Кэсси Причер

      В начале сорок четвёртого, через полгода после расставания с Эшли и через пару месяцев после теракта Инкарнация начал встречаться с Ливи Эппс, сестрой того рыжего, которая работала в «Роллервиллском» кафе. У Ливи была очень светлая кожа, длинные волосы яркого цвета меди с эффектом патины — на свету они отливали зелёным — а глаза свои, зеленовато-карие, как орешник. Она сказала Инкарнации, что хочет сделать их под цвет волос и показала 3D-модель в каталоге. На качественную корректировку радужки так просто не заработать, сокрушалась Ливи, но главное, что волосы она уже сделала, а глаза могут и подождать. «Издалека глаз не разглядеть», — усмехнулась она, откидывая за спину свою шикарную гриву. По мнению Инкарнации, её глаза были слишком хороши, чтобы их менять. «У тебя глаза как весенний лес», — сказал он, и Ливи улыбнулась: «На твои похожи». Ливи жила здесь же, в западной части города, на Линвуд-стрит, так что они могли видеться хоть каждый день. Инкарнация сам не мог бы объяснить, как это вышло, что они познакомились и всё остальное, и почему ему больше не попадался рыжий — хотя, кажется, временами он всё же мелькал где-то на заднем плане в «Роллервилле» со своей дешёвой доской; всё складывалось словно бы само собой. К слову о рыжем — Ливи никогда не упоминала, что у неё есть брат, в её доме Инкарнация не увидел никаких намёков на его присутствие, постепенно он вообще выкинул всю эту историю из головы, ему и без этого порой бывало сложно сосредоточиться на чём-то одном, мысли разбегались и исчезали, как капли воды на горячей сковороде. Он играл вдвоём с Китайчиком в «малой геймовой», стараясь не думать о том, как же ему не хватает Сая и Веспера, гонял в «Котле» с новоприобретённым маниакальным упорством одиночки-перфекциониста, ждал Ливи после смены, и они ехали к ней домой на её винно-красном «понтиаке». В бывший дом Веспера Инкарнация так и не решался возвращаться — тот теперь наверняка был заполнен призраками под завязку. У Ливи были свои друзья и подруги, и, хотя Инкарнация поначалу чаще занимал позицию наблюдателя, ему нравилось побыть среди людей. В основном его знали как триальщика из «Роллервилла», и это его вполне устраивало. Знали также, что «парень с воздушкой» сперва попал в катастрофу, а потом погиб при теракте, а его друг-скейтер куда-то пропал, и что они были друзьями Инкарнации — известного здесь как «Кэсси»; кто-то видел его вместе с Эшли в Портленде, было известно, что они расстались в силу непреодолимых обстоятельств, так что вокруг него был ещё и определённый романтический ореол. Кто-то слышал о нём от школьных приятелей, что-то про «припадки», но Инкарнация принимал подобные разговоры уклончиво и не спешил подтверждать. Со временем он привык к этой компании — те же триальщики, эйрлеры, скейтеры, анимешники и геймеры из мелких образований с громкими названиями, существующих максимум год. Никто из них не брался за вещи типа «Ама Зона», «Эриал Глорис» или «Психоз», они считались крутыми, но очень уж запредельными. Да и дорого слишком, а платить лишние бабки за то, чтобы вылететь в первые же пятнадцать минут — кому это надо? «Фронт Один» здесь существовал только на уровне мифа. О Китайчике слухи ходили настолько смутные, что Инкарнация даже не пытался никого разубеждать. Удивительное дело — «замковцам», несмотря на всю былую болтовню Веспера, удавалось удерживать все свои дела в пределах «Замка», и Инкарнация не собирался этого менять. Самое главное для него сейчас было, пожалуй, то, что с Ливи он мог встречаться чаще, чем с Эшли, и что почти всегда у них был секс — за исключением тех дней, когда у девушки были месячные. Секс, «Дэйзи» и вновь реабилитированные гранулы П-6 помогали ему жить дальше, пусть Инкарнация себя