Завтра наступит вчера

      В отделении даже ночью иногда случается хаос. Задержанные бунтуют в камерах, стуча по решеткам в изоляторе временного содержания, и угрожают расправой дежурному. Женя же поднимается на этаж выше, следуя за Костенко, и проходит в кабинет, который находится в самом конце коридора. — Приличненько. — помещение отличается от того, в котором работал Сергей в Припяти, будучи капитаном.       Всë ещë не дотягивает до масштаба кабинетов начальства в еë времени, но теперь с повышением в должности мужчина получает гораздо больше благ. В кабинете светло, просторно и немного прохладно из-за приоткрытых окон. Большой дубовый стол располагается в конце комнаты, на котором башней сложено обилие папок и разных бумаг, два телефона и подставка для ручек. Хорошее кожаное кресло, средний шкаф, сейф на полу и большой чëрный диван, стоящий у окон. На стене развешаны какие-то фотографии, фотороботы, а между ними проведены линии красной нитью. Всë же, не сидится ему на месте. Уже майор, а готов срываться под пули и вести допросы, как какой-нибудь младший лейтенант. — Располагайся. — мужчина указывает рукой на диван и проходит дальше, открывая дверцы шкафа. — Остаться тут? Разве я не могу пойти домой? — предложение сейчас отключиться на диване, на самом деле, звучит весьма заманчиво из-за сильной усталости, но одновременно кажется чем-то неправильным. — Сейчас глубокая ночь, Жень. Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя в такое время одну домой? — Но... — Давай не будешь сейчас геройствовать, а просто меня послушаешься, хорошо? — он бросает небольшой плед на диван и включает лампу на столе. — Проспишься и утром пойдëшь домой так сразу, как захочешь. Так и быть, попрошу капитана твоего отдела, чтобы дал тебе отгул. — Вот как? — Женя не понимает, к чему такие уступки. Даже после их поцелуя пятью минутами ранее, Костенко не кажется тем, кто будет теперь каждодневно проявлять любовь. — Судя по твоему виду сейчас, завтра от тебя толку на работе особо не будет. — это было оскорбление, да? — Мне не нужны косяки с документацией. Вот и причина, наивное дитя. — Спасибо, товарищ майор, за предоставленный отгул! — девушка резко разворачивается, разбирая диван для большего удобства, и собирается лечь, как останавливается, ожидая, что Костенко уйдëт из-за еë спины. — Что не так? — спрашивает он, когда Снежная стоит, не совершая никаких действий. — Вы всë ещë здесь. — Я как-то мешаю тебе лечь спать? — Сергей искренне не понимает, почему Евгения сейчас в ступоре. — Мне нужно раздеться? — Раздеться? — этого мужчина явно не ожидал. — Это необходимость сейчас? — или прямой намëк с еë стороны? — Жень, послушай... — Не необходимость. Я вполне могу спать здесь в джинсах, колени которых испачканы в грязи и крови, потому что я сидела на ступеньках, когда удерживала вам рану. Мне лечь так? — Сергей собственно не видит в этом никаких проблем, ведь сам иногда прикладывается на этот диван в одежде, когда так и не приходит ночевать домой, но помнит, что ещë со времëн Припяти эта девчонка не любит следы крови на своëм теле или одежде. Неприятно быть испачканной в чьей-то крови или лишь глупое оправдание? — Можешь ложиться так, как тебе удобно. — Костенко разворачивается, вспоминая, что его ещë ждëт долгий разговор с задержанным, хоть и сейчас его уже допрашивают лейтенанты. — Дверь закрою снаружи.       Уходит, щелкая выключателем. В замочной скважине проворачивается ключ и комната погружается во тьму, разве что за исключением небольшого света от настольного фанаря. Женя стягивает с себя обувь и грязные джинсы, аккуратно складывая и кладя на стоящий у стола стул. Следом избавляется от майки и лифчика, тут же понимая, что спать полностью обнажëнной уж точно не сможет. Вдруг Сергей вернëтся раньше, чем она проснется. Вновь натягивает на голое тело майку и не снимает уже нижнюю часть белья с бëдер. На носочках пробегает по холодному полу, задëргивая шторы, но не щелкая выключателем настольной лампы. Пусть хоть какой-то свет в эту ночь останется. — Надеюсь, больше происшествий не будет. — произносит она, заворачиваясь в пушистый плед и почти сразу же засыпая.       