Иллюзия

Когда Нэйтан открыл глаза — его сразу поразила ярость боли, раздирающая голову. Она была такой резкой, такой всепоглощаюшей, что его первой реакцией было — сжать волосы на затылке и стиснуть зубы. Он пытался хоть как-то снизить её, потянувшись к своему телу, но с каждым новым усиливающимся импульсом боль лишь росла. В ушах звенело, как если бы по ним прошёл ураган, а глаза расплывались, теряя фокус, как тусклый свет в тумане. Он попытался сосредоточиться, глубоко вдохнул, но мир вокруг продолжал дергаться, словно от разряда молнии. Через несколько минут это безумие наконец стихло, и Нэйт снова стал воспринимать окружающее, хотя чувство рассеянности никуда не исчезло. Он лежал на холодном, жёстком полу. Когда его взгляд немного прояснился, он осознал, где находится. Это был подвал. Страшный, затхлый, мрак которого поглощал любое ощущение тепла. Место смерти. Здесь, в этом месте, он всегда знал, что всеми силами на должен оказаться. Но вот он здесь. Где отец сводил счёты с теми, кто когда-то был ему ненужен или неугоден. Где почти все умирали. Отсюда больше не будет побега. Всё закончится сегодня. Раз и навсегда. Скрипнула дверь, и Нэйт почувствовал, как на его кожу накатывает волна старого, до боли знакомого запаха — запах крови, пыли и несмываемого ужаса. Он сразу узнал его. Это был запах, от которого не было спасения. Это было предупреждением. Запах, который забивает легкие, напоминает о том, что ты давно обречён. Беги… Но куда? Бежать было некуда... И вдруг в дверном проёме показалась фигура, чьи шаги, казалось, тянулись вечность. Он услышал как с лестницы тянет холодный сквозняк, ощущая его в самом нутре. Подняв глаза, он увидел их. Те самые глаза. Холодные. Неубедительные. Он увидел своего брата. Того самого, с кем когда-то делил воспоминания, кого любил, но который теперь стал чужим, пугающим. — Ну привет, братец, — Натаниэль хихикал, как и всегда, но смех его был натянутым и ледяным. — Скучал? Он приблизился, и Нэйт почувствовал, как его сердце сжалось. В глазах брата не было тепла, не было родства — только игра, скрытая за жёстким выражением лица. Нэйт стиснул зубы, его цепи звякали при малейшем его движении, и, наконец, он произнес: — Нат… прости, пожалуйста… Его голос звучал слабым, почти заглушённым болью. Он был прикован к полу, как пленник, без шансов на свободу. Но даже в этом состоянии его слова были искренними. Он знал, что, возможно, это последний раз, когда он сможет сказать что-то похожее. — Эх, Нэйт, — Натаниэль снисходительно скривил губы, вытаскивая нож из кармана и без всякого уважения начинающий вертеть его в руках. — Ты же знаешь, что я ненавижу это слово. Нож блеснул в тусклом свете подвала, его металлическое лезвие сверкающим пятном нарезало воздух. — А ты изменился, — добавил Нат, с интересом разглядывая своего брата, словно тот был объектом для эксперимента. — Я… я… знаю, — Нэйт едва сдерживал дрожь в голосе, его слова вырывались с трудом. — Я понимаю, что совершил ошибку, и что это мой последний день. Натаниэль приподнял бровь. В его глазах мелькнула тень удивления, но затем он усмехнулся и, неожиданно для Нэйта, уронил нож. Он смотрел на него так, как если бы нож был не более чем игрушкой, потерявшей интерес. Тишина, которая возникла в подвале, была гробовой, пока его смех не разорвал её, громким и яростным, как вспышка молнии в пустом небе. — Натаниэль, что смешного? — сзади раздался голос их отца. Он двигался вперёд, его шаги были тяжёлыми, медленными, как шаги великана, о котором никто не мог забыть. Натаниэль сразу прекратил смеяться. Он откинул голову назад, прислонив её к стене, и его глаза затуманились, как будто он ждал чьего-то прихода, заранее зная, что это — лишь начало. Он не пытался скрыть своей скуки, его лицо отражало полное безразличие к происходящему. — Я, конечно, понимаю, что тебе всегда смешно под наркотой, — холодно сказал отец, приближаясь, — но постарайся хоть сейчас быть серьезным. Нэйт снова почувствовал, как его внутренности сжались от страха, он хотел спросить, что за фарс происходит, но вместо этого он молчал. Он уже знал, что это игра, жестокая игра, в которой нет правил. — Нат, ты… ты принимаешь? — с ужасом в голосе выдохнул Нэйт, его слова звучали так, словно воздух сам вырывался из груди. Он не мог поверить, что перед ним снова этот человек, его брат, который стал чем-то совершенно другим, чьё лицо больше не вызывало ни малейшего сочувствия. Весь его мир перевернулся. Это было не просто переживание, это был вопрос жизни