А3-21

Мали

Хмурая усталая женщина средних лет исподлобья смотрела на простые манипуляции, выполняемые молодой новой докторшей на осмотре. Та с практически безучастным лицом заглянула в рот пациентке, послушала легкие, измерила давление. Задала несколько стандартных вопросов о режиме сна и образе жизни. Под конец, вздохнув, сообщила женщине о превышенной норме облучения из-за, скорее всего, плохо обработанной еды. — Вам необходимо прокапать антирадин, чтобы вывести накопившуюся радиацию из организма, — произнесла Мали, с легкой жалостью глядя на пациентку. Эта отрава, хоть и действовавшая благотворно, переносилась по-настоящему мучительно. — После неё облучение не будет грозить вам примерно пару месяцев, если, конечно, вы не полезете к источнику. Женщина, тяжело вздохнув, попросилась прийти завтра. Мали записала её на свободное время и отпустила. Делавший какие-то пометки в терминале Престон поправил очки и оглянулся на свою ассистентку. — Она не придет, можешь не записывать, — буркнул старик. — Это еще почему? — изумленно поинтересовалась Мали. — Она не из местных, а эти всегда так делают. Приходят лишь тогда, когда становится слишком поздно. Завтра даже не явится, вот увидишь. Девушка пожала плечами и, прикрыв дверь, включила чайник. Время потихоньку приближалось к полудню. День начался достаточно неспешно, но обещал быть ещё долгим и возможно даже сложным, кто знал. — Док, а что такое липопластикатор? — как бы вскользь поинтересовалась она. Престон неопределенно пошевелил ладонью, не оборачиваясь от экрана. — Насколько мне известно, это прибор, позволяющий ослабить в определенных местах мышцы лица, чтобы изменить его форму, — пробормотал он, щелкая клавиатурой. — Помнится, его искали якобы для той операции на сбежавшем андроиде. Умелый хирург с этой штуковиной мог бы изменить человека практически до неузнаваемости, а криворукий — превратить пациента в обвисшего мопса. — Кого? — переспросила девушка, не поняв последнего слова. — Мопса! — Престон чуть повысил голос, а потом, сообразив, что его ассистентка просто не знала, кто это такие, вернулся к привычному бормотанию. — Ну, знаешь, были такие собаки, у которых нет половины морды. Точнее, она сплющенная вся. И еще они были мелкими, с короткими лапами и фырчали, как свиньи. Мали растерянно моргнула. — Это мутанты? — осторожно уточнила она. — Ага. Которых держали дома и целовали в задницу, — Престон подслеповато прищурился и нажал на кнопку ввода. Мали с пару минут честно пыталась представить себе описанную начальником собаку. Затем, бросив эту затею, попыталась вернуться к интересующей её теме. — А в итоге липопластикатор нашли же? — Понятия не имею, — почти по слогам произнес Престон и шумно чихнул. — Вообще, если честно, такой штукой вполне мог владеть Пинкертон или кто-нибудь вроде него. Хотя сомневаюсь, что во всей проклятой Пустоши сыщется еще один такой, как он. Мали налила себе и доку чай, а затем, присев на скрипнувшую койку, задумчиво уткнулась подбородком в сцепленные руки. Круг её поисков неожиданно резко замкнулся на единственном человеке. Пинкертон, один из основателей Ривет-Сити, искусный ученый, работавший в здешней лаборатории до прихода доктора Ли и в итоге объявивший о своем уходе. Мали, впервые услышавшая о Пинкертоне от Харкнесса, вначале предполагала, что этот гордый старик сгинул где-то в Пустошах, однако, барменша с нижней палубы в тот же вечер разрушила её сомнения. — Я хочу расплатиться за себя, — Мали, хмуро поглядывая в сторону о чем-то говоривших Уилла и Харкнесса, обошла стойку и наклонилась