и не ощущал больше героем типа Кита Лоррейна и не писал стихов. Правда, ему пришло в голову сравнение — с Эшли это было как оставаться в уютной комнате, с Ливи — словно обнаружить, что ты живёшь в городе. Кажется, он вырос ещё на пару сантиметров, а ещё теперь ему нужна была бритва по утрам. Рядом с Ливи и её приятелями Инкарнация чувствовал себя совершенно взрослым, но это чувство никогда не возникало, когда он оставался наедине с Китайчиком. Координатор «Замка» был далёк от всей тинэйджерской жизни Сейлема, как вершина Эвереста, и Инкарнации даже в голову не приходило посвящать его в то, что происходит «внизу».              Дэйла он стал видеть реже — Китайчик никогда о нём не говорил, если только специально не спросить — но когда видел, то подмечал, что доктор стал гораздо более мрачным. Однажды Инкарнация сказал ему: «Дэйл, тебе нужно найти кого-то нового. Новые отношения», — но доктор только покачал головой: «Я по уши в этом, Кэсси. Всем телом и душой». Тему они больше не поднимали.       Ливи любила «Дэйзи», а Инкарнация теперь знал, где можно было её раздобыть — Сай на прощание подкинул данные — дорогое это было удовольствие, но уж чего-чего, а денег у Инкарнации хватало. Дэйл как-то подробно рассказал ему о воздействии «Дэйзи», а Инкарнация тогда удивился, отчего же её так трудно достать. «Запретный плод всегда сладок», — сказал ему Дэйл, а Инкарнация выдохнул дым ему в приоткрытый рот. Сейчас, когда он точно так же выдыхал дым в приоткрытые губы Ливи, это была прелюдия к сексу. До него дошли слухи, что Ливи считает, будто ей фантастически повезло с парнем. Инкарнация считал, что ему тоже фантастически повезло с Ливи. Как будто Эшли оставила на нём какую-то особую метку, вроде «это парень годится для шикарных девушек». Ведь никто, кроме Китайчика, не знал, в чём состоит крутость Инкарнации. Иногда Инкарнации начинало казаться, что даже он сам этого не знает. Что Ноэл, как и Эшли, видит в нём что-то такое, чего на самом деле нет, что-то, что не принадлежит Инкарнации, не является его собственностью. И пусть Ноэл смотрел на него так, как будто сканирует его внутренности и весь этот мозговой хард и софт, Инкарнации было проще думать о чём-то внешнем, поскольку идти внутрь он не мог. Не сейчас. Инкарнация очень боялся этого путешествия, боялся даже самой мысли об этом. Он представлял себя «Замком» Китайчика — выкрашенным мимикрирующей краской и хранящим свои секреты, которые дано узнать только единицам. Кто знает, что там внутри? Взрывчатка? Пустота? Тайная комната и ящик с забытыми игрушками?       Короче говоря, ему исполнилось девятнадцать, и к этому возрасту у него была работа, которую никто из родителей за таковую не считал, n-ное количество денег на разных счетах, которые Инкарнация не знал, куда тратить, переняв осторожность «замковцев»; он был на первом месте в списках самых востребованных геймеров для бета-тестинга и публичного стрима; у него случались панические атаки и разнообразные «припадки», которые местная медицина никак не могла не то, что классифицировать, а даже толком зафиксировать; он уже успел расстаться с одной из самых популярных девчонок портлендской женской гимназии и теперь встречался с баристой из «Роллервилла», которая не хуже него разбиралась в велосипедах и выглядела почти как Кэти Дарк из «Нашего маленького района»; четверо его друзей (пусть некоторые из них уже были бывшими к тому времени) погибли, двое уехали из страны, а он всё ещё оставался в Сейлеме и как-то держался, и это, пожалуй, удивляло его больше, чем всё остальное.              