Завтра наступит вчера

      Крупные снежные хлопья ложатся на подоконник снаружи и покрывают его белоснежным ковром. В отделении холодно, не спасают даже горячие батареи. Женя стоит у окна, отпивая горячий напиток из кружки, и смотрит на улицу. Она здесь уже долгие восемь месяцев. — Так нравится зима? — подаëт голос Федя, копаясь в каких-то архивных записях и выискивая важные документы. Он не оборачивается, но словно затылком чувствует, что Снежная кивает. — А я вот еë ненавижу. Что хорошего? Холод да болезни. — И даже нет праздничного настроения? — Веришь, нет? Три дня осталось до нового года, а настроения никакого. — И почему же? — спрашивает Женя, тут же понимая ответ. Конечно, два дня назад было объявлено, что Советский Союз окончательно распался. Всë к этому шло уже долгое время и мало что изменилось, но людям страшно.       Неизвестность всегда пугает.       Ей ли этого не знать. — Кто знает, что будет дальше? — ей хочется ответить, что дальше всë будет только хорошо.       Молчит.       А дальше только хуже. *** — Вы сегодня рано уходите, товарищ майор. — Женя сталкивается с Костенко после окончания работы у выхода из здания. На часах половина седьмого вечера. — Здравствуй. — он улыбается, поправляя ворот серого пальто и открывает дверь, пропуская Евгению вперед. — Удивительно, но на сегодня дел больше нет. — Не знала, что у вас такое бывает. — Женя улыбается, обматывая вокруг шеи длинный шарф и ступая по хрустящему снегу. — Казалось, что даже если работы нет, то вы обязательно еë найдëте. — на черные волосы падают пару снежинок. Холодно, но даже это никогда не заставит еë надеть шапку. — Не хочешь горячего кофе? — Предпочла бы вкусный фруктовый чай. — Значит, чай. — они сменяют направление и двигаются в сторону ближайшей кофейни.       Ей не хватало общения с ним.       В заведении тепло, пахнет вкусной выпечкой и кофе. Им предлагают столик у окна, и Костенко по-джентельменски снимает с женских плеч пальто и отодвигает стул, приглашая сесть. Тихая инструментальная музыка ласкает слух, а вдалеке слышно лишь шëпот официантов. Они делают заказ и ещë долго не разговаривают, просто смотря друг на друга. — Вот уже и зима. — звучит как-то слишком раздосадовано из уст девушки. — Вроде так быстро, а вроде... — Пять лет будут тянуться вечно? — мужчина понимает, что даже если она и привыкла жить тут, но домой ей хочется так же сильно, как и прежде. — Да... Очень грустно, что этот новый год я проведу не дома. Ещë печальней, что моя семья в том времени его проведëт без меня. Думают ли они, что я умерла? В конце концов, в этом времени есть только один очевидный плюс. — И какой же? — Что вижу папу живым. — Я и забыл. — Честно? Я тоже. Здесь он живой.       Майор прекрасно видит, как слëзы скапливаются у неë в уголках глаз, передавая самую большую грусть. Сергей протягивает вперëд руку, крепко сжимая чужую ладонь. — Ты же сильная, Жень. Друзей спасала, здесь уже столько всего пережила, не сдавайся и сейчас. — А если я не хочу? — Не хочешь? — Не хочу быть сильной, товарищ майор. Можно я хоть раз побуду самым слабым человеком в этом мире? — Можно. — в ответ на это она слабо улыбается.       А сказать больше и нечего. Пускай так и будет. Какой бы долгой не была ее слабость, но он взял на себя ответственность, когда спас еë тогда в Припяти и привëз с собой в Москву. В конце концов, где-то дома, в одном из ящиков тумбы, лежит еë армейский жетон. Тот, который она протянула ему в день исчезновения.       