как можно ближе к Бонни, стараясь говорить чуть тише. — Во сколько вышла моя выпивка? Барменша, поправив косынку на почти полностью седых волосах, неторопливо поднялась с табурета. — Десять крышек, дорогуша, — почти приветливо бросила она. Мали, слегка улыбнувшись, поспешно начала отсчитывать названную сумму. Грубоватая, с хриплым голосом и сеточкой морщин, Бонни чем-то напоминала ей Резчицу. И хотя та не сделала Мали за все время ничего плохого, даже в чем-то пыталась помогать бывшей пленнице, каких-то теплых воспоминаний хирург из Парадиз-Фоллс после себя не оставила. Барменша некоторое время молча смотрела, как Мали выкладывает крышки на стойку, а затем неожиданно добавила: — Многие совершенно зря считают старика Хореса мертвым, знаешь ли. Он, скажу вам, молодые люди, жив, здоров, правда, обретается сейчас в носовой части. Иногда заходит ко мне пропустить стопку-другую по старой памяти, — Бонни криво усмехнулась, точно между ней и упомянутым ученым что-то было. А может и да. — Решил окончательно стать отшельником после стычки с доктором Ли. — В носовой части? — удивилась в ответ Мали, на мгновение даже сбившись со счета. — Там же сплошь гнезда болотников. Бонни пожала плечами. — Полагаю, он нашел способ как-то выкурить их оттуда. В конце концов, это же Хорес в свое время разогнал этих тварей отсюда, когда станция «Ривет» только начала работать. И делал он это точно не тараном в лоб, как наш шериф со своей бандой. А что если Хорес Пинкертон и был тем самым хирургом, который провел пластическую операцию на сбежавшем синте, да так удачно, что по оборвавшемуся следу за ним пришли в итоге аж несколько лет спустя? Впрочем, даже если удастся где-то встретиться и поговорить с Пинкертоном, не факт, что андроид еще находился на авианосце. Будь Мали на его месте, она бы дала деру еще дальше, как только слезла с операционного стола. Но теперь хотя бы все улики постепенно сложились в единую ниточку. Оставалось лишь подождать, пока гордый ученый вновь захочет наведаться к своей старой знакомой. Ну или попробовать самой пройти в отломившуюся носовую часть. Мали как-то видела с моста узкий понтон, ведущий к внешне неприметной двери в незатопленной части носа корабля. Вот только будет ли отшельник рад визиту незнакомки, ищущей его пациента? Но быть может, ученый сможет хотя бы пролить свет на то, кем же был этот беглец. По рукам даже пробежали мурашки от осознания того, насколько близко она сумела подобраться к разгадке. — Признаться, я даже удивлен, — бурчание Престона отвлекло девушку от размышлений. — Раньше шерифа сюда было сахарными бомбами не заманить, приносили в лучшем случае в состоянии, как после той перестрелки с рейдерами. А сейчас, посмотрите-ка, ни одного пропущенного осмотра. Интересно даже, с чем это связано. Последняя фраза показалась почти провокационной. Мали, замерев, перевела взгляд на затылок дока и слегка прикрыла лицо ладонями, ощутив, как запылали щеки. — Понятия не имею, — пробормотала в ответ девушка и потянулась за своей чашкой. Конечно же, она лукавила. Мали еще во время больничного Харкнесса прекрасно поняла, в чем было дело. Трудно было не догадаться, слыша, как стремительно разгонялось сердцебиение шерифа, стоило девушке дотронуться до него. Как незаметно учащалось дыхание, расширялись зрачки. Это одновременно льстило и немного напрягало, потому что Харкнесс за все время их общения ни разу даже не намекнул о том, что испытывал к ней. Девушка, слегка обескураженная поведением, столь отличным от повадок большинства мужчин вокруг, тоже молчала. Но признаться, пару