В марте Инкарнация проснулся среди ночи, потому что ему показалось, будто его кто-то позвал. Рядом тихо посапывала Ливи. Бордовые стены со сбитой графикой чуть светились, лениво прогоняя пиксельные волны. Вчера они с Ливи встретились как обычно и поехали к ней домой, по пути заскочив в «Миказ» за едой. Взяли лапшу, пару бутылок «Стингера» и фрутонад — чёрносмородиновый и манговый — чтобы смешать его со «Стингером» и приготовить «осу». Дома они поели, потом постримили немного «Голо-деток» и «Наш маленький район», потягивая «осу», покурили «Дэйзи», занялись сексом. Всё как обычно, никаких изменений, только разве что сегодня они были вдвоём, без друзей-подружек, которые временами тусовались здесь же. Инкарнация помнил, что настроение у него было вполне даже хорошее, а голова — вполне даже пустая, и что он быстро заснул. В общем, стандартный вечер. И всё же… Он сел на кровати, ступни коснулись пола спальни. На полу валялась мятая одежда, сброшенная вчера, бюстгальтер Ливи выделялся светлым пятном на кучке из штанов и футболок, трусики, наверное, опять за кроватью, боксеров Инкарнации тоже не было видно. В углу мерцали лампочки стримера, поставленного на подзарядку. Инкарнация упёрся локтями в колени и запустил руки в косички, пытаясь понять, кто же это его мог звать. Часы в виде маленького оранжевого робота из «Лукасверса» показывали 3:07. Что происходило потом — он не помнил, но психиатр, который пришёл к нему в больницу, сказал, что это, возможно, был сильный эмоциональный всплеск, вызванный долгим подавлением эмоций.       Дело в том, что мать обнаружила его ранним утром в подвале их «милтоновского» дома, в соседнем с прачечной помещении, том самом, где лет в десять он сооружал себе «бункер». Инкарнация, абсолютно голый, если не считать браслета и очков, сидел на бетонном полу, уставившись в стену с зачарованным видом, как будто по ней шла трансляция какого-нибудь интереснейшего шоу, и ни на что не реагировал. Он понятия не имел, как оказался там, каким образом добрался с Линвуд-стрит на Кристина-стрит — в марте ночами было довольно холодно, а вся его одежда осталась у Ливи, равно как и велосипед. Состояние ног говорило о том, что он хотя бы частично проделал этот путь пешком, однако ни одна камера, ни один «фиксатор», похоже, не засекли столь странного ночного перемещения.       Он пришёл в себя уже в больнице. Дежа вю.       Господи, как же это ему надоело.              

***

             Заглянул Дэйл, сказал, что пока к Инкарнации разрешено пускать только близких родственников и спросил, что передать той девушке с шикарными волосами? Инкарнация сказал, что не знает. Наверное, привет. «Хорошо, передам, как сильно ты её любишь и хочешь видеть», — сказал доктор. Инкарнации показалось, что Дэйл не в себе, он был почти как те несколько раз, когда у него была «небольшая передозировка» — глаза как стекло, смазанное клеем. От переутомления, наверное. Потом Дэйл вернулся и сказал, что эта девушка принесла коробку с вещами Инкарнации (Дэйл эту коробку забрал) и что желает ему скорейшего выздоровления, и что в полицию она заявлять не будет, раз такое дело и Кэсси просто болен. «Она как будто расстроена», — добавил Дэйл. Инкарнация только тупо посмотрел на него. Он ничего не понимал. «Я что-то сделал?». Доктор пожал плечами. Позже Инкарнация узнал, что, прежде чем исчезнуть, каким-то образом сильно напугал Ливи. Этого он не помнил совершенно.       