А3-21

Харкнесс

— Вы неплохо оправляетесь после огнестрельного ранения, шериф, — с тем самым удовлетворением в голосе, с которым обычно врачи выписывают своих пациентов, произнес Престон, снимая повязку и выключая дополнительный свет. — Я боялся, что ваши настойчивые просьбы проставить блокаду или ускорить курс стимуляторов вылезут боком, но нет. Вы определенно счастливчик. Но человеку с худшим состоянием здоровья я бы, конечно, сразу отказал. И, поправив очки на переносице, док начал заполнять карточку пациента на терминале. Харкнесс быстро натянул шорты. Осторожно провел ладонью по месту ранения, даже после стимуляторов отдающего легкой болью при нажатии. — Мне нужно скорее вернуться к работе, — проговорил он. Престон, вполуха выслушав парня, рассеянно мотнул головой. — В целом, я могу вас перевести на дневной стационар уже сегодня, — врач отодвинулся от терминала и потер уставшие глаза. — Ощущение дискомфорта в ноге будет еще сохраняться какое-то время, это в пределах нормы. Однако, необходимо исключить любые физические нагрузки еще, как минимум, на пару недель. Дважды в день приходите на прослушивание легких и дыхательную гимнастику. Через две недели можем попробовать ускорить сращивание костей стимуляторами. Харкнесс заверил его, что не собирается нести на плечах самолет или прыгать со смотровой площадки с парашютом и поднялся с койки, собирая за собой постельное белье. Донесет до прачечной сам, не хотелось утруждать других подобным. В клинику заглянул дежурный на этаже, передав Престону, что в баре произошла очередная драка, и кому-то из неопытных пришлых, решившему стравиться с Барсуком, нужна экстренная помощь. Док, сердито высказав вслух все, что думает о подобных инцидентах, спешно засобирался. Харкнесс, мимоходом спросив разрешения нормально принять душ, взял принесенную Дэнверс сменную одежду и отправился в оплаченную каюту у Уизерли. Её номера были оснащены личными душевыми. Очевидно, до войны там располагались высокопоставленные чиновники, другого объяснения подобных удобств Харкнесс не мог себе объяснить. Но по сравнению с общими душевыми это совершенно точно стоило тех крышек, которые Вера назначала за постой. Горячая вода стекала по лицу, плечам и спине, приятно расслабляя мышцы. Работающий водонагреватель — еще одна прелесть холодного сезона, которую обитатели авианосца не позволяли себе весной, летом и ранней осенью. Харкнесс провел ладонями по лицу, ощущая, как на контрасте с прохладной температурой воздуха по коже пробежала легкая дрожь. Смыл мыльную пену с волос, на ощупь отмечая, что те снова отросли. Надо будет в ближайшее время попросить Дэнверс подстричь его, если машинку еще не убили окончательно. Сделал шумный выдох, растирая плечи и руки до локтей. На больничном, когда его впервые за столько времени никто не дергал, проводить за мытьем дольше десяти минут казалось непозволительной роскошью. Взгляд выхватил вдруг маленький пластиковый флакон из-под шампуня, который шериф совершенно точно не встречал ни у кого в Ривет-Сити. Заинтересованный, он взял с мокрой полки упаковку и на задней стороне разглядел выбитую надпись «Vault-Tec Hygiene». Шампунь мог принадлежать лишь одному человеку на авианосце. Харкнесс из любопытства даже щелкнул крышкой и понюхал содержимое. Пахло чем-то незнакомым, но очень приятным и даже чуть сладковатым. Харкнесс вернул флакон на место, стараясь прогнать из головы мигом нарисовавшийся образ зеленоглазой мулатки, перевязывающей его ранение. Минувшую ночь он провел в клинике, но настоял, чтобы Мали переночевала в оплаченной им каюте у Веры. Кажется, девушка тоже решила не упускать возможность привести себя в порядок в более-менее комфортных условиях. Шериф закрутил обратно скрипнувший вентиль и потянулся за висевшим на крючке полотенцем. Обмотавшись, остановился около запотевшего по бокам зеркала, придирчиво осматривая обросшее за минувшие три дня лицо, а затем раскрыл лезвие заранее принесенной бритвы. Привычка держать лицо чистым укоренилась в нем еще с очень давних пор. — Длинная щетина может помешать использованию средств индивидуальной защиты и ношению боевых снаряжений, — хорошо поставленный голос командира чеканил каждое слово, разносясь по территории, — Также за ваши бороды противнику будет очень удобно таскать вас в рукопашке. А потому следите за своими мордами и держите их выбритыми. Харкнесс аккуратно отложил