Завтра наступит вчера

— Да я его по 134 статье пущу! Мать вашу! Чтобы сегодня же доставили его ко мне в отделение! — Костенко с яростью швыряет на стол серую папку и крепче сжимает телефонную трубку в ладони. — Не увижу его здесь до конца рабочего дня, то со всех вас шкуры спущу! — кричит так, что в соседнем кабинете старший лейтенант приостанавливает допрос очередного подозреваемого в краже и смиренно вслушивается в громкий голос за стеной. Капитан же за собственной речью не слышит стука в дверь и замечает вошедшего знакомого лишь когда тот подходит ближе. — Поняли меня, тунеядцы? Я вас всех под трибунал отдам! — Серëга. — Паршивцы! Понабрали идиотов, так учи их теперь работать. — наконец кладет трубку и жмëт старому товарищу руку. Перед ним стоит мужчина лет тридцати пяти, на согнутой в локте руке висит белый медицинский халат, а во второй зажата чëрная медицинская сумка. — Тяжëлый день? — интересуется доктор, хоть прекрасно понимает, что легких дней у капитана и быть не может. Отодвигает ближайший стул и садится, осматривая помещение. — Не впервой. — небрежно отмахивается Костенко, немного кашляя в кулак и садясь в своë кресло. С этой беготней он и забыл, когда в последний раз просто сидел и заполнял бумажки. — Ты что-то хотел? — Это ты что-то хотел, капитан. Совсем в работе повяз? Звонил же пару часов назад. Или ты приболел? Выглядишь неважно. — Забылся, прости. Сам знаешь, начальство чуть свет, так трезвонит. Скоро спать с рапортами да с телефоном буду. — Их так и не поймали? Сколько закладок нашли? — интересуется доктор ходом дела, медленно выводя какие-то узоры ручкой на лежащем белом листке бумаги перед собой. — Сегодня шестнадцатую. Вообще не понимаю, почему к торговле наркотиков нас подключили? Совсем там, лентяи, не справляются. Куда только начальство смотрит! — Сергей резко вздыхает, откидывая голову назад и трëт переносицу. Сейчас бы выпить крепкий кофе, да закинуть бы что-нибудь в желудок, но времени нет совсем. — Тот парень, помнишь, которого вчера привезли? Так вот он и сдал нам точку. — Не сказал, где сами торговцы? — Сказал, как миленький. Правда пришлось вести с ним уж очень тщательную беседу. — мужчина вспоминает, как выбил тому парню зуб, испачкав при этом рукав собственного пиджака. — Только вот по адресу мы приехали поздно. В квартире уже и след остыл. Что же это делается? Кто-то через нашу границу это перевозит, а местная молодежь потом наркотики распространяет. Уже три летальных исхода. На той неделе два пацана слегли... — замолкает, вспоминая, как ранним утром его на улице перехватила перепуганная учительница. Та, выбежав из школы, искала врачей среди прохожих, потому что скорую боялись не дождаться. — В туалете приняли на пару дозу. Я застал их уже бледными, с пеной у рта и закатанными глазами. Разумеется, спасать было поздно. — Но ты ведь меня не за этим звал? — доктор хмурится, вновь понимая, что сам Костенко выглядит уж больно убитым не только из-за работы. — Верно. Надо осмотреть одну молодую особу. — замечая удивлëнный взгляд тут же поясняет: — Скажем так, обратиться могу только к тебе, потому что дело странное. А ты на вопросы не падок. Тем более, еë ты вспомнишь и, скажем так, подлатаешь свою же работу. — Честное слово, ничего не понял, но сам ты выглядишь несносно. — врач чуть было собирался достать из сумки на полу какие-то лекарства, но Сергей встаëт с места, тем самым давая понять, что дел у него невпроворот и лечиться ему некогда. — Я в полном порядке. Заканчиваю сегодня в восемь, так что будь готов.

