Когда растает снег

В разговоре с Серёжей, за последнее время, стало опасно упоминать имя Рома, и в на этот раз Лиля имела неосторожность сказать, что Артём вчера выбирал ему подарок. — ... он вчера по магазинам бегал, все искал ту футболку, и, представляешь, Рому встретил. Хорошо, что Тёма ещё ничего не успел купить. — Рому? Ну да, это хорошо, а то, получилось бы не очень круто... Кстати, гулял позавчера с Ромой, у него такая классная тишка была... — Серёж, ты извини, конечно, что перебиваю, но... Ты слишком много говоришь о Роме... У тебя все нормально? Тебе он, похоже, нравится... — что?.. Я, как-то, не задумался даже... Слишком много? — да. Лучше фильтруй базар, а то, сболтнешь чего лишнего, и, боюсь, целым ты уже не будешь... — ну, хорошо... Ладно, так какую футболку Тёма ищет? Они вернулись к прежней теме разговора, но Сережа сделал себе пометку, подумать о только что сказанном позже. Закончив видео-звонок, Сережа устало расплылся в кресле. Он вытянул перед собой левую руку и начал рассматривать фенечки и браслеты, которые он сам себе сделал год назад. Сейчас ему вспомнился Рома, который время от времени, невзначай, касался его рук, и однажды спросил, почему кожа Серёжи такая мягкая и нежная. Тогда он держал его руку неприлично долго и поглаживал её, а после сказал, что это "по-гейски", иметь такую кожу. Хоть в тот момент и было не очень приятно душевно, сейчас бы Серёжа не отказался, чтобы Рома вот так, нежно погладил его руки, да хотя бы подержал... СТОП. — что за мысли такие... Нет-нет-нет. Ни за что. Нет. Я больше не поведусь... Подобные мысли вообще не приемлемы, он же дал себе обещание, что больше не наступит на те же грабли. Влюбляться нельзя было ни в коем случае, это идёт против всех правил. Он уверен, что не готов снова чувствовать это. Влечение, больной интерес, жажду проводить все время вместе, наконец, эта, до глубины души, омерзительная влюбленность. Серёжа уже проходил через это, и оно оставило глубокий шрам на его подростковом сердце. Тогда Никита сделал ему очень больно, так безжалостно вставил в спину нож и прокрутил его, а розовые очки Серёжи с дребезгом разлетелись на маленькие осколки, которые впились в его кожу. После он был оставлен своим любимым парнем в одиночестве с такой глубокой раной, ему оставалось лишь упасть коленями на стекло и рыдать, тогда ему никто не помог, и сейчас, если он повторит эту историю, никто не поможет, он снова будет обречён делить это горе с самим собой и проклинать тот день, когда увидел этого Никиту; когда начал чувствовать к нему что-то, что обычно друзья не чувствуют по отношению друг к другу; когда понял, что он гей и его совсем не привлекают женщины, он пробовал, но все тщетно; и наконец, тот день, когда он повстречал Рому. Нельзя допустить, чтобы общение с таким приятным человеком, рухнуло с таким громким треском и грохотом, но что же делать? Не просто же так Серёжа подумал о прикосновениях Ромы. Наверное, можно допустить, что Рома ему небезразличен. А Сережа Роме? Он же не с бухты барахты его так часто касается... Нет. Быть такого не может. Это не возможно. Роме не может нравиться Серёжа. С чего бы это? Рома вообще не гей, может просто тип тактильный и все. Так быть не может. И нельзя допустить, чтобы Серёже нравился Рома. Но вот тут то и его главный просчёт, он уже это допустил. Он уже у него на крючке, а значит, дальше будет больно, если сейчас с него не слезть. Нужно было что-то с этим решать, и, как можно скорее. Серёжа взял листик бумаги в линию, и хотел было, придумывать свой план действий, но после долгой минуты заметил, что все, что было на листке, это очень маленькими буковками написанное "Рома" в левом нижнем уголочке. Написано было будто не его почерком, больно аккуратно выведенные буквы, да и написано так мелко, точно, чтобы никто не заметил, не увидел, и не захотел забрать.