раз позволила себе почти открыто подразнить Харкнесса оставляемыми как будто невзначай прикосновениями к его спине и плечам во время аускультации. Взгляд скользил по шрамам на теле. Несколько разбросанных по правому плечу следов от ножа, еще одно — совсем тонкое и белесое — у горла. Пара небольших отметин на боку, явно неаккуратно обработанных в свое время, скорее всего после огнестрела. Короткий вертикальный шрам не более сантиметра, пересекавший верхнюю губу (еще удивительно, как зубы остались целы после такого удара), горбинка явно не раз сломанного носа. Шерифа можно было назвать везучим, судя по количеству следов на теле. По сравнению с жителями убежища Харкнесс казался будто вытесанным из камня, который грубый скульптор наотмашь бил острым стеком. Но все равно по-своему привлекательным. Он нравился ей, медленно разрушая стену недоверия девушки своей честностью, преданностью делу и отношением к своим людям. Честно признаться, Мали уже несколько дней ловила себя на том, что слишком часто думала о нем. А если совсем начистоту — почти постоянно, когда не была занята пациентами. Взгляд будто сам собой искал шерифа внизу, на рынке, каждый раз, когда девушка спускалась на обед или ужин. Сердце екало, едва Мали ловила на себе его взгляд или обращённую ей улыбку. Не хватало его ежедневных визитов, чашки кофе, заботливо оставляемой по утрам на столе, теплых разговоров о прошедшем дне по вечерам и пожеланий доброй ночи, которыми они обменивались, почти открыто пожирая друг друга взглядами. Не хватало резкого душевного подъема, моментально возникавшего в присутствии Харкнесса и действовавшего почти наркотически. Однако, несмотря на, казалось бы, очевидную взаимность, он отчего-то молчал. А еще, Мали не понимала, что его связывало с Дэнверс. Оказаться же третьей лишней в чужих отношениях и разочароваться в сложившемся впечатлении о Харкнессе не хотелось. Лучше было просто оставить происходящее короткой игрой взглядов и касаний. — Я отойду ненадолго. Если будут спрашивать, скажи, что приду через полчаса, — Престон встал, выключив терминал. — Один из вчерашних пациентов просил зайти к нему. У бедняги отчего-то то и дело отнимается нога, в прошлый раз он еле вполз на верхнюю палубу. — Мне пойти с вами? — поинтересовалась Мали, тут же отставив свою чашку. Док покачал головой и взял из шкафа заранее собранную сумку с медикаментами. — Я пошлю кого-нибудь за тобой, если будет нужна помощь, — произнес он и, поправив очки, вышел. Мали, пожав плечами, пересела за стол и, не спеша, допила свой чай. Пока никого не было, стоило ловить момент и постараться передохнуть от вереницы недужных посетителей. В глубине души Мали была уверена, что Престон носился по вызовам исключительно ради того, чтобы не сидеть безвылазно в клинике, переложив эту обязанность на появившуюся ассистентку. В коридоре внезапно раздался громкий шум, затем яростный детский крик. Мали встревоженно поднялась на ноги и шагнула к двери. На заполненном практически до отказа авианосце детей в возрасте до десяти лет было всего двое — маленькая дочка Генри Янга, Си-Джей, и местный беспризорник Джеймс Харгрейв, сын зависимой от алкоголя мусорщицы Тэмми. Девчушку приводили пару раз на осмотр её родители с жалобами на непроходящий насморк, а вот пацана Мали видела всего пару раз, сшибающего углы в бесконечных коридорах ангарной палубы. Судя по всему, голос снаружи принадлежал именно ему. Девушка не успела даже коснуться двери, как та распахнулась, а на пороге показался Харкнесс, несущий на плече разозленного брыкавшегося