и смерти. Натаниэль отвернулся, закатил глаза, явно раздражённый. Он медленно протянул руку к карману, что-то там искал, не обращая внимания на брата. Ответ был коротким, жестким и без всякой попытки скрыть презрение: — Не твоё дело. Его слова прозвучали, как удар. Они, как нож в грудь, проникли в Нэйта, усугубив его тревогу. Всё это начинало напоминать какую-то бесконечную игру, в которой его роль была определена с самого начала, и вряд ли он мог изменить её. Не давая времени на ответ, в темном углу подвала раздался тяжёлый, зловещий голос. Отец наконец обратил на них внимание, и взгляд его был полон угрожающего холода. Он смотрел на старшего сына так, как смотрят на раздражающий объект, который теперь не стоит даже усилий для того, чтобы с ним возиться. — А теперь слушай сюда, мелкий засранец! — голос отца был тихим, но полным власти. Каждое слово звучало, как выстрел, готовый вырваться из ствола. Нэйт вздрогнул, его сердце сжалось от страха, а в животе закололо. Он почувствовал, как кровь стекает в виски, заставляя пульс ускоряться. Печальные воспоминания из детства, когда Натан был рядом, но не был «отцом», возвращались, как тени. Мясник поджал губы, продолжив с явным презрением: — Я тебя не буду убивать, ты мне пригодишься. Вы двое снова будете играть за Воронов. — Он сделал паузу, как если бы высказывал приговор. — А теперь развяжи брата, Младший. — бросил он и обернулся, уходя. — Готовьтесь выезжать. Когда дверь с грохотом захлопнулась, Нэйт почувствовал, как его тело начинает чуть-чуть приходить в себя. Он всё ещё ощущал сильную боль, но она не была такой невыносимой, как прежде. Тем не менее, внутри его не было облегчения, а была только пустота, которая постепенно заполняла всё. Как вакуум, поглощала всё. Она не оставляла места для мыслей, или для надежды. Нэйт сглотнул, пытаясь справиться с тошнотворным чувством. Он повернул голову, и взгляд его упал на брата. Это был момент, когда он больше всего хотел просто понять, что произошло с тем человеком, с которым он когда-то был близким. Натаниэль был рядом, но казался таким далёким. Как будто что-то сломалось в нём, навсегда. — Чего тебе? — фыркнул рыжий, его голос был небрежным, и его взгляд был устремлён на грязную стенку, испещрённую засохшей кровью. Он словно пытался найти в ней что-то, что смогло бы отвлечь его от Нэйта. — Почему ты под наркотиками? — спросил Нэйт, не поддаваясь на эмоции, но голос его дрожал, выдав всю его боль и беспокойство. Он понимал, что это не простой вопрос, и всё-таки задал его. Это было не просто любопытство. Это была попытка понять. Попытка найти хоть какое-то объяснение, почему его брат стал таким. Натаниэль медленно обернулся, его взгляд был пустым, как бездушная чаша. — Лола, — ответил он, как бы отмахнувшись от вопроса. Это было одно слово, но оно несло в себе всю ту боль, что, возможно, ещё оставалась в его сердце. Лола.  — Прости, прости, пожалуйста, что не смог защитить тебя, я… — Нэйт сдавленно продолжил, но его слова были прерваны. В следующую секунду нож, с металлическим звоном, вонзился в стену, лишь в сантиметре от его лица. Он едва успел увернуться. — Заткнись! — выкрикнул Натаниэль, и в его голосе была такая ярость, что она буквально пропитывала воздух. Это был не просто крик. Это было обвинение, направленное на Нэйта за то, что тот всё ещё пытался сыграть роль старшего брата, пытался быть защитником. Но в глазах Натаниэля не было никакой благодарности, только отвращение и неприязнь. Нэйт ощутил, как внутри что-то хрустнуло, как если бы звуки этого крика разбили ещё один хрупкий обломок их отношений. Он больше не знал, кто был его братом. Это был чужой человек. Натаниэль, словно не замечая брата, отвернулся, и его взгляд снова поглотила та самая запачканная стена. Он погружался в свои собственные воспоминания, как в тёмную воронку, и Нэйт знал, что сейчас он снова окажется в тех самых ужасах, что преследовали его в детстве. И в этот момент, когда Нэйт почувствовал себя таким чужим в этом месте, когда ничто не могло вернуть того мира, который был когда-то, он понял: Натаниэль больше никогда не станет тем, кого он знал. — Эль, я понял… я понял, я молчу, — голос Нэйта звучал дрожащим, как струна, что вот-вот порвется. Его тело продолжало трястись, в то время как в его глазах блеск ужаса боролся с иссохшей пустотой. Он пытался собраться, пытаясь угадать, что будет дальше. Но из этого всего лишь один голос был способен его контролировать — голос Натаниэля. Натаниэль медленно вытащил мятную