***

— Девушка в полном порядке, разве что физически истощена. Я взял кровь на анализ, но полагаю, что стоит попить железо из-за большой потери крови. Новые швы снимем через две недели, а так... Быть может, ей не помешало бы набрать вес. Судя по проступающим ребрам питалась она в последнее время достаточно редко. — доктор говорит обо всëм Сергею, стоя уже в коридоре, подальше от Жени, но всë не решается задать вопрос. — Спасибо. Примем меры. — Костенко стоит, прислонившись спиной к стене, и смотрит на друга. В глазах того читаются вопросы и сомнения. — Сереж? — Да спрашивай уже. — Это же она, да? Те ребята, которые исчезли прямо из камер. Нам после ещë велели молчать, будто ничего и не было. — Она. — врать нет смысла, потому что свои швы на ее плече этот доктор уж точно не спутает. — Но как... — Послушай, это тяжело объяснить, да и сам не уверен, что не покажусь при этом идиотом, — Сергей касается пальцами своего же лба, отмечая, что лучше ему далеко не становится, — но спасибо за помощь. — Как знаешь... Обращайся, если что. — врач вышел из квартиры, застегивая по пути кофту. — Вы любите вводить людей в замешательство. — Евгения выходит из комнаты сразу, как хлопает дверь. — Вы бы видели его глаза, когда он меня увидел. — девушка аккуратно гладит своë больное плечо и ступает босыми ногами ближе к мужчине. Взгляд у того уставший и болезненный. На висках проступают пару капель пота из-за поднявшейся температуры, а кожа лица кажется непривычно красной. — У всех была бы такая же реакция. Это ведь почти невозможно. — Сергей уж было хотел скрыться в своей комнате, чтобы, наконец, поспать, но не успевает уйти из коридора, как его перехватывают за руку. — Вам нездоровится. Почему не пьете лекарства? — Я здоров. — выдергивает свою руку и всë же уходит.       Быть в полной тишине Костенко приходится не долго. Спустя минут десять дверь, с едва уловимым скрипом, отворяется и Женя тихо проходит в комнату. В еë руках кружка с теплым молоком смешанным с мëдом, небольшая пиала малинового варенья и какие-то таблетки. — Я же сказал, что я в порядке. — Сергей возмущается, недовольно отворачивая голову в строну и чуть натягивая выше одеяло, которое до этого прикрывало лишь бедра. — Значит просто для профилактики. — противиться более не было сил. Мужчина послушно пил горячее молоко, изредка облизывая ложку с вареньем, которую Женя подносила ко рту. В конце послушно принял таблетки, запивая водой, и просто прикрыл глаза. — Сергей? — впервые, обращается к нему по имени. — Что, Жень? — Вы же помните, что я тоже получала военное образование? — девушка смотрит на него искренне и с надеждой. — Какое это имеет значение сейчас? — он правда не понимает. — Вы как-то говорили, что сделаете мне документы, чтобы я могла нормально здесь жить. Я очень благодарна, но... Могу ли я рассчитывать на ещë одну помощь? — Евгения опускает глаза в пол, словно стыдясь своей просьбы. — Что ты хочешь? — спрашивает, понимая, что вот-вот уснëт. — Найдите мне, пожалуйста, работу в каком-нибудь отделе. Хоть в качестве практиканта, умоляю... Я обещаю, что быстро подтяну всю нормативную базу и УК этого времени. — Вот только этого мне не хватало. — произносит мужчина, тут же погружаясь в крепкий сон, и лишь где-то в отголоске разума обещает себе над этим подумать.       Так он и проспит в своей постели до утра, даже ни разу не пошевельнувшись. Под теплым пуховым одеялом и приятный голос, который говорит с ним на самые разные темы. Женя проведет с ним всю ночь, сидя на краю кровати и поглаживая по волосам. Просто так. Просто ей нужно знать, что с ним всë хорошо и он дышит. Лишь под утро спустится с кровати на пол, облокачиваясь спиной на небольшую тумбу и подогнув ноги, так и засыпая, не услышав трели чужого будильника.