мальчишку. — У него разбитый нос, посмотри, пожалуйста, — выдохнул шериф, стаскивая ребенка и пытаясь аккуратно поставить на ноги. — Не трогайте меня, слышите? — взревел Харгрейв-младшей, едва вновь оказавшись на полу, и отшатнулся от Мали, вновь попав в хват начальника охраны. — А ну руки прочь, мэм. Девушка быстро оглядела взбешенное лицо пацана. Кровь под носом размазалась по подбородку, на скуле алела еще одна ссадина. Мали, покачав головой, потянулась за марлей. — Где тебя так угораздило? — поинтересовалась она, обильно смачивая отрез бинта водой. Джеймс бросил затравленный взгляд на белую ткань в её ладонях. — Не ваше дело, понятно? — буркнул он и хлюпнул, а затем закашлялся от попавшей в горло крови. Мали, улучив момент, заставила мальчишку наклонить голову вперед и крепко зажала его нос. Тот распахнул рот, задышав как рыба. Девушка свободной рукой наскоро вытерла ему лицо и поднесла марлю к подбородку. — Сплевывай кровь, — строго сказала она, не давая Джеймсу вырваться. — Наглотаешься — будет рвать. Я отпущу тебя через пять минут, потерпи. Харгрейв прекратил вырываться, очевидно, поняв бесполезность затеи, когда твой нос держит врач, а сзади за плечи стальной хваткой — шериф. — Это его мать так, — тихо произнёс Харкнесс, когда Джеймса с холодной тряпкой у носа усадили на койку. — Он попытался стащить что-то у Гэри. Стейли поймал пацана и заставил Тэмми выплатить штраф. Та обматерила его так, что у всех присутствующих горели уши, а потом приложила об стол. — Вы меня накажете за кражу? — притихший Харгрейв замер на койке, исподлобья уставившись на шерифа. Тот лишь тяжело вздохнул. — Нет. Но в следующий раз получишь какую-нибудь исправительную работу со скидкой на твой возраст, конечно. Джеймс заметно расслабился. Мали молча оглядела его. Лохматый и явно давно не стриженный. Из одежды — детский спортивный костюм, который не стирали по меньшей мере несколько недель. — Эй, а ну выходи давай оттуда, ты, маленькое поганое отродье, — вдруг раздался из коридора хрипловатый голос, и в клинику втолкнулась коротко стриженная женщина средних лет с болезненно-серой кожей и глубокими темными кругами под глазами. Джеймс, завидев её, поспешно забрался с ногами на койку, явно намеренный отбиваться до последнего. Маленькие кулаки крепко сжались, тряпка оказалась на полу. Харкнесс, едва завидев вошедшую Тэмми, моментально схватил явно нетрезвую женщину за плечо и грубо выволок в коридор, так, что та едва не споткнулась на пороге. — Я последний раз тебя предупреждаю, еще одна подобная пьяная выходка, и тебя ждет несколько суток в карцере, поняла? — гаркнул он, отчего даже Мали моментально почувствовала себя неуютно. Однако, Тэмми, казалось, была той еще просоленной теткой. — А за моим паршивцем в это время сам будешь приглядывать, шериф? — насмешливо проскрипела она, попытавшись сбросить с себя руку Харкнесса. — Этот поганец только и ждет момента, чтобы снова что-нибудь натворить! Думаешь, легко растить одной ребёнка? — Уверен, было бы намного проще, если бы ты не бухала каждый вечер, — рявкнул Харкнесс, не давая ей отойти даже на шаг. — Ты по несколько дней шляешься хер знает где, а твой сын в это время либо заперт в каюте, либо вечно голодный носится по кораблю. — Не учи меня жить! — Тэмми повысила тон, в голосе зазвенели истерические ноты. — Лучше помоги материально, раз такой весь из себя правильный. — Еще чего, чтобы ты все пропила в один день у Бонни? — хмыкнул в ответ Харкнесс. — Но я помогу тебе, так уж и быть. Скажу Барсуку, чтобы больше не пускал тебя на порог бара, а Стейли и Уизерли