Допрос у Сергея в этот раз длится намного быстрее и живее. Уже под конец оставив задержанного под присмотром конвою, сам уходит в уборную комнату. Ополаскивает водой лицо, чтобы привести себя в порядок или скорее, чтобы развееть сон. Плечо болит, но не сильно из-за принятых обезболивающих, однако все же доставляет дискомфорт. — Товарищ майор? — женский голос обращается к Костенко, на что мужчина тут же оборачивается. — Демидова? — женщина стоит в дверях, но при упоминании своей фамилии всë же заходит внутрь, отчего дверь громко хлопает. — Это мужской туалет. Нужная тебе дверь правее. — Как раз-таки нет, Серëж. Это женский туалет и это твоя дверь правее. — мужчина поднимает изумленный взгляд, бегло осматривая помещение с кабинками, понимая, что действительно ошибся. — Прости. Видимо заработался и устал. — он стряхивает остатки капель воды с рук и собирается двинуться к выходу, как его останавливают. — Серëж... — Демидова держит за руку и тянет на себя, отчего мужчина оборачивается. — Раз уж так вышло, то может поговорим? — Не лучшее место для разговоров, Лен. — она не отпустит. — Да и о чем нам говорить? Что ты вообще делаешь здесь в такое время? — У меня дежурство, забыл? — Не забыл, а скорее не знал. У меня около сотни подчинённых, неужели ты считаешь, что я помню график дежурства каждого? К тому же, я не твой непосредственный начальник. — Ты начальник моего начальника. — Тем не менее. — Мы можем поговорить без учета званий, как обычные люди? — интересуется Елена, протягивая руку и касаясь пальцами места на теле, где под футболкой кровоточит ранение. — Мы уже это делаем. О чëм ты хотела поговорить? — Ты знаешь. — Нет. — Брось, Костенко. — она позволяет себе такие обращения, зная, что сейчас за это не выхватит. — Ты понял это ещë тогда, как я вошла. Или стареешь и уже не можешь считывать людей по лицу? — У меня еще много работы. Прости. — разумеется, он всë знает, поэтому и собирается уйти. — У тебя еë нет. — голос женщины серьезный, словно она копирует самого Костенко. — С твоим задержанным закончили и оформили в камеру до суда. — теперь уйти не получится. — Я вообще-то переживала. — она подходит ближе, чуть ли не сталкиваясь с Костенко лбами, и дышит ему прямо в губы. — Поцелуешь меня? — Деми... — Нет? Так я сама. — и целует. Не настойчиво, медленно, но со страстью, сминая пальцами его футболку. Когда она последний раз его вот так целовала? Пол года назад? Год? Больше? Уже давно еë попытки не заканчиваются страстным сексом в его или ее квартире, как раньше, разве что недолгими поцелуями, которые она и провоцирует. Женщина сминает чужие губы своими губами и хватается рукой за ремень. Он всë ещë в камуфляжных чëрно-серых штанах и берцах. — Выглядишь очень сексуально, хотя и костюм тебе всегда очень шëл. — Демидова отрывается от любимых губ на пару секунд, чтобы глотнуть воздуха, и снова припадает с новыми силами. — Ну поцелуй же меня сам, Серëж. — майор хоть и отвечает еë поцелуям, но все же пытается отстраниться, только его снова притягивают ближе. — В этом нет необходимости, Лен. — наконец, он делает шаг назад и убирает руки со своего ремня. — Ты прекрасно знаешь, что ничего не выйдет так, как тебе того хочется. Так к чему всë это, ещë и на службе? — Разве нам было плохо, когда мы были вместе? — Сколько лет назад это было? Уж явно больше десяти, Демидова! — терпение начинает кончаться. — Кончай этот цирк, я тебя умоляю! — Умоляешь? — удивляется Елена, слегка улыбаясь. — Сергей Александрович, вы точно теряете хватку, раз теперь опустились до мольбы. — смеется, обнимая руками мужчину за шею, и целует около уха. — Мне нравится, когда ты хочешь казаться сердитым. Мне ты нравишься… — она шепчет, проходясь языком по ушной раковине, после спускаясь к шее. — Я знаю. Ты уже говорила. — Говорила… — женщина опускает свою руку ниже ремня и собирается огладить ткань штанов в районе ширинки, но руку ловко перехватывают и заводят за спину, тем самым прижимая Демидову к раковине. Костенко стоит за спиной, слегка упираясь в пятую точку женщины, но собственной ладони не разжимает. — Это заходит слишком далеко, старший лейтенант! — произносит мужчина ей на ухо, почти рыча. — Попрошу вас вспомнить, что вы находитесь на рабочем месте и обязаны соблюдать