бритву на край потрескавшейся раковины, а затем, наклонившись, быстро сполоснул лицо от мыла. Поднял голову, взглянул на свое отражение. Порядок, если не считать маленького пореза в углу челюсти. Взяв с поставленной в углу табуретки одежду, он вышел обратно в каюту. Военный устав упорядочил его жизнь еще лет десять назад, если не больше. Помнится, еще с детства он мечтал о военной карьере. Ну, впрочем, кем еще дети постапокалипсиса могут хотеть стать, глядя на разруху вокруг и постоянно нависающую опасность разорения собственного дома? Сколько детей остались сиротами, были убиты или захвачены в рабство в результате рейдов на поселения. В этом плане можно было считать, что Харкнессу повезло больше других, негативная участь миновала его, позволив прожить спокойную жизнь лет до тринадцати. Отец его был законником, или, как в просторечии говорили на Пустошах, регулятором. Их называли людьми «здравого ума и патриотической справедливости». Такие бойцы собирались в единую организацию наемников, зарабатывавших на отстреле рейдеров, супермутантов, а также берущих заказы за головы закоренелых преступников. Регуляторы старались поддерживать какое-то наподобие мира в штате, тем самым нередко схлёстываясь с «Когтями». И нет, это были вовсе не когти смерти, а наемниках с противоположной стороны. «Когти» обитали в основном в деловом центре Вашингтона и брались за «работу, от которой отказывались остальные», как недвусмысленно говорил про них Тридогнайт. Отличительным почерком их убийств были отрезанные уши жертв. Однажды отец слишком долго отсутствовал на очередной вылазке. А потом неизвестный подкинул на порог дома, где жила семья Харкнесса, помятый значок регулятора и окровавленное ухо. Возможно, именно память об отце заставила парня через пару лет пойти по его стопам в наемники, а не в торговлю или попытки жить разбоями и мародерством. Поначалу щуплого паренька со старым охотничьим ружьем никто особо не воспринимал всерьез. Харкнесс брался доставать для своих заказчиков какие-то редкости, залезая в жуткую глушь, и даже несколько раз едва не оказавшись с простреленной головой. Уже к восемнадцати годам Харкнесс заработал репутацию надежного наемника, который всегда доводит дело до конца. Еще через год к нему домой пришел человек от некоей рейнджерской группировки, плотно сотрудничавшей с Братством Стали, и предложил вступить в их спецподразделение. Польщенный подобным предложением Харкнесс сразу согласился, даже не представляя себе, что его ждало впереди. Подготовка бойцов к будущим задачам велась не просто тяжело, а что называется — на выживание. В основе лежали нормативы, по которым готовили послушников Братства, однако, командиры подразделения требовали намного больше. Помимо физических нагрузок, значительное внимание уделялось также готовности солдат к стрессовым ситуациям. Командный состав регулярно моделировал ситуации, в которых бойцу было необходимо не только выжить, но и не растерять собственные моральные качества. Их учили обезоруживать ловушки, выбираться из плена, используя любые подручные средства, терпеть пытки, владеть всеми доступными на Пустоши видами оружия. Было тяжело, однако, вспоминая прошлое, Харкнесс мог с уверенностью сказать, что нашел свое место. Подразделение, в котором был он, выполняли различные боевые задачи как отдельно, так и совместно с Братством Стали. Так минуло почти четыре года, полных опасных вылазок, ежедневно свистящих пуль над головой, казалось, практически невыполнимых миссий и крепкого боевого братства. До задания, разделившего жизнь Харкнесса жирной чертой на до и после. Их отправили в деловой центр зачистить несколько кварталов от обосновавшихся там супермутантов. Твари, несмотря на деградировавший мозг, оказались весьма неплохо вооружены и действовали довольно сплоченно. Одна из бестий укрылась с грантометом на верхнем этаже осаждаемого здания. Один из снарядов прилетел рядом с местом, откуда стрелял Харкнесс, лишь чудом не убив его. Последствием стала тяжелая контузия с потерей сознания на несколько дней и бонусом частичная амнезия. Харкнесс очнулся в Ривет-Сити под наблюдением незнакомого ему мрачного старика. Рядом находились еще двое человек в военной форме, личности которых парень так и не смог вспомнить. Они назвали ничего не соображавшему Харкнессу его имя и сообщили, что в результате контузии он был более не годен для службы