтых, а в одном месте даже просматривались бурые следы ребер. Мрачно осмотрев повреждения, шериф лег обратно, предчувствуя, что это еще не все. — Сколько мне тут лежать теперь? — поинтересовался он. Мали пожала плечами. — Ребра будут заживать от четырех до шести недель. С этим, к сожалению, мы ничего не можем сделать, только периодически обезболивать. Старайся дышать животом, чтобы хоть немного уменьшить боль. Огнестрел под стимуляторами пройдет быстрее, это единственное, чем могу на данный момент утешить. Харкнесс выдохнул и провел по лицу ладонью. — И на том спасибо, — обреченно буркнул он, мысленно подсчитывая грядущие проблемы, — — А где Престон? — Ушел на ужин. Сейчас пять вечера. А что? Минимум на месяц он выбыл из строя. А это значит, управление отделом на это время полностью ляжет на плечи Дэнверс, которой самой сейчас необходима помощь. Черт возьми, Дэнверс! Харкнесс вновь завозился, вспомнив про своего зама. Ему обязательно нужно быть с ней этим вечером. Лану накрывало уже несколько дней подряд, и судя по динамике, сегодняшняя ночь могла быть особо тяжелой. Можно было бы попросить кого-то из ребят, однако, Дэнверс скорее всего просто пошлет всех подальше. Харкнесс был уверен, что не будь он старше по званию, то непременно тоже оказался бы отправлен в пеший эротический круиз. Нужно было срочно что-то придумать до вечера. — Мали? — шериф повернул голову, ловя взглядом девушку, молча заполняющую его карточку на терминале. Та вопросительно повернулась. Харкнесс ощутил, как отодвинутое было в сторону смущение вновь возвращается на прежнюю позицию. — Извини за сегодняшнее, — наконец, произнес мужчина. Мали пожала плечами. — Ты сделал то, что должен был. Показал силу перед другими, чтобы предупредить следующие подобные прецеденты. Смущение перешло в осязаемый стыд, мешающий дышать не меньше, чем треснувшее ребро. Харкнесс отвел взгляд, пытаясь подобрать нужные слова. — Что произошло у вас с Мей Вон? — поинтересовался он. Теперь отчего-то смутилась Мали, что не укрылось от внимания шерифа. — Она рассказала мне немного о своем прошлом. Я лишь поинтересовалась, как ей удалось пройти через Вашингтон безоружной. Харкнесс помолчал, пытаясь понять, сколько можно было сказать в ответ. Он обещал Мей Вон, что никому не выдаст личность беглянки, однако, кажется, эта тайна уже перестала быть такой актуальной. — Она была личной рабыней Алистера Темпенни, если знаешь, кто это, — наконец, произнес шериф, — Если честно, я даже не уверен, что Мей Вон — её настоящее имя. Чудом сбежала на Пустоши и прошла до Ривет-Сити с одним из караванов. Теперь страшно боится, что за ней придут те, от кого она ушла. Скорее всего, она восприняла твой вопрос, как попытку установить её личность. Мали криво усмехнулась. — Не думала, что она так испугается, зная мою историю. В клинике вновь повисла неловкая тишина. — Ты тоже беглая? — осторожно поинтересовался Харкнесс. Мали молчала несколько секунд прежде, чем ответить. Словно прикидывала, стоит ли шериф такого доверия. — Я штопала работорговцев в обмен на отсутствие ошейника, — наконец, произнесла девушка, — Однако, сбежать смогла лишь через три месяца. Харкнесс приподнял бровь в ответ. — Могу сказать, что тебе феерически повезло, — произнес он, — Многие годами не могут уйти из рабства. Как тебе это удалось? Мали тяжело вздохнула и вновь уставилась в монитор, явно уже жалея, что затронула вообще эту тему. — Меня с несколькими другими работорговцами отправили в Вашингтон, мол, на одном из их постов у мемориала Линкольна срочно требуется хирург и подкрепление. На выходе из метро у берега нашу группу встретили рейдеры. Я спряталась за развалинами какого-то здания и ждала, пока они перестреляют друга, — мрачно проговорила она и на несколько мгновений закрыла глаза, — Затем из укрытия добила двоих оставшихся, пока они не поняли, что остался кто-то ещё. Собрала с трупов все оружие, что смогла унести на себе и дала деру в ближайшую подземку. На старой схеме метро видела, что эта ветка должна выйти к Анакостийскому причалу. — В метро обычно полно диких гулей, — нахмурился Харкнесс, — Как тебе удалось пройти? Девушка молчала еще некоторое время. А затем, наклонившись под стол, достала свой рюкзак и вытянула из него странный предмет, больше всего похожий на балаклаву, сшитую из нескольких кусков грязной ткани, бывшей некогда бежевого оттенка. А затем натянула это на голову, аккуратно расправив в области глаз и на шее. — Ну и мерзость, — Харкнесс усмехнулся, поняв, что это, — Конечно, разумного гуля это бы не обмануло, но для диких, судя по всему, важна лишь внешность. — А если предварительно вымочишь маску в зараженной воде, то они даже не станут подходить обнюхивать, — нервно рассмеявшись, добавила Мали и сняла «балаклаву», — Я не была уверена, что это сработает. Пришлось проверять сразу на практике, но лучше уж быть сожранной заживо, чем снова рабство. Харкнесс понимающе кивнул и ничего не ответил. Сразу же захотелось узнать, кто надоумил девушку сделать такую обманку. Если нашить подобных на отряд снабженцев, то кроме руин Вашингтона они могли бы охватить еще и станции метро. Однако, что-то подсказывало, что пока о таком спрашивать не стоило. Да и к тому же, прямо сейчас перед ним была проблема посерьезнее. — Слушай, я не могу