не нальют тебе даже за двойную цену. — Я целыми днями вожусь с этим отродьем и не могу вечером позволить себе расслабиться? — взъярилась Харгрейв. Харкнесс выпустил её, но взгляд его оставался по-прежнему твердым и холодным. — Расслабляться будешь в карцере, если еще хоть раз увижу тебя нажравшейся, поняла? Их перебранку прервал строгий окрик Дэнверс, подоспевшей с другого конца коридора. — Харк, хватит, — решительно произнесла она и буквально оттащила все еще злого начальника от Тэмми. — Забирай своего пацана и вали отсюда. Джеймс, так и застывший на койке, поспешно вжался в стену, ненавидящим взглядом уставившись на дверь, из-за которой доносились голоса. Мали, нахмурившись, вышла в коридор, закрыв собой проход в клинику. — Я не могу отпустить ребёнка прямо сейчас, — ровным голосом произнесла она, ловя на себе пристальный взгляд Харкнесса. — Кровотечение только остановилось, нужно убедиться, что нет перелома и при необходимости вправить нос. Тэмми уставилась на неё, точно не сразу поняв, о чем шла речь. — Тогда накормишь сама этого паршивца, а у меня нет времени, — процедила она, окинув девушку презрительным взглядом и добавила, — если бы было можно, я б вам его продала, таким благодетельным. Даже не нужно было смотреть в сторону Харкнесса, чтобы почувствовать, как тот сразу повторно взвился. — Иди уже отсюда и не испытывай судьбу, — бросила Дэнверс, не дав шерифу выплеснуть гнев. — Это твой последний косяк, Тэмми. В следующий раз разговор будет коротким. Алкоголичка поспешно кивнула и шагнула в сторону лестницы. — А сегодня-то хоть в бар еще можно будет? — пробормотала она. — А завтра ни-ни, как вы и сказали. — Нет! — рыкнули одновременно шериф и его зам, заставив Тэмми вздрогнуть и поспешно убраться с верхней палубы. Мали, молча кивнув Харкнессу и Лане, вернулась в клинику и аккуратно прикрыла за собой дверь. Нос Джеймса стоило действительно проверить на перелом. Но на самом деле она хотела дать пацану хотя бы полчаса передышки от разъяренной матери. — Спасибо, — пробормотал тот, напряженным взглядом зверька следя за передвижениями Мали по небольшому помещению клиники. — На здоровье, — улыбнулась девушка, сама оценив случайно получившийся каламбур. А затем покосилась в сторону своего нетронутого ланча. — Если голоден, могу дать тебе сэндвич. Только вымой руки прежде, чем хвататься за еду. Джеймс заметно оживился и спустил ноги с койки. — Не откажусь, — произнес он и послушно подошел к раковине. Мали развернула бумагу, в которую закрутила перекус, и протянула сверток ребенку. Затем налила воды в электрочайник. Уши помимо её воли четко улавливали слегка приглушенный разговор в коридоре между Ланой и Харкнессом. — Ты не исправишь её, Харк, — голос Дэнверс был тверд. — Только зря тратишь нервы. За мальчишкой она все равно смотреть не станет, он так и будет висеть на присмотре Янгов в лучшем случае. Или захотел сам взять на себя такую ответственность? — Это не значит, что нужно позволить и дальше ей напиваться, как свинье, — не менее упрямо ответил Харкнесс. — Возможно, вынужденная трезвость заставит её изменить свое отношение к сыну. — Или ещё больше её ожесточит. Тихий вздох и несколько мгновений тишины. Мали отошла обратно к столу и села напротив молча жующего Джеймса. Разговор стал еще тише, однако, слова все еще можно было разобрать. Шериф и его зам, очевидно, не догадывались о хорошей слышимости в клинике, уповая на плотно прикрытую дверь. — Ты сказал ей? — голос Дэнверс постепенно смягчился, приобретая заинтересованные ноты. — Нет. И по-прежнему думаю, что это не