***

Три месяца спустя

      Жить с Костенко было уже настолько привычно, что их соседство можно было назвать родным. Женя знала правила этого дома и старалась ни одно из них не нарушать. Нельзя передвигать или убирать вещи в его комнате. Никогда не прикасаться к табельному оружию или выбрасывать, казалось бы, незначительные бумаги. Однажды в процессе уборки она просто переложила какие-то документы местами, отчего Костенко пришëл в ярость. Привыкший к определëнному порядку, он просто не мог отыскать нужные бумаги, которые лежали, по сути, прямо у него перед глазами. После долгих причитаний и споров Женя боится трогать там хоть что-то. В целом же... Пока девушка ускоренно проходила практику в отделении, благодаря связям самого Костенко, Сергей раскрывал новые дела и всë больше тянулся к очередной звëздочке на погонах. К нему прислушивалось начальство, беспрекословно подчинялись сотрудники и уважали не за просто так. Мужчина жил на работе. Возвращался ближе к полуночи, уставший, временами злой, замученный. Всегда погруженный в какое-то важное дело. С громким стуком сбрасывал с ног обувь, вешал пиджак на свободный крючок в прихожей и улыбался, когда в коридоре показывалась Евгения, прислоняясь спиной к косяку.       Ещë с самого выхода из отделения, после долгого рабочего дня, он знал, что она его ждëт. Женя же возвращалась с работы около шести вечера. Пила сладкий чай, протирала пыль у вечно открытого окна и готовила ужин. Накрывала стол ближе к одиннадцати, по нескольку раз принюхивалась к запаху из духовки или сковороды, чуть ли не умирая от голода, но никогда не ела в одиночестве. Всегда ждала его на кухне, сидя с ногами на маленькой узенькой табуретке у распахнутого окна, подпирая голову руками. По нескольку раз подогревала ужин, если мужчина задерживался до поздней ночи, иногда читала книги. Отрывалась от окна только тогда, когда в свете фонарей замечала идущий знакомый силуэт. Выкладывала их ужин на тарелки, наливала горячий чай по кружкам и вытаскивала из духовки какой-нибудь горячий пирог.       Без него страшно. — Чудненько.       Костенко же тихо смеялся, когда уже на подходе к самому дому в окнах второго этажа замечал бегающую по кухне Снежную и улавливал запах чего-то вкусного. Она, как и всегда, была в длинной белой футболке, а поверх накинутая кофта, потому что из-за открытого окна на кухне в квартире бывало прохладно. И как бы поздно он не возвращался домой, она всегда встречала его, прислонившись к косяку, и с одной успокаиващей еë мыслью в голове.       Сегодня живой.       В жизнь девушки в полный обиход вошли вещи того времени. Магнитофон, тетрис и разная кухонная принадлежность. На кухне же обычными вещами стал чай в брикетах, кисель, огромное количество жестяных консерв, вкусный свежий хлеб, а так же всяческие молочные продукты в стеклянных бутылках. Недалеко от плиты стояла новенькая вафельница, которую притащил Сергей, после уговоров Жени о том, что она будет обязательно готовить их ему на завтрак. И готовила. Кидала вечером после работы в кастрюлю банки со сгущëнкой и долго варила. Утром же пекла свежие вафли и начиняла их сладким лакомством. Иногда Сергей радовал еë "обыденными для еë времени", но диковинными для их импортными сладостями. Выуживал из карманов пиджака батончик «Snickers» или небольшую стеклянную бутылку «Coca Cola» и протягивал девушке. Та, с упоением и восторгом, уплетала шоколад и газировку, вспоминая своë время, и по-ребячьему радостно ела советское мороженое из ближайшего универмага каждую субботу, когда они с Сергеем выходили из четырëх стен и отвлекались от работы. — Не собиралась я так рано выйти замуж. — бурчала себе как-то однажды под нос Снежная, выпекая блины, удивленная тем, что сейчас еë жизнь совсем не похожа на ту, какой она была всего пару месяцев назад. Нет друзей, выходных тусовок в клубе с Лëхой и Настей, ночëвок компанией у Паши и суточных игр в приставку. Разве что иногда пересекается с Витей и его компанией, и тогда они недолго беседуют и вновь расходятся по домам. Она чувствует, что пришлось повзрослеть ещë быстрее. Перетерпеть, перестрадать и научиться жить заново. Теперь она работает, следит за домом и живëт с мужчиной. Наверное, они действительно выглядят как семья.       Ужинали они уже не в полной тишине. Со временем стали перекидываться парой фраз, а после за беседой проводить и весь ужин. Сергей говорил о работе, но лишь в общих чертах, Евгения же о практике в отделе или о глупых разговорах пожилых соседок, которые сидят на лавочках под окном и обсуждают каждого встречного. — Они не перестают обсуждать Ленку из третьего подъезда. Сегодня с семи до пол девятого только и делали, что перетирали ей да Лëвке кости. — Снова Галина Ивановна завела волынку, что она младшего от мясника нагуляла? — Нет. Теперь это Степаныч. Тот, что в соседнем дворе в детсаду завхозом устроился. Он лавки как-то чинил, я из окна видела, так Ленка, пока старшего забирала, с ним и беседовала. — Смею предположить, что он теперь один из главных подозреваемых? — А ещë про вас говорили. — Евгения всегда обращается на Вы. — И что же? — Да что молодую себе нашли, не местную. — А им поди покоя не даëт твой говор, одежда и макияж. — Они уже второй месяц гадают, когда у нас свадьба. — Боятся, что пропустят такое событие? Мне кажется, что без их ведома к нам даже муха в форточку не залетает. — Гадают, почему же мы живëм вместе, но не обручены. Склоняются к мысли, что я больна. По женски. И не могу родить вам ребëнка. — Вот же старые... Не обращай на них внимания, Жень. — смотрит иначе. С добротой, доверием и чем-то родным. Костенко соврет самому себе, если скажет, что не привык. Соврëт... Знать, что эта квартира теперь слышит двое голосов, приятно и совсем уже обыденно.       К хорошему ведь быстро привыкаешь?       Наверное.       Сергей привык.