в спецподразделении. Старик, следивший за состоянием бойца, был представлен, как лучший хирург в штате. Харкнесс был вынужден остаться под его опекой еще на несколько недель, а затем он выдворил наемника, заявив, что тот уже вполне способен выжить без посторонней помощи. Потерянный, не помнивший практически ничего из собственной жизни, кроме каких-то несвязных между собой отрывков, Харкнесс решил остаться на корабле и устроился в местную службу охраны. Руководителем отдела был строгий, но справедливый Брэд Дэнверс, член городского совета Ривет-Сити. Он быстро приметил спокойного обученного парня, единственного на тот момент в охране имевшего профессиональные военные навыки. Довольно скоро Харкнесс оказался повышен из рядовых в офицеры и получил в командование десять новичков. Решив применить на них собственный военный опыт, он методично воспитывал из подчиненных умелых бойцов. Организовал в пристройке тренажерный зал и тир, проработал четкую схему обороны корабля. Постепенно парень стал правой рукой начальника охраны, который относился к молодому офицеру с особым отеческим теплом. У Брэда была единственная дочь Лана, тоже служившая в охране на той же должности, что и Харкнесс. Возможно, Дэнверс-старший одно время даже надеялся, что у них что-то сложится, однако, сердце Ланы было безраздельно отдано Питеру, бойцу из взвода Харкнесса. К сожалению, судьба парня оказалась короткой, и вскоре после свадьбы он сгорел от рака. А затем буквально через пару лет ушел и Брэд. Поочередная смерть близких стала для Ланы страшным ударом. Девушка отказалась принимать должность начальника охраны и ушла в глубокую депрессию. Негласным решением всего состава новым шерифом был избран Харкнесс. Вместе с новым званием на плечи бывшего наемника легло членство в городском совете, а заодно и часть ответственности за безопасность и судьбу поселения. Харкнесс молча оделся, сразу чувствуя себя куда увереннее в привычных тактических брюках и черной футболке под броню. Оглядел каюту, пытаясь понять, не забыл ли чего из своих вещей. Закинул в спортивную сумку одежду, в которой был в клинике, отяжелевшее от влаги полотенце и бритву. Вспомнив о шампуне, забрал флакон из душевой. Мали наверняка расстроится, если узнает, что потеряла его, а Вера точно не захочет возвращать такую редкость. Представив радостную улыбку девушки, Харкнесс неосознанно заторопился из отеля и уже у администраторской стойки одернул себя, поняв причину своей спешки. Минуло несколько лет, как он осел на авианосце, однако, память полностью так и не вернулась. Временами это уничтожало изнутри, навязывая чувство неполноценности. Временами казалось, что кто-то сверху просто решил дать шанс начать все сначала, и нельзя было сказать, что шериф в этом не преуспел. Однако, он буквально потерял собственное прошлое. Не мог сказать, откуда был родом, не помнил даже толком лицо матери, не знал, жива ли она вообще. Личная жизнь на авианосце тоже не складывалась, более-менее постоянными отношениями с натяжкой можно было назвать лишь секс без обязательств с периодически появлявшейся в городе охотницей за артефактами Сидни. Мужчину не отпускали мимолетно всплывающие воспоминания о некой блондинке с серыми глазами и аккуратным носиком. При мыслях о ней в голове возникал сердитый женский голос, твердивший, что она больше не может так жить и собирается вернуться к своим родителям. Если у него и была когда-то жена, то их брак продержался недолго и явно до того, как Харкнесс ушел в рейнджерский отряд. Где теперь была эта девушка? Были ли у них дети? Харкнессу казалось неправильным заводить новые отношения, не закрыв для себя хотя бы часть вопросов о собственном прошлом. День проходил за днем, но память так и не возвращалась. Образ матери, старательно удерживаемый в голове, постепенно стерся окончательно, а от блондинки в памяти осталось лишь короткое имя, Энни. Харкнесс остановился у двери клиники, так и не дойдя до лестницы, ведущей в казармы. А затем, вздохнув, заглянул внутрь. Мали с Престоном не было на месте. Док, очевидно, все еще был в баре, а девушка в это время спускалась к Стейли на ужин. Недолго думая, шериф достал шампунь из сумки и поставил флакон на пол рядом с рюкзаком Мали. А затем плотнее прикрыл за собой дверь и начал подниматься по ступеням, борясь с желанием вернуться в клинику и дождаться девушку там. Мали вызывала в нем смешанные