тут лежать, пока ребро не срастется, — немного нервно произнес Харкнесс, пытаясь ничем не выдавать собственных переживаний, — Мне нужно отойти ненадолго, а потом я вернусь в клинику. Мали убрала рюкзак обратно под стол и недоумевающе уставилась на шерифа. — Ты понимаешь, что тебе в твоем состоянии даже дышать будет тяжело, когда действие мед-х прекратится? — поинтересовалась она, глядя на начальника охраны, как на упрямого подростка, — Куда ты собрался, скажи, пожалуйста? Если нужно срочно решить какие-то рабочие вопросы, я могу попросить командира Дэнверс зайти к тебе. Харкнесс отвел глаза в потолок. — Это личное дело, — пробурчал он, не глядя на Мали, — И я не могу решить его здесь. Девушка с несколько секунд пристально смотрела на него. Наверняка прикидывала в уме, не двинулся ли шериф головой во время боя. — Тебе нужно в уборную? — почти утвердительно поинтересовалась она, и Харкнесс ощутил, что краснеет до самых ушей, как мальчишка. — Да, черт возьми! Мали тяжело вздохнула и покосилась на дверь. Затем на молча страдающего шерифа. — Ты вряд ли сам дойдешь с простреленной ногой и разбитой грудью, — извиняющимся тоном сказала она, — Но могу принести судно. Я выйду и подожду в коридоре. Или схожу за Престоном, если хочешь. Харкнесс, забывшись, едва не вскочил и тут же захрипел от болезненного ощущения впившегося во внутренности проклятого ребра. — Это что, месть за сегодняшнее? Даже если у меня были бы прострелены обе ноги и задница, я предпочел бы ползти по-пластунски до сортира, но сам, — прошипел он, вынужденно укладываясь обратно, — Лучше дай костыль и позови кого-нибудь из охраны. Мали отвернулась, старательно пряча невовремя вылезшую улыбку. А затем, согласно кивнув, вышла в коридор. Харкнесс перевел дух, порадовавшись, что девчонка не стала спорить. Значит, он действительно может доковылять с опорой на чье-нибудь плечо сам, либо просто решила дать ему самому оценить серьезность её слов. Попытка даже немного перенести вес на раненую ногу отозвалась такой пронизывающей болью по всей конечности, что шериф, охнув, поспешно опустился обратно на кушетку. Затем попытался еще раз, тихо выругавшись. Мали молча наклонилась и поддержала его под спину, касаясь нетронутых участков тела. Харкнесс, чувствуя себя отчего-то страшно неловко, обхватил её в ответ и, стараясь не смотреть ни на неё, ни на бестолково стоявшего рядом одного из подчиненных, сделал еще одну попытку принять вертикальное положение с опорой на здоровую ногу. На этот раз удачно. Затем поспешно отпустил девушку и навалился на плечо тут же подошедшего охранника, а другой рукой на поданный костыль. Мали, с тревогой всматриваясь в лицо своего пациента, помогла ему надеть футболку и принесенные кем-то спортивные шорты. — Порядок, шеф? — с беспокойством поинтересовался парень, явно не ожидавший, что позвавшему его в коридоре врачу понадобится такая помощь, — Куда идем? «Господи, дай нервов не уволить его прямо здесь», — устало подумал Харкнесс и зло процедил: — В коридор, черт возьми. Когда спустя, наверное, полчаса, шериф приковылял обратно, Мали, как ни в чем не бывало, устанавливала около уже смененной чистой постели штатив для капельницы. — Все в порядке? — буднично поинтересовалась она, точно бы не шериф только что был готов провалиться к болотникам на нижние уровни от стыда. Харкнесс молча кивнул и, поблагодарив парня из охраны, кое-как опустился обратно на койку, стараясь дышать через раз. Он понятия не имел, что сейчас в него собрались вливать, но анальгетик был бы очень кстати. Харкнесс на мгновение сжал зубы, когда игла мягко вошла в вену. Опустил глаза на тонкие пальцы девушки, аккуратно приклеивающие пластырь к иголке. Мали подкрутила колесико на длинной прозрачной трубке. — Постарайся найти удобную позу, — произнесла она и мягко коснулась запястья шерифа, — Лежать около часа. Как прокапает до конца, позови меня или просто опусти регулятор до упора, а я сниму иглу. Харкнесс кивнул, но не успел ответить что-либо. У входа раздался негромкий стук, и в дверном проеме показалась знакомая светловолосая голова. — Ну ты как, дружище? — нарочито бодро поинтересовался Уилл, остановившись у кушетки. Получив краткий ответ, парень кивнул и повернулся к Мали, — Идем сегодня? Девушка молча кивнула и отключила терминал, а затем взяла со спинки стула свою куртку. Харкнесс непонимающе уставился на обоих. — Я скоро вернусь, — бросила в ответ на его взгляд Мали, — Или, может, к этому времени уже придет Престон. Уилл с заразительной улыбкой приоткрыл дверь, пропуская девушку вперед себя, а затем отсалютовал начальнику у порога и выскочил следом. — Ты успела перекусить? Если нет, можем взять что-нибудь с собой, — донеслось до слуха Харкнесса из коридора. Шериф, старательно унимая вдруг откуда-то взявшееся раздражение, подавил лезущий изнутри болезненный кашель и попытался расслабиться. Привычные, казалось, шумы корабля — почти беспрестанный скрежет ржавых деталей и гулкие неторопливые шаги охранников — стали казаться почти оглушительными. Оставшись один в клинике, Харкнесс вдруг ощутил странное чувство пустоты и неприятной беспомощности. Просто хотелось, чтобы уже этот проклятый день закончился. А еще, чтобы побыстрее прошел отведенный час, мерно отсчитываемый стекающими по трубке каплями.