очень хорошая идея. — Собираешься всю жизнь по своей пропавшей блондинке страдать? Где-то в груди вдруг ощутимо кольнуло, а сердце забилось быстрее. Мали нарочито шумно придвинула к себе чистую кружку и налила Джеймсу чай, надеясь заглушить разговор, но слух сам, казалось, обострился, ловя каждое слово за стеной. Харгрейв продолжал жевать, с интересом глядя в изменившееся лицо доктора, кажется, догадываясь о происходящем. Просто уйдите на лестницу. А лучше — обратно на свои посты. — Нет. Мне важно другое, и ты сама отлично знаешь, что, — Харкнесс мрачно вздохнул. — Плевать уже на нее, Лана. Амнезия не проходит. Я все еще не знаю, были ли у нас с ней дети или нет. Как я могу пытаться строить новые отношения, если где-то на Пустошах мой ребёнок? Я даже не помню, где жил до контузии, чтобы хотя бы попытаться узнать. — А если память никогда не вернется к тебе? — тон Дэнверс казался жестким, она будто намеренно пыталась задеть товарища посильнее. — Тебе было девятнадцать, когда ты ушел в рейнджеры. Прошло, как минимум, десять лет, Харк. Твой шкет — если он вообще есть, конечно — сейчас наверняка как тот же Харгрейв, и при встрече в лучшем случае пошлет тебя, незнакомого дядьку, нахрен, как любой нормальный ребёнок на Пустошах. — Я знаю, — Харкнесс по-прежнему упрямо гнул свою линию. — Но это все равно неправильно, понимаешь? — Неправильно класть на собственную жизнь в угоду призракам прошлого, которые могут оказаться выдумкой. — Я сам рос без отца и не хочу, чтобы мой сын или дочь повторили такую судьбу, Лана! — оборвал её Харкнесс. — Еще скажи, что мне не понять. У меня может и был отец, но я не знала собственную мать, если вдруг забыл, — Лана ненадолго замолкла, а затем уже мягче добавила, — Слушай, никто не мешает тебе отправиться на поиски своих возможных наследников, когда память восстановится, но какой смысл до этого ставить на себе крест? Еще одно тяжелое мгновение молчания. Хотелось подойти и хлопнуть дверью, дабы остановить это все, но тогда шериф догадается, что Мали слышала их разговор. Девушка хмуро уставилась на доевшего Харгрейва, пытаясь заставить себя сосредоточиться на его носе, а не чужом разговоре. — Подойди, я посмотрю тебя, — негромко попросила она. Джеймс послушно поднялся, отряхнув руки о собственную одежду. Харкнесс вновь что-то ответил своему заму, однако, Мали уже не услышала его слов, ошарашенная тем, что внезапно заговорщицким шепотом сказал ей Харгрейв. — Вы нравитесь начальнику охраны, — хитро улыбнувшись, произнес он, с явным удовольствием глядя, как Мали заливается краской, точно бы его ровесница. — Не лезь во взрослые дела, — буркнула девушка в ответ, мягко, как могла, трогая переносицу пацана. Перелома вроде не было. Хотя и она, конечно, далеко не травматолог. — Я уже взрослый, мне семь лет, — самодовольно ответил Харгрейв. Мали лишь печально улыбнулась. Голоса Харкнесса и Ланы начали постепенно удаляться. Приглушенно хлопнула дверь на лестницу. — Знаешь, ты мне напоминаешь одного моего знакомого, — произнесла она, заклеивая пластырем ссадину на детской скуле. — У него… тоже были проблемы с матерью, как у тебя. Только за него никто не заступался. — А где он сейчас? — заинтересованно произнес Харгрейв. — Сколько ему лет? — Он уже взрослый парень, — Мали отстранилась и дала мальчишке остывший до приемлемой температуры чай. Маленький Джеймс упорно напоминал ей одного задиристого мальчишку из убежища, который был её соседом, Буча Делорию. Тот тоже был беспризорником, вечно ввязывался во все возможные неприятности и воспитывался одинокой матерью-алкоголичкой