чувства. Её странная история с поисками отца и эффектное нетрезвое появление в казармах поначалу сложили о ней впечатление, как о несерьёзном человеке, бесцельно живущим одним днём. Такие десятками приходили на корабль в надежде осесть и найти работу, однако, реалии жестко отсеивали желающих. Но искренность девушки, её самоотверженность и готовность помочь растапливали даже самые каменные сердца. Харкнесс давно понял, что Мали была из убежища. И дело было даже не в устройстве на руке. Внешняя неприспособленность девушки к миру на поверхности странно трогала и вызывала желание помочь, как-то позаботиться в ответ на её доброту. Мали довольно быстро освоилась на корабле, и даже временами казалось, что всегда была тут. Харкнесс видел недвусмысленный интерес Уилла к ней, да и не только его. В казармах не раз Мали становилась предметом обсуждения. Шериф обычно даже не вникал в подобные разговоры, однако, сейчас, поднимаясь наверх, Харкнесс вдруг осознал, что ему была неприятна даже мысль о том, что кто-то снова в его присутствии будет бахвалиться, как и в каких позах хочет поиметь новенькую. В сторону Дэнверс никто не смел даже рот открывать на подобные темы, зная отношение начальника к ней. А кто-то и вовсе считал, что у них роман. Однако, как-то оградить Мали от подобных обсуждений Харкнесс был не в силах. Здороваясь на ходу с бойцами, Харкнесс быстро добрался до своего места и разгрузил сумку. Нога по ощущениям действительно была в порядке, однако, дыхание пока еще болезненно сбивалось даже от простого подъема на один пролет. До отбоя надо было еще успеть прийти на «прослушку» в клинику. Харкнесс опустился на свою койку. Из помещения зала раздавались знакомые ожесточённо спорящие голоса, готовые вот-вот сорваться в крик. Шериф вздохнул и покачал головой. — Уилл с Лорин снова там языками сцепились? — поинтересовался он у вошедшего Томаса, помня о сложных отношениях друга с девушкой из отряда Дэнверс. Сантьяго утвердительно хмыкнул и кивнул, молча пожав начальнику руку перед тем, как пройти к своему шкафчику. Лениво листавший какой-то затрепанный журнал Дэвис устало махнул своим чтивом и раздраженно шлепнул на стол в углу помещения. — Лучше бы они уже трахнулись, честное слово. Заебали ораться, уже голова болит. Харкнесс понимающе усмехнулся и, поднявшись, вновь зашагал в сторону лестницы. Если уж опять вниз, на осмотр, то лучше сразу, до пересменки, пока не начался этот ежевечерний бардак. Мали уже успела вернуться на рабочее место и смущенно поблагодарила за возврат забытого шампуня. — Не мог же я забрать себе такую редкость, — усмехнулся в ответ Харкнесс, присев напротив. Девушка в ответ слегка покраснела, но ненадолго. Через мгновение смущение в её взгляде сменилось на встревоженность. — У тебя порез, — легкие пальцы невесомо касаются щеки. Мали быстро промокнула уже слегка подсохшую ранку перекисью и бережно мазнула какой-то заживляющим составом. — Надеюсь, ты не против, что я вот так воспользовалась предложением переночевать в твоем номере, — с легкой улыбкой проговорила она, вернувшись к теме разговора. — Ладно, давай тебя послушаем. Она повернулась к нему спиной, убирая мазь и доставая из ящика стола стетоскоп. — Конечно, нет, — произнес в ответ Харкнесс и запнулся, вдруг представив её обнаженные плечи, влажные распущенные волосы и капли воды, стекающие по спине. Шериф отвел в сторону взгляд, стараясь не думать о том, как слышно его участившиеся сердцебиение через стетоскоп. В последний момент повернулся снова к Мали и уловил себя на мысли, что ему отчаянно хотелось поймать пальцами выбившийся локон девушки. — Твое дыхание пока по-прежнему чистое, хрипов нет. Повернись, — голос Мали был по-прежнему ровным, однако, взгляд скользнул по груди шерифа, изменение стука в которой явно не осталось незамеченным, — Не забудь зайти провериться утром перед сменой, ладно? — Да, хорошо. Он сверлил взглядом стену, пытаясь не замечать нечаянные прикосновения к его спине. Хотелось задержаться и снова поболтать о чем-то отвлеченном, как это было на больничном, однако, в конце осмотра он лишь кивнул, надел обратно футболку и, пожелав доброй ночи, вышел из клиники. В коридорах объявили отбой. Шериф остановился в пристройке и прислонился плечом к холодной стене. В голову впервые за долгое время пришла легкая мысль о том, что, возможно, его разбитое прошлое могло быть не таким уж и важным.