субординацию. — Слушаюсь... — момент утерян. — Меня не устраивают эти твои игры на работе и вне неë. Кажется, мы с тобой уже говорили на эту тему. Не получается подобраться. — Сергей Александрович, мне больно. — и действительно... Сергей выпускает чужую руку из своей ладони и делает шаг назад. В отражении зеркала на лице Демидовой слëзы. — Довольны? — Извини, Лен. — он разворачивает лицом к себе и стирает большими пальцами размазанную тушь под глазами. — Но ревëшь же не от этого? Тебе не больно. — Ты жестокий. — Лен... — Ты хоть тогда меня любил? Сейчас не любишь, ну, а тогда? — Любил. — голос по-прежнему ничего не выдает. — Но это было давно. Многое изменилось. — А сейчас кого любишь? Снежную? Она-то тебя уж точно. — еë мысли поражают его все больше. — С чего такие легкомысленные выводы? — Это же ты еë к нам устроил? А сегодня после ранения она на тебя так смотрела... — Ну и как она на меня смотрела? Не выдумывай, пожалуйста. — Как я... — внутри что-то жжëт. — Этого взгляда я не спутаю ни с чем. — Возвращайся к работе, хорошо? — Как скажете, товарищ майор. — Демидова уходит, бросая напоследок лишь пару фраз. — Она ещë слишком молодая, а ты старше еë лет на пятнадцать. Между вами будет большая пропасть и не выйдет построить что-то крепкое. Если что, то ты знаешь, что я тебя всегда жду.       Знала бы она, насколько большой между их жизнями временной обрыв.       Костенко возвращается в свой кабинет вымотанный настолько, что, кажется, готов отключиться прямо сейчас. Внутри темно, но со временем глаза привыкают к отсутствию основного света. На столе по-прежнему тускло горит лампа, а поток воздуха из приоткрытого окна шевелит шторы. Снежная спит на диване в весьма странной позе. Обнимает руками свëрнутое в "колбасу" одеяло и закидывает на него одну ногу.       Прийди в себя.       Майор воротит головой, потому что слишком долго рассматривает почти нагое тело. Майка немного задралась, оголяя видимую часть живота и спину с россыпью родинок. Про то, что предстаёт его взгляду ещë ниже, даже и говорить не стоит.       Хулиганка.       Сергей закрывает окно и гасит свет настолькой лампы, собираясь примоститься в кресле и хоть немного поспать. — Лёша... Лëш... — тихий скулеж сначала кажется почти неразборчивым и мужчина вновь подходит к дивану, садясь на подлокотник. — Скажи маме... Лёш... Костенко... Припять.       Не уж то кошмары знакомые и ему? Та самая мертвая Припять. — Жень. — он садится уже на диван и слегка рассталкивает за плечи. — Женя, проснись.       Евгения подрывается резко, сразу садясь и осматриваясь по сторонам, но не видя ничего из-за темноты. Страшно. Ей правда очень страшно. — Вы? — Я. Всë хорошо. —одна рука по-прежнему на плече, другой же гладит по волосам. — Мне снились кошмары. — Я знаю.       Всë еë тело дрожит, но она старается не подавать виду. Напуганная и красивая. Загнанная овечка в лапах хищного зверя. — Дом, Лëша, родители, Припять и... — И? — он прекрасно знает, о чëм она не договорила. — И вы. — Полагаю, я был самым страшным моментов в этом сне. — Сергей шутит, чтобы хоть как-то разбавить атмосферу. — Нет. Скорее... Я вас искала.       Искала его. — Я здесь. Чувствуешь? — Сергей легонько проводит ладонью по спине, а после обхватывает за талию, медленно подтягивая девушку к себе. — Хочешь я включу свет? — Нет. Просто... — Что такое? — Просто не уходите сейчас к ней. — К ней? — она чувствует от него запах женских духов. Сильный, яркий, запоминающийся. Как близко она к нему была, раз запах так яро впечатался в одежду Костенко? — К ней... — и всë же, она необыкновенно смекалиста для своих лет. — Хотя бы сегодня. — Я никуда не ухожу, Жень. Ни сегодня, ни завтра, ни когда либо ещë. Отдыхай. — они вдвоем заваливаются набок, натягивают по шею одеяло и быстро засыпают.       Она – почти обнаженная и иногда дрожащая во сне из-за новых кошмаров. Он – полностью обессиленный, но всю ночь крепко обнимающий еë поперек живота рукой.       Под утро ей снится обнажëнный майор, но в постели далеко не с ней. С другой.       Ему снится их первая встреча возле цистерны кваса и взрыв на АЭС. В девяносто первом она больше не появилась.       Тишина.       Ночь оставит всë приснившееся в тайне.