Если он не выкинул его за все эти пять лет, значит что-то это значит. *** — Ты будешь выглядеть, как самая настоящая идиотка. — Витя выражается хоть и грубо, но все равно смеётся. — Ну вот придëшь ты к нему поздравить с новым годом, ну и что дальше? Сразу затащит тебя в постель? — Да ну тебя, Вить! Мы с ним не в таких отношениях. — и правда. После того ночного поцелуя в допросной более таких инцидентов не происходило. Снежная крутится перед зеркалом, натягивая платье ниже, ведь оно подозрительно быстро снова задирается вверх, оголяя бëдра. — Просто по-человечески поздравить хочу. Вот ты свой подарок получил? Получил. Доволен? Вот и не ерничай. — вокруг шеи обернута красная мишура, а в черных локонах волос иногда виднеются блëстки от хлопушек. Новый год она встретила в компании самого Вити и ещë трех его друзей. Разве что сейчас хочет уйти с этого сборища, чтобы заявиться в квартиру к Костенко. — Всë равно дура! — От дурака слышу! — кричит девушка, уже спускаясь по лестнице подъезда, на ходу застëгивая пальто и кидая мишуру на перила лестницы.       Погода за окном сегодня непозволительно морозная. Женя забегает в нужный подъезд, стряхивая налипший снег с обуви и согревая кончики пальцев теплым дыханием. Медленно бредет по ступеням, потому что начинает сомневаться в правильности своего поступка. Можно ли так? Просто заявиться к нему в квартиру спустя полчаса после боя курантов. — Женя? — Костенко выглядит действительно удивлённым, когда отворяет дверь. На нëм синяя рубашка, расстëгнутая на две верхние пуговицы, чëрные брюки и массивные часы на запястье, которые видно из-за закатанных рукавов. — Здравствуйте... Я... — девушка тут же забывает, зачем она сюда пришла.       Дура. — Здравствуй. Проходи. — она ступает в хорошо знакомую прихожую и разувается. Нелепо стряхивает с волос остатки блëсток и вновь поправляет подол платья. Проходит за мужчиной в зал, замечая на полке в прихожей небольшую коробку в подарочной упаковке.       Кто-то заходил до неë. — Вы не празднуете? — спрашивает Женя, не находя в комнате накрытого стола или украшенной ëлки. Скучную атмосферу разбавляет лишь работающий телевизор, из которого доходит концертное пение. — Разве я похож на человека, который стал бы украшать дом к новому году? — Нет, наверное. — уж точно не похож.       Они садятся на диван, с интересом всматриваясь в телевизор, где транслируется праздничный концерт, изредка что-то обсуждая. Женя протягивает Костенко небольшую коробку, которую до этого держала в руках, а мужчина же в ответ смеëтся, но не торопится распаковывать, откладывая подарок на другой край дивана. Подходит к антресолям и достаëт с верхней полки такую же небольшую коробку, отдавая её Снежной. — Спасибо. — благодарит девушка, но боится казаться слишком любопытной, поэтому так же откладывает коробку, не открывая.       Ждала ли она чего-то? Определенно нет. Но тело пробивает приятной дрожью от осознания того, что он про неë не забыл.       За окном начинается снегопад. Сильный ветер бьëт ветвями деревьев по окну с неприятным скрипом, слышится протяжное посвистывание. Снежная с благодарностью укутывается в серый плед, который ей любезно принëс майор, и не может отвести от него взгляда. — Просверлишь во мне дырку. — естественно, он это замечает. Костенко откидывается на спинку дивана и осматривает девушку. Она выглядит иначе... Длинные локоны волос вьются и ложатся на светлые плечи, которые не прикрыты платьем. Яркая помада подчëркивает губы, а блестящие тени делают взгляд ярче. Вновь отмечает про себя, что Женя не похожа на тех женщин, что он встречал раньше. Совершенно обычная, но другая из-за разницы времëн. Говорит иначе, красится по-другому, ведëт себя свободнее. — А теперь вы сверлите дырку во мне. — произносит уже девушка, замечая, что Костенко не отводит от неë взгляда. — Верно...       Они смотрят и словно понимают мысли друг друга, но одновременно не понимая ничего.       