Элен. Отчего-то несмотря на небольшое население бункера и возможность как-то урегулировать эту проблему, смотритель позволял женщине распускать руки в адрес собственного ребёнка, словно держа в её лице эффектный негативный пример, мол, вот какими вы можете стать. Делория проживали в дальнем отсеке, куда в свое время были заселены и Мали с её отцом. Настолько непрестижное соседство лишь добавляло девушке в детстве отрицательных очков в глазах её сверстников. Казалось, во всем убежище не было ни одного человека, которому было бы не плевать на пацана. Явная социальная проблема единодушно замалчивалась и игнорировалась. Отец Мали был единственным, кто пытался направлять Делорию-младшего, но безрезультатно. Буч отчаянно пытался прибиться к остальным за счет плохого отношения к Мали, задирая её больше остальных. Однако, сдался в шестнадцать лет, признавшись соседке в давней симпатии. И получил в ответ не менее долгожданный посыл подальше. — Можешь идти, как допьешь. Если будет течь из носа, старайся сморкаться аккуратно, а то снова может пойти кровь, — предупредила Мали, включая терминал и находя карточку Харгрейвов. Джеймс кивнул и, поставив стакан на стол, отошел к двери. — Шериф классный, зря вы так с ним, — вдруг заявил мальчишка уже на пороге. — Си-Джей говорит, что он на рынке смотрит на вас так, как её папа смотрит на миссис Янг. — Иди уже! — подскочила Мали, едва не задев клавиатуру и покраснев от мысли, что этот бесхитростный перл мог слышать кто-нибудь в коридоре. Мысли метались, то возвращаясь к работе, то сбиваясь на Пинкертона, то к услышанному разговору. Кое-как заполнив формуляр, Мали выключила терминал и, дождавшись Престона, начала спускаться на нижнюю палубу, чувствуя, как изнутри её разбирало от желания одновременно где-нибудь столкнуться с Харкнессом и скрыться от него, пока мысли в голове не улягутся. С Дэнверс его ничего не связывало, судя по разговору, однако, шериф много лет держался за память о некой упомянутой блондинке, с которой у него мог быть общий ребёнок. И хотя сейчас Харкнесс был явно неравнодушен к Мали — причем настолько, что уже даже дети были в курсе происходящего — девушка не знала, как стоило реагировать на случайно полученную информацию. Она могла легко дать понять шерифу, что их чувства взаимны. Однако, спускаясь вниз, Мали с каждой ступенькой все отчетливее осознавала, что скоро перед ней встанет выбор, продолжить искать канувшего в Пустошах отца — если дело с андроидом ещё оправдает себя, конечно — или же остаться на авианосце. Собственное прошлое тянуло их с Харкнессом обратно, не давая сблизиться окончательно. Уже у самой двери с накаляканной маркером надписью «У руля» Мали вдруг задалась главным вопросом. А стоило ли начинать? Может лучше было бы продолжить делать вид, что ничего не происходит, чтобы не оставлять друг другу очередные болезненные шрамы? Бонни, услышав о желании девушки встретиться с Пинкертоном, не сразу согласилась давать какую-либо информацию. Десять крышек сделали барменшу немного сговорчивее. Смахнув предложенное со стола, она уже более благосклонно улыбнулась, сверкнув отсутствием одного переднего зуба сбоку, и поправила повязку на голове. — Через пару недель в Ривет-Сити будут отмечать Рождество, — произнесла барменша, не отрываясь от протирания стаканов. — Несмотря на свою вредность, этот старик все равно приходит на авианосец по праздникам. Небось неохота сидеть одному в отломанном носу, когда рядом шумно гуляют. Приходи двадцать пятого ближе к ночи. Я покажу тебе того, кто основал этот чертов город.