Сразу после Дэйла пришла мама и потом тоже была, каждый день, но ничего толком не говорила и переводила разговор то на погоду, то на какие-то семейные дела или просто пересказывала, что было во вчерашнем стриме про Лиз Шелби. Инкарнация подстраивался под неё, но, видимо, у него не всегда это так уж хорошо получалось. Мама улыбалась, но за этой маской она явно была расстроена. Он выходил гулять в больничный сквер, потом возвращался обратно в палату со знакомым цветом стен, который всегда так его успокаивал. Стены напоминали ему о временах в «Нэкосёрф», когда ничего страшного ещё не произошло, и Инкарнация думал — а как вообще связаны события между собой? Останься он в команде Билли Джина — был бы сейчас мёртв, как и остальные (кроме Сакуры-тян). Он подозревал, что теперь-то его непременно отправят в клинику для психов, но никто пока об этом не заикался даже, а Инкарнация старался не давать повода (хотя их, этих поводов, и так было предостаточно). Браслет на запястье у Инкарнации заменили специальным больничным, который мониторит состояние круглые сутки. Инкарнация не спорил — ну пусть побудет, всё равно никаких отклонений не покажет, как обычно (так оно и было). Очков для чтения здесь тоже почему-то не выдавали, а все книги — вернее, немногочисленная, безо всякой системы сделанная подборка — были старинными, бумажными. Инкарнация взялся за «Дэвида Копперфилда» Диккенса издания чуть не столетней давности и пытался продраться через повествование, слишком медленное и перегруженное деталями с его точки обзора. С другой стороны, в этом даже что-то было. Сперва он вообще не мог сосредоточиться на тексте — чересчур много непонятных слов — а потом обнаружил в конце небольшой словарик, который кое-что всё-таки прояснил. Читать эту книгу было примерно так же, как пытаться пройти «Ама Зону» — всё время норовишь застрять среди буйной словесной растительности — а местами повествование напоминало ему даже какую-нибудь геймовую разработку, только не слишком динамичную, а типа межузловой вставки. В общем, жить можно. Он всё ещё болтался в начале книги, когда мама сказала, что доктор Джойсли договорился там что-то насчёт того, чтобы отправить Кэсси отдохнуть в Канаду, вроде бы, на пару недель. Инкарнация был не против, но когда в следующий раз увиделся с Дэйлом, спросил, не Ноэл ли за этим стоит, и Дэйл сказал, что да, Ноэл, и тогда Инкарнация попросил вернуть ему браслет, позвонить, и Дэйл принёс его, а потом Инкарнация сообразил, что очков здесь нельзя почему-то (что-то там про влияние на какие-то зоны мозга), и отправил голосовое Китайчику в надежде, что тот и так всё поймёт. Китайчик понял и перезвонил. Он сказал, что Кэсси нужен ему живым. И здоровым тоже. Но главное — живым. Тогда Инкарнация решил ехать. Его ждал небольшой вертолёт и всё было устроено в частном порядке, инициативой самого Ноэла, а вовсе не клиники, как считала мама.              В Канаде было понятно только то, что это — Канада, а не ССША. Какое-то другое поле, другой дух, спокойно и просторно, и, наверное, не так запущенно, как у них в Америке. Словно постирали и погладили привычную одежду. Светло-розовые (всё того же Бейкер/Миллеровского оттенка) корпуса на фоне чистенькой, словно отмытой зелени, что-то в этом было даже японское. Дорожки посыпаны мелким серым гравием и, говорят, в парке есть олени, Инкарнация потом даже вроде бы видел нескольких, но до конца уверен не был. Он познакомился с рыжей девчонкой, Кэти, про которую так толком и не понял, кто она — то ли дочь кого-то из руководства, то ли студентка на практике, но, кажется, всё-таки не из клиентов. «Клиентами» здесь называли тех, кого в ССША обычно именовали «пациентами». Различие менталитета! Или, вернее, суммы денег. Инкарнация не знал, с чьего счёта было оплачено его пребывание в пригороде Ванкувера — его собственного или Китайчика — но это не имело значения. Он вообще чувствовал себя здоровым, только как будто отделённым от окружающего мира толстым стеклом. Рыжая Кэти воспринималась такой же далёкой, как Ливи, оставшаяся в Сейлеме, как Эшли, уехавшая в Японию, как невозвратно ушедшие Лоретта и Клементина. По ночам Инкарнации снились геймы, только все они были намного сложнее тех, что он проходил в своей жизни. Слишком сложные. И каждый раз — как будто кто-то бежит за ним следом, а, может быть, это даже не кто-то, а что-то, и страшно обернуться, потому что, стоит это сделать, увидишь, как за спиной реальность распадается на пиксели, и остаётся только непонятное, никакое, серое нечто. Пустота. «Мой мозг разрушается», — подумал Инкарнация, однако — надо же! — все показатели у него опять были в норме. «Нервная перевозбудимость» — и только. Сидя на плоском сером камне на берегу маленького прудика — в нём плавали разноцветные японские карпы, красные и золотые — Инкарнация думал о Дэйле, Ноэле, Эшли и о том, как же он влип. Как будто самовольно встроился в систему и дал себя поглотить. Ни одного письма, ни одного сообщения от Эшли не получил он с тех пор, как она уехала, и сперва это больно ранило его, но постепенно Инкарнация начал ловить себя на мысли, что, вроде как, даже привык. Всегда оставалась возможность взлома, но кому, спрашивается, нужно взламывать телефон Инкарнации? Сай вот, например, как слал ему свои отчёты путешественника, так и слал. Последний — откуда-то из Бразилии, там он всё-таки ухитрился кинуть горсть праха Веспера в Амазонку, хоть это и запрещено. Бекки там подхватила какую-то заразу из-за загрязнения, типа аллергии, и сидела пока что в изоляции, но Сай писал, что это ненадолго, и что она будет в порядке. Инкарнация думал, что ничто и никогда не будет в порядке, но, конечно, говорить этого не стал. Кэти сказала ему, что он слишком пессимистичный для своего возраста, а Инкарнация тогда ответил, что жить в Ванкувере и жить в Сейлеме — это совершенно разные вещи, а Кэти сказала — это ты ещё не жил в Детройте, в другой клинике этой же компании, ближе к границе Мичигана, там временами подлечивают детройтских, так вот, Инкарнация, по сравнению с ними — просто опечаленный кукурузный початок. Это как, спросил Инкарнация. И тогда Кэти объяснила про старую рекламу, ещё двадцатых, что ли годов — её отец тащился от всякого ретро — а потом показала, что может сделать, чтобы початок снова заулыбался, и Инкарнации это весьма понравилось. Позже, прижимая обнажённую девушку к себе, он думал, что ему просто чертовски везёт с подружками — все красавицы как на подбор и не успевают надоесть. Поразившись своей циничности, Инкарнация недоверчиво улыбнулся потолку с имитацией ночного неба — Млечный путь проходит наискось, но кажется очень маленьким и близким. Наверное, что-то не то с разрешением. И понял, как же хочется ему вернуться к геймам. И как не хочется одновременно. И что опять всплыл этот Детройт.       Если так вот подумать, то каждый раз перед очередным «припадком» у него возникало особое чувство — что-то произойдёт — только каждый раз Инкарнация почему-то наивно был уверен, что это чувство связано с чем-то другим, ну, типа, он упадёт с велика во время какого-нибудь особенно лихого поворота в «Роллервилле» или что в школе учительница попросит его ответить именно тот урок, который он не подготовил. Давно надо было начать вести дневник, записи какие-нибудь, но только это всё уже потом приходит — всё это умное и правильное, как надо было поступить. Когда Инкарнация был маленьким, ещё до их переезда в Сейлем, ему запомнился один случай. К ним тогда приехал отец его матери, дед Инкарнации, его звали Джозеф, вообще он жил где-то на севере штата, но понадобилось уладить дела с какими-то документами (завещанием, как позднее сообразил Инкарнация). Он очень чётко помнил, как дед посадил его к себе на колени и дал ему вместо игрушки короткую трубку с увеличительным стеклом на одном конце, она была сделана из тяжёлого черного металла и пахла металлом же, а ещё смазкой, и увеличительное стекло тоже было всё масляное, Инкарнация вертел штуковину так и этак и пытался постичь её смысл, а