Она боится привязанности. Он опасается слабости. — Она к вам сегодня заходила, да? — спрашивает Женя, надеясь получить отрицательный ответ. — Заходила. — Костенко не спрашивает о ком идëт речь. Не дурак, прекрасно всë понимает. — Как догадалась? — По подарку, которой лежит у вас в прихожей. — Так очевидно? — Упакован аккуратно и с любовью, абы кому такое не дарят. И надпись… — Женя накручивает на палец длинную прядь волос и на пару секунд задумчиво всматривается в экран телевизора. — Надпись? — Сбоку. "Любви всей моей жизни". — Не заметил. — врёт. Такой человек как он не упускает детали. Рабочая необходимость. — Заметили...       Когда они начали избегать правды? — Что привело тебя сюда в такое позднее время? — мужчина сменяет тему, явно понимая, что этот разговор не сулит ничего хорошего.       Хотела просто поздравить.       Враньë. — Хотелось вас увидеть. — в ответ молчание. Хотя она ответа и не ждëт, просто говорит, что думает, ведь терять ей уже давно нечего. Женя клонит голову то в одну, то в другую сторону, разминая уставшую шею. Смотрит на свои ноги, почти скрытые под мягким пледом, и замечает тонкую полосу на капроновых колготках. — Мне тоже. — тихо произносит не менее утомлëнный Костенко. Снежная переводит на него удивлëнный взгляд, мужчина же едва улыбается. — Соскучились значит? — ей хочется, чтобы он сказал это снова. — Значит, Жень.       Приятное тепло расползается по всему телу, и Снежная улыбается вновь своим же мыслям. Скучал... Он по ней скучал. Быть может, в новогоднюю ночь и правда случаются чудеса? Как в сказках. Была не была... Девушка сокращает расстояние между ними и целует Костенко в щëку, чуть проводя по ней кончиком носа. Не соблазняя. Просто в знак благодарности. Сергей целует еë в щеку в ответ. Играются... Словно маленькие дети радуются приливу эмоций, как зажëнным бенгальским огням. Кажется, ещë одна малейшая искра, и всë здесь сгорит до тла. Она целует его шею и запускает пальцы в волосы. Он касается губами еë ладоней, оставляя мимолëтные поцелуи, и поправляет спадающий на пол плед. После Женя упирается лбом в плечо мужчины, пока тот оглаживает рукой еë спину и томно дышит на ухо, изредка целуя в лоб. — Вы мне нравитесь. — она шепчет. Совсем тихо произносит, уткнувшись в ткань рубашки, после чуть поворачивая голову и сталкиваясь с зелеными глазами. — Почему так смотрите? — Как? — Как будто удивлены и разочарованы. — Я удивлëн, но вовсе не разочарован, Жень. — Почему же? — Женя чуть отталкивается и садится боком прямо напротив. — Вы же всë и так прекрасно видите, да? Мои чувства вас ничем не обязывают, не подумайте. А симпатия не есть любовь. Так что... — дальше не продолжает.       Так просто... Она не думала, что говорить с кем-то о чувствах будет так легко. Быть может, она как и все люди имеет право на ошибку. Быть может, натворив сейчас дел, она ещë сможет всë потом вернуть назад.       Или нет... — И за что же ты такая свалилась на мою голову? — Сергей треплет девушку по голове, видя, что та порядком загрузилась. — Вы сами меня подстрелили. — Ложь. Твой друг попросил у меня шесть копеек на квас, помнишь? Мы встретились ещë до той ситуации. — Точно… — воспоминания пронзают сознание. Их первая встреча у цистерны с квасом и первый день в той Припяти. Ещë тогда она увидела в нëм что-то, что пугало, но завораживало. Сталь в голосе и хитрость в зелëных глазах. Военная выдержка, но такие уверенные речи, чтобы не выдать, что он из КГБ. Хороший актëр... Из-за чего у всех остальных роли лишь второстепенные. — Задумалась? — Костенко отвлекается на пару секунд, дотягиваясь рукой до кружки чая на стоящей рядом тумбе, и делает пару глотков. — Вспоминала тот день. — Тогда ты показалась мне гораздо умнее, чем твой товарищ. — Тогда? А сейчас значит глупее, товарищ майор? — разумеется, она говорит это в шутку. — А сейчас смелее. Тогда ты врала, чтобы избавиться от проблем и не натворить глупостей. Сейчас же уже просто не боишься последствий. — коротко по факту. — Только сейчас уже вы боитесь последствий. Не так ли? — а иначе почему они ведут себя друг с другом так? — Ответьте. М? — Любое увлечение или новый близкий человек это слабость в моей работе. — и снова нет конкретики. — Выходит вы мной увлечены? — Выходит, Жень... — он задумывается о том, как выразить свои мысли правильней, и продолжает: — что ты мне близкий человек.       