конфету, а его рука, с характерной для него неторопливостью, положила её на язык. Он отпустил легкий вздох, как если бы этот момент был для него чем-то совершенно обыденным. Словно бы он не стоял перед своим братом, а просто занимался какой-то мелочью, которой давно научился. — Братик, братик, ты как наша мать, не умеешь держать язык за зубами, — он улыбнулся, но его улыбка не имела ни намека на искренность, она пугала, как холодный свет луны в бездонной ночи. — Кстати, про мать… где она? Ой, неужели сдохла, спасая тебя? — Натаниэль произнёс эти слова с такой издевкой, что даже воздух вокруг казался тяжелым от их яда. Он сделал паузу, давая этим словам отзвучать, и в его глазах блеск, похожий на огонь, весело пляшет. Нэйт зарычал, как зверь, попавший в ловушку, его руки, все еще прикованные к холодному металлическому столбу, напряглись, но это не спасало его от того, что происходило. Всё, что он мог сейчас — это просто вырваться из этого кошмара. — Не смей так говорить! Мэри — наша мать, и она не виновата! — слова рвались из его уст, как последний крик отчаяния. Он сжал челюсти так сильно, что в зубах заскрежетало, но внутри всё болело. Это была его слабость. Натаниэль фыркнул, не обращая на эти слова ни малейшего внимания, и, не спеша, подошел к брату. Он взял Нэйта за подбородок, заставив его голову подняться. Глаза старшего сына тщательно изучали лицо младшего. Его взгляд был хищным, без малейшего намека на эмпатию. Скользнув взглядом по лицу брата, Натаниэль заметил что-то, что не мог не отметить. Он вспоминал это с детства, тот самый момент, когда глаза Нэйта начали казаться ему странными, словно из другого мира. Правый глаз — такой же, как у него, яркий и жестокий, но левый — с едва заметным фиолетовым оттенком. Тот цвет был таким туманным, что его едва можно было уловить на первом взгляде. В глубине этого глаза что-то было… не так. — Лицо в порядке, остальное не важно, — Натаниэль улыбнулся, и его улыбка выглядела почти как насмешка. Он вроде бы сказал что-то ободряющее, но в его словах не было тепла. Они остались безжизненными и пустыми. Нэйт тяжело вздохнул, попытался хоть немного сдвинуться, но цепи не позволяли. Он взглянул на брата, в его глазах промелькнуло что-то вроде отчаяния. — Может, развяжешь уже меня? — с раздражением в голосе произнес он, но это прозвучало как просьба, полная усталости и боли. Натаниэль фыркнул и, словно не заметив брата, продолжил играть свою роль. Он развернулся и, доставши из своего кармана другой нож, поднёс его к своему лицу. Его действия были медленными и, казалось, беззаботными. Сначала он провел лезвием по своей правой брови, оставив кровавую дорожку, которая сразу же начала растекаться по коже. Кровь капала на пол, оставляя на плитах черные пятна. Нэйт с возмущением наблюдал за этим. В его глазах появилось удивление и страх одновременно. Он не знал, что с ним происходит. Он не знал, что его брат дошел до такого состояния. — Ты что творишь, идиот?! — вскрикнул он, не веря своим глазам. Каждое слово, как нож, вонзавшийся в его сердце. Он не мог понять, почему Натаниэль так легко и бездумно творит эти ужасные вещи. Натаниэль лишь зевнул, как будто все происходящее было обыденным делом, и ответил с таким же скучным тоном: — Потом сам поймёшь, тугодум. Потом, как будто ничего не произошло, он развязал брата. Нэйт ощутил, как цепи соскользнули с его запястий, и он сразу встал, чувствуя болезненные натяжения в мышцах. Все это было слишком. Слишком жестоко. Слишком реально. — Ну не все такие умные, — проворчал Нэйт, вставая и следуя за братом, лишь бы выбраться отсюда. Он не знал, что дальше, не знал, что будет с ним, но что-то в этом месте начало его душить. Натаниэль открыл дверь, и Нэйт, наконец, выдохнул, ощущая холодный, свежий воздух, который жадно врывался в его легкие. Он не помнил, когда в последний раз дышал так свободно. В голове всё еще стояла гудящая тишина, а сердце срывалось на дикий ритм. Внутри большого зала Нэйт почувствовал, как его шаги отдаются эхом, будто всё, что здесь было, было уже давно забытым. Перед ним — разрушенный мир. Посуду, разломанную на мелкие осколки, разорванные столы и поломанные стулья, как метафора того, что произошло в его жизни. Всё было развалено, а воспоминания болезненно давили на грудь. — Не обращай внимание, я тут немного поигрался, — махнул рукой Нат, совершенно спокойно, как если бы не было ничего страшного. Он двинулся дальше и жестом пригласил Нэйта первым войти в комнату, будто бы это было его место.