дед тем временем говорил маме, что надо было записывать, что говорил отец (прадедушка Инкарнации), да он думал, что и так всё запомнит, а теперь уже поздно и рассказать некому. Инкарнация ёрзал на твёрдых костистых коленях старика (сколько ему было лет? Пятьдесят с небольшим, всего-то…) и, кажется, уже тогда знал, что больше его не увидит (поэтому позже на похоронах плакал только потому, что мама была расстроена). Трубку с увеличительным стеклом дед ему подарил, но только потом она куда-то пропала, но куда — этого Инкарнация не знал. Отец сказал, что это был оптический прицел, старинный. Странное дело, смысл слов, которые он тогда услышал, дошёл до него намного позже. Дед говорил о своём отце, который служил в армии как раз во времена Милтона и, возможно, был свидетелем каких-нибудь важных событий. В любом случае, это всё равно было слишком давно. Но у Инкарнации не проходило противное ощущение, что каким-то образом судьбы его предков связаны непосредственно с ним самим, с его жизнью сейчас, с тем, что происходит не только вокруг него, но и внутри, со всеми этими «сдвигами», которые провоцируют его «припадки». Мама очень мало рассказывала о своих родственниках. Меньше знаешь — крепче спишь, вот как она обычно говорила. Сейчас Инкарнация не был уверен, что согласен с ней. Возможно, всё-таки стоит поднапрячь память и попытаться хоть что-нибудь систематизировать. Правда, Дэйл говорил, что память — штука ненадёжная (Инкарнация вспомнил дни после своего восемнадцатилетия, когда они с Дэйлом стояли в учебном медицинском корпусе, и доктор показывал ему модель мозга). Тем не менее, попытаться стоит, решил Инкарнация.              На самом деле, тут, в Канаде, его не «лечили» — Инкарнация просто жил в одном из маленьких розовых домиков, гулял по парку, встречался с Кэти, в общем, вёл растительный образ жизни. Пару раз у него было чувство, будто его «выключало» — это когда он вдруг понимал, что прошло время, а чем было оно заполнено — не помнил. Здесь даже браслет не забирали и очки тоже, так что Инкарнация мог запросто позвонить кому угодно и пообщаться. Вроде бы, он видел здесь других людей — правда, за исключением Кэти, только издали — но так и не понял, кто это был, клиенты или персонал. Да и не важно это в конце концов. Вполне могло быть, что Кэти — это тоже часть системы, как в том старинном стриме, о котором рассказывал как-то Дэйл, что это даже был и не стрим, а просто движущиеся картинки, их называли «кино». Было такое кино, про какой-то далёкий город под названием Альфавиль, так вот, если туда кто приезжал — мужчина, в смысле — то сразу же ему подсылали девушку для сопровождения. Дэйл говорил, что им даже показывали это кино на каком-то спецкурсе по психологии отрывками, как пример развития чего-то там, и что ему понравилось, только в Глобе потом, конечно, найти ничего не получилось — слишком старое, а в ТА у него в секцию культуры и искусства допуска нет. Было бы интересно посмотреть его целиком.              Так Кэсси Причер продолжал жить несмотря ни на что.              — Ты любишь его? — Дэйл смотрит прямо в глаза Ноэлу, в эти бирюзовые драгоценные камни на фоне белой эмали склеры.       — А ты? — Глаза остаются непроницаемыми.       — Его нельзя не любить. — Дэйл морщится, как будто ему не хочется говорить об этом. — Я привязался к нему.       — Я не буду искать других. Он единственный, кто мне нужен. Именно его я искал всё это время.       — Ты не ответил на мой вопрос.       — Это потому, что я не оперирую подобными категориями. — В глубине бирюзовых зрачков таится отблеск скрытого источника света.       Иногда Дэйл думает о том, что Ноэл — вообще не человек. И, хотя это не меняет отношения доктора к нему, Дэйлу немного страшно за Кэсси Причера.