Подстрелен. Снова ранен, но не мëртв.       Сергей хмурит брови и уводит взгляд от девушки куда-то в стену. Всë идëт совсем не так, как должно... Вновь наговорил лишнего, играя в еë игры. Теперь подставляет под угрозу не только себя, но и Снежную. Он прекрасно помнит, какого терять близких, коллег и родных. Тогда почему сейчас дал слабину?       Идиот.       Сколько раз он был на похоронах офицеров? Наверное, не сосчитать. Сколько раз произносил траурные речи, сколько слëз матерей и детей вытирал? Не помнит.       Врëт себе. Всë помнит.       Первые года службы шли хорошо. Бумажная работа, волокита с документами, папки, а из самых больших травм лишь мозоль на пальце от ручки. Потом начался ужас. Убийство за убийством. Подстрелили, зарезали, подорвался. Могила за могилой, а у Сергея бутылка за бутылкой. Смерти заливались алкоголем, а печаль растворялась в женских объятиях Демидовой.       Но больше же так продолжаться не могло, верно ведь?       Нет. Продолжалось.       Смерть отца, через год обнаруженная онкология любимой младшей сестры, которой едва стукнуло шестнадцать, и в конечном итоге очередной заколоченный гроб. Казалось, Костенко сломался почти весь уже и после смерти горюющей матери. У неë – остановка сердца. У него, кажется, сердце исчезло вовсе.       К двадцати пяти годам он остался совершенно один.       Терпел всё и жил работой. После остыл... — Вы мне тоже близки. — из потока мыслей его выводит женский голос. Снежная смотрит на него обеспокоено и с сочувствием. Прекрасно видит, что плечи мужчины напряжены, а вены на шее вздулись. Протягивает руку и гладит Сергея по волосам. Медленно, чуть массажируя кожу головы.       Спокойно...       С ней ему всегда было спокойно. Молодая девчонка, которая ещë в восемьдесят шестом заставила его поверить в аварию на АЭС. Которая нагло напросилась из камеры к нему домой, чтобы принять душ, а после исчезла. Исчезла, чтобы спустя пять лет снова вернуться в его жизнь и уже обосноваться там слишком надолго.       Она снова внесла уют в его холостятскую квартиру и скрасила одиночество. Раз за разом из всех людей в "этом" мире выбирала его и сбивала все его принципы с ног.       Глупая неправильная девчонка, что сейчас садится к нему на бëдра и смотрит в глаза так пристально, словно выискивая там что-то своë. Расстëгивает ещë одну верхнюю пуговицу его рубашки и отодвигает ворот чуть в сторону, открывая вид на зажившее пулевое ранение.       Целует.       Целует кожу вокруг белëсого шрама и проводит по нему языком. Горячее дыхание заставляет кожу майора покрыться мурашками. Снова отодвигается и смотрит в глаза Костенко. Тот по-прежнему сидит облокатившись на спинку дивана и улыбается совсем по-родному. Притягивает Евгению за талию на секунду к себе поближе и целует тëплые губы с каким-то ягодным блеском, после снова возвращая девушку в прежнее положение. В его взгляде нет ни намëка на что-то большее. Ни капли. Только искреннее чувство полного счастья, которое не испытывал уже лет двадцать. Она улыбается, берëт его кружку чая с полки, делая глоток и морщась от горечи, после протягивает ему.       